24 мая 2024  21:46 Добро пожаловать к нам на сайт!

Русскоязычная Вселенная № 19

от 15 июля 2022 года

Русскоязычная Канада

 

Анатолий Литманович

Анатолий Литманович

 

Вся жизнь – поезд. До сих пор трясёт на стыках. За окнами мелькают поля и полустанки, и только язык на дорожных указателях и рекламных щитах на обочинах время от времени меняется. Остальное – практически то же, что и прежде. Места, которые я люблю – всё те же, плюс новые. Люди, которых я люблю – всё те же, в том числе и те, которых уже (как будто) с нами нет. Прожил первые 36 лет  в тогда ещё Советском Союзе, в Воронеже. Потом – восемь лет в Израиле, а с июня 2000 года – в Торонто и окрестностях. По состоянию души – лирик, по образованию – инженер-электромеханик, по второму образованию и по  специальности – бухгалтер, хотя в промежутках между упомянутыми образованиями прошёл через многие производственные процессы, что не могло не оставить определённого отпечатка на творческом багаже, который и носил с собой до сих пор – пока не наступил момент поделиться с попутчиками.

 

СТИХИ

 

* * *

 

...Что ж вы – падайте! С карнизов, парапетов,

минаретов, колоколен…

                                    И с Небес,

и, утрачивая форму и приметы,

обретёте в невесомости свой вес.

С пьедестала, и с погоста, и с помоста,

и с подмостков, и с подножек, и во сне...

Духом, в ноги, в омут, в пропасть.

                                    В детство – просто...

Ну же – падайте же!

                                    Падайте!

                                                В цене,

с ног, постов, платформ, мостов, балконов, башен

(хорошо закрыть глаза и так парить);

но падение в глазах любимых ваших –

вы сумеете его остановить?

 

И осколками сверкает ваша нежность,

как планету окружая вас в пути;

и паденье, как ни странно, неизбежно

превращается в движение светил;

и паденье по орбите продолжая,

и в падении верша свои дела,

ваши праведные души возвышают

ваши грешные небесные тела.

 

 

* * *

 

...и вспорхнула, как птица, душа.

Ей бы, дуре, гулять не спеша,

да поклёвывать просо,

и не солнцу навстречу лететь,

а в трудах повседневных потеть,

избегая вопросов...

Только птица породы иной

высоко-высоко надо мной,

беззащитна, ранима.

Я возьму у соседа ружьё

и шарахну дуплетом в неё...

С Божьей помощью – мимо!

 
 

* * *

 

Бело-белый снег нефотогеничен

не добавит контраста в бороду старику

я ему сказал бы но он летит

а я не могу по-птичьи.

Разве только – и то с акцентом –

«кукареку»

и едва ли разбудишь кого

вот таким фальшивым

петушиным криком

погрузились в мнимую смерть безумия и умы

бело-белый снег заваливает машины,

заблудившихся пешеходов,

заблудших собак и белок

но в картине ночи,

чирикай или мурлыкай,

не становится меньше тьмы

 

где мой бес

жалею зову и плачу

по-бесовски зову но видимо он не слышит

а ребро моё... ребро говорит

я устало

на человечьем тихо повторяет

 устала

да и снег ничего уж почти не значит

а я всё зову и плачу

жалею зову и плачу

но всё тише и тише...

 

 

* * *

 

В Начале было Слово – а затем

            вершилось  Дело.

В некотором смысле

            свершаемому не хватало мысли.

А мысль витала в чёрной пустоте.

 

Она неслась неведомо куда –

стремительно – неведомо откуда

свидетельством нечаянного чуда:

в глуши Вселенной родилась звезда,

и небосвод родился голубой...

 

Летела Мысль – и превращалась в строчку.

Потом, сжимаясь в маленькую точку,

Вселенную наполнила собой.

 

Что Слово есть? Упавшая звезда.

Сгорело Слово, пролетая мимо.

Но Слово – силой Мысли – обратимо.

А Мысль – необратима. 

Никогда.

 

* * *

 

Олегу Шмакову

 

В развалинах старого дома

Друг друга случайно нашли...

Ни слова, ни вздоха, ни стона

Не выжмешь из этой земли.

Но, выйдя из общего строя –

Кто нам этот путь начертал? –

И там не успеем построить,

Как здесь не смогли ни черта.

И нет у нас нового дома,

И в старый уже не войдём –

Ни я, избежавший погромов,

Ни ты, переживший погром.

6-7.05.90

 

 

* * *

 

Жизнь кончается

снова,

в который раз.

Вот небесный Снайпер

прищурил глаз

в неоптический свой прицел.

Метит в сердце,

а может,

над головой пустит пулю –

беги, мол, пока живой,

да зигзагами – пока цел...

 

 

* * *

 

И ветви кактуса качались на ветру.

Возможно, это – ветер ностальгии.

А может – просто встал не стой ноги я

(а встану с «той» – и тотчас же умру).

А ветви кактуса на фоне облаков

Таинственны, изящны и нелепы

Как будто вышли из фамильных склепов

Живыми через множество веков...

26 сентября 1992

 

 

* * *

 

Диночке Штивельман

 

И холод, и сырость.

Природа – на грани позора.

И грязь, и разор –

Очевидно, не случай – а участь.

И вялая роза упала из лапы Азора,

И, как ни крути, перевёртыш уже не получишь.

 

А роза упала…

 

А дождик, противный и меткий,

Бьёт, как по мишени,

По утренней свежей мигрени.

И в листьях дрожат от стыда, словно голые,

Ветки,

Как будто стесняясь рождённых от ветра движений.

 

И вроде бы так –

Календарь согласован с погодой.

И вроде бы всё по сезону,

Всё так, как и надо.

 

И всё-таки роза…

 

Из чуждого времени года

Растоптанный стебель –

Дитя неразумного сада…

 

 

Иероглиф

 

... стать корейцем и ни о чём не беспокоиться.

Только о чашке лапши 

и о чёрном поясе. 

Для старшего сына. 

Чтобы сносу не было. 

А там и пора на небо.

Пора на небо....

 

 

Кентавр

 

Вадику и Ане Пеккерам

 

Корм в коня, а потом из коня – но уже не корм,

и весьма далёк от любых санитарных норм.

Так и жизнь – в меня,

а потом из меня, 

постепенно так,

и уже не жизнь,

а ошмётки, отходы, шлак.

 

Вот стихи – из меня!

А ведь были-то не стихи –

бормотание, охи-вздохи, ха-ха, хи-хи.

Но прожгли дорогу наружу сквозь кровь и плоть,

и сложились в то, что мне нашептал Господь.

 

конь в пальто а потом без пальто

он всё тот же конь

только корм не тронь

и жизнь и стихи не тронь

пусть себе существуют как есть

пусть пока живут

а коню-то найдётся кнут.

 

И поэту – кнут.

 

 

* * *

 

Клетки наших желаний – тесны.

Птицы наших надежд – подневольны.

Для сердец с затаившейся болью

потепление – признак весны.

За мгновение, данное нам,

понимаем: кончается вечность,

и приходим в итоге конечном

к тем, остывшим уже, очагам,

где пьянит нас и греет порой

наш холодный и трезвый рассудок.

Мрачно шутим: мол, нам не до шуток,

мы так заняты глупой игрой –

всё на головы ставим слова,

ставим опыты, ставим вопросы.

Всё так странно у нас, так непросто –

просто кругом идёт голова.

Вот бы нам себя так приучить –

может, этим хоть что-то исправим? –

выполнять исключенья из правил,

а о правилах – просто забыть.

Это – нить сквозь тревогу и мрак

прямо к выходу из лабиринта,

где возможен невиданный синтез

Мира, Правды, Любви и Добра.

 

…Ну а нам – всё б трезвонить с утра

в Службу Справок Собрания Судеб:

Что нам делать?

и что с нами будет?

Может, нам собираться пора?

Все морщинки собрав на лице

в ожидании добрых советов,

слышим вечное «ждите ответа»

и коротенький зуммер в конце.

 

 

* * *

 

Коль  вы – не кот, иль не кота знакомый,

вам не понять…

Чтоб избежать беды,

домашний кот, я ухожу из дома,

на всякий случай путая следы…

 

Мне, право же, ничем не досаждают

ни злые псы, ни полчища мышей;

и, в качестве кота, меня ласкают.

А лучше, если б выгнали взашей –

и расставаться было бы нетрудно.

 

Дыханье – чаще. Жизнь – на волоске.

Я – старый кот.

Я ухожу отсюда,

чтоб умереть от дома вдалеке.

 

Я в этом доме знаю каждый запах,

изгибы крыши, тайны чердака…

Монетку в зубы – и на слабых лапах

туда, где Лодка, Лодочник,

                                                Река…

В тумане зыбком

берег незнакомый всё ближе,

в ореоле золотом.

Я очень стар. Я ухожу из дома,

чтоб смерть не посетила этот дом.                     

5.10.99 – март 2000

 

 

Молитва

 

Зачем Ты создал этот мир,

Ты что, не понял, что будет такая заморочка?

(дети пишут письма Богу)

 

Господи, слушай, о чём мы с тобой говорили?

Что мы несли? 

Да, и что мы такое курили?

Только и помню, как ты забивал косячок...

Боже, я плакал.

Я плакал во сне – отчего же?

Боже, открой мне секрет – изуми меня, Боже!

(Он – подожди, говорит, потерпи, дурачок...)

Люди – они в суете, копошатся, роятся.

Ну, как они и не любят тебя, а боятся?

Или, вконец одурев, среди белого дня

топчут ногами ни в чём не повинное солнце

и обвиняют во всём бессловесных эcтонцев...

или японцев...

Ладно, чего там – евреев –

тебя и меня.

Впрочем, к чему зубоскальство и глупые шутки.

Боже, поверь, не осталось уже ни минутки...

(Бога тошнит – этот мир, говорит, эта блажь...)

Я же, наивен не в меру, доверчив не в меру,

Верю в людей. То есть, в сущности, верю в химеру.

Точно как ты, сотворивший не мир, а мираж.

* * *

 

Муки творчества?

            Да разве это – муки?

Это – листья, разрывающие почки.

Это – вдруг – в слова собравшиеся звуки,

Это – вдруг – слова, собравшиеся в строчки.

Это – больше. Это – новое рожденье

                                                Самого себя

                        в тревоге и печали,

И от всех тревог и мук освобожденье,

Если звуки ни полслова не солгали.                

4.11.88

 

 

* * *

 

На последней странице

телефонной книги,

как, впрочем,

и на всех остальных её страницах,

а также в воздухе и на крышах,

на стенах, тротуарах

и светофорах,

На старомодном плаще

            пробежавшего мимо вприпрыжку

немолодого уже человека

Я вижу с закрытыми глазами

твоё имя,

            принесённое ветром,

                        побывавшим на твоих

                                               ресницах.

И почему-то

неправдоподобно

            реально

                        ощущаю солёный вкус

                                               на губах.

Может быть, этот ветер – с Мёртвого моря…

 

Лучше бы мне не закрывать

 глаза никогда.

            Никогда не закрывать

                                               глаза,

чтобы забыть и не видеть.

 

 

* * *

 

Юрию Лоресу

 

Не бела была зима –

Дождь, распутица и слякоть.

Иногда хотелось плакать,

А порой – сойти с ума.

 

Что-то строить, что-то бить,

Быть безжалостным уродом,

В чём-то убедить природу,

Что-то в мире изменить,

 

Петь отчаянным птенцом,

Слушать чьи-то возраженья,

Но в зеркальном отраженье –

Незнакомое лицо.

 

Серый дождь хлестал в окно,

Птица в комнату влетела.

Что-то в мире изменилось,

Но – увы – опять не то.

 

Недопитое вино.

Лист бумаги – чистый, белый.

Воск оплыл, свеча сгорела.

Так – пустяк, антициклон.

 

Rado Laukar OÜ Solutions