15 апреля 2024  23:00 Добро пожаловать к нам на сайт!

Альманах

Русскоязычная Вселенная № 25 январь 2024 г.

Русскоязычная Британия

 

Александр Пятигорский

 

Александр Моисеевич Пятигорский - прозаик (1929 — 2009). Учёный-востоковед, работал в Институте востоковедения АН СССР, автор ряда научных работ. Читал лекции в Тартуском университете (по приглашению Юрия Лотмана), один из основателей Московско-Тартуской семиотической школы. Друг и соавтор М.К.Мамардашвили. С 1974 года жил в Лондоне, был профессором Лондонского университета. Лауреат Премии Андрея Белого (2000). Автор нескольких книг прозы.
 

ТРИ ЛЕКЦИИ ПО ФИЛОСОФИИ БУДДИЗМА

 

Лекция Первая

Буддизм — религия и философия древнеиндийской интеллектуально-аскетической элиты

(Текст расшифровки)

 

Я не могу не воспользоваться возможностью и не прочитать короткий, состоящий всего из пяти лекций, курс буддийской философии.

– Почему из пяти? Из четырех.. Это все Андрей Егоров..

– Так что есть такой человек Андрей Егоров, который во всем виноват. И мы без ведущего, по-простому..

– Ну, как всегда маленькая поправка к речи моего друга, который меня представлял. Разумеется для меня встреча с вами – это предлог поговорить о буддийской философии. А о буддийской философии я говорю  всю жизнь по двум причинам: не потому, что это нужно – ни хрена это никому не нужно, об этом я сам знаю, не потому, что это полезно – ни одна философия не полезна, и в этом ее ценность, а потому, что интерес. А интересное гораздо важнее полезного. Вы понимаете, полезное сегодня, завтра – бесполезное. А во-вторых, потому что я ее люблю, больше всего, индийскую философию К вам просьба: если у вас есть вопрос по ходу нашего разговора, не ждите конца, тут же прерывайте и задавайте вопрос, а то потом забудете. А уж я само собой забуду, что я там сказал непонятного. Сегодняшняя лекция – это введение. Маленькое введение, совсем крошечное, чисто методического характера, о двух философиях. Когда я был совсем молодой и захотел заниматься буддийской философией, один человек, который оказался одним из основных учителей моей жизни, сказал: «Послушай, а у тебя своя собственная-то философия есть?». И это сделало мой выбор. Какая там философия в 26 лет… 

Стоило едва одно слово произнести на философскую тему, он говорит: «Нельзя заниматься никакой философией: ни классической, ни немецкой, ни Ницше, ни Гегеля, – не имея своей собственной философии. Потому что иначе ты будешь великим эрудитом, но философским попугаем. Только имея свою философию, и пусть это будет философия жизни, философия смерти, философия чего угодно, но твоя, пусть самая элементарная, примитивная, ты можешь заниматься другой философией реально». Первый момент. Теперь второй момент введения к введению. Дамы и господа, я понимаю, что вам это очень трудно, но умоляю вас: забудьте об одной оппозиции, которая в нас вошла с детства, и даже с предков, или дальше.

Это представление, придуманное где-то между 17 и 18-ым веком нашей эры, противопоставление Запада и Востока. Запомните: это – чушь. Какой Запад и Восток, когда индийская философия, древняя индийская отличалась от древнекитайской гораздо больше, чем они вместе отличались от  (?). Это очень важно понять, избавиться от штампов в изучении любой философии. И наконец, третий договор со мной: я сегодня буду говорить не о буддийской религии, не о буддийской культуре или искусстве, прости боже, я человек узких интересов, а только о буддийской философии.

О буддийской культуре, искусстве – читайте в книжках, их достаточно. Я не такой эрудит, чтобы удовлетворить в этом вашу нужду. А  культуре,  о религии даже – только постольку, поскольку это необходимо для каких-то, чисто философских, ответвлений.

Значит, забыли о Западе и о Востоке, мы говорим сейчас об Индии, потом перестанем говорить об Индии, и будем говорить только о буддизме. Вы не забывайте, что древние индийцы считали буддизм чушью, не имеющей никакого отношения к индийской традиции, к индийской истории. Это была чужая вещь, как всякая великая философия. Всякая великая философия, дамы и господа, она чужда, она чужая, она чужая нации,  этносу, родной религии – всему родному.

Неудивительно, дамы и господа, что буддизм никогда не был основной философией Северной Индии, я даже беру только Северную Индию, он был чем-то чужим, а поэтому великим, но не своим (?). Своя философия – это уже недофилософия. Так вот, хорошо, а все ж таки вынужден сказать несколько слов о Древней Индии. Древняя Индия, я сейчас говорю именно о Древней Индии, а не о Древнем Востоке, была совершенно особой культурно-религиозной сферой. В чем ее особость? В двух словах, и очень кратко, у нас только два часа, а на одно введение надо бы пять семинаров, но нет у нас столько времени, да и вообще умереть можем каждую минуту.

Так вот, несколько слов об особенностях древнеиндийской культуры, на основе которой, вопреки которой, против которой вырос буддизм. Да, я упустил сказать, и он скоро из Индии стал исчезать. Сколько сегодня буддистов  в Индии, я не знаю, они не составляют и одного процента, да нет, и полупроцента населения Индии. Чужое рано ушло.

Так вот, ушло в Китай, в Японию, в Манчжурию, в Тибет, в Центральную Азию, прежде всего, на Цейлон, ушло из Индии. Все. Хватит.

Итак, основные черты древней индийской культуры, древнеиндийской истории. Закройте глаза, и вообразите себе знакомый нам мир, 12 век до нашей эры, постарайтесь себе его представить. Ближний Восток, Египет, храмы, дороги, большие города и девушки, девушки, сотни, тысячи, сотни тысяч. Достаточно сказать, что раскопанные за последние 80 лет библиотеки клинописных и ирибилитических текстов, содержат такое количество текстов вавилонских, акатский (?), древнеегипетских, шумерских, хурритских, хеттских, которых ученым со всеми компьютерами и прочей этой ерундой, не прочесть еще лет за 400. Вы можете себе представить? Так их много.

И вот в это время, 12 век до нашей эры, Индия: ни одного города, ни одной дороги, ни одного написанного текста. Представьте себе это. Индоийцы, которым предстояло потом стать индийцами, в своем движении от Причерноморья, ну, сначала из Анатолии на Северные Балканы и в Причерноморье, потом  от Причерноморья в Прикаспий, Приаралье, через Среднюю Азию, дальше – Юго-Восточный Иран, дальше Афганистан, и, наконец, Хайгатский (?) перевал, Северная Индия.

Они привезли в Индию лошадей, потому что шли они с родины мирового коневодства, из Анатолии, новое оружие, новые орудия, сокрушающие стены, новые колесницы, это танки древности, никто не мог сражаться с этими колесницами, которые уже избороздили весь Передний Восток до Египта и покорили(?) египтян.

И они привезли с собой также, клянусь вам, дамы и господа, я не расист, но эти индоиранские племена, которые себя называли арийскими, это не выдумки немцев и этого идиота Чемберлена, который первый ввел этот термин, ариец. Они себя называли арийцы, аряне, они придумали это слово, а не гитлеровская пропаганда. И главное, что они привезли, это феноменально талантливых людей, талантливых по способностям при чрезвычайно низком общем уровне материальной культуры, дамы и господа, заниматься бездной вещей. И они принесли с собой священные тексты, бездну веды. Пожалуй, это был первый комплект священных текстов в мировой истории, который попал в наши руки.

— А как же тексты Семирамиды?

— Минуточку, я сейчас говорю о священных текстах. А священным текстом я называю тот религиозно-культовый текст, который не ученые называют священным, а он себя.

Запомните, вы должны слушаться текста, это был один из самых древнейших примеров, когда тексты называли себя, в текстах это пелось (?). А что значит «священный текст»? Его нельзя трогать, его нельзя менять, его нельзя переводить. Он должен быть такой, какой он есть, его можно только комментировать, объяснять ученикам. Какие это были тексты? Устно и письменность древних индийцев (?), она уже давно расцветала везде, уже в Китае создались такие письменные традиции, которые были не сопоставимы с тем, что делалось в Индии.

Ни одного письменного текста, эти тексты жили в устной традиции, в традиции оральной передачи, но страшно были талантливы люди, которые сохранили веду, и главную из них – регведу (?), с первыми комментариями в устной традиции, нетронутыми около двух тысяч лет, до того, как они стали записываться.

А в это время записывались тысячи текстов, погибали города Передней Азии, походы Александра, римляне, гибель Древнего Египта, бездна всяких текстов погибало, тексты веда (?) до сегодняшнего дня остаются в устной передачи не тронутыми, такова была феноменальная точность устной передачи.

От жреца учителя к ученику, от него к его ученику и т.д, и т.д. Нам кажется это полуфантазией, а любой серьезный этнограф, занимающийся Океанией, что отец Штомаори (?) в устной передаче, а устные традиции других районов юго-восточной Азии, они оказались более стойкими, чем письменные, потому что устной традиции ничего не сделается.

Ее же не тронешь, не разрушишь, не сожжешь, и она поддерживалась непрерывно. Вот это особенность, дамы и господа, древнеиндийской культуры, этих арийцах, этих племен, о которых, как нам поведала одна великая дама-археолог, не буду сейчас о ней говорить, археологии у них же почти не было. Они не строили, повторяю, они не ваяли статуй, они не писали фресок, они не писали ничего. То есть, визуальная, зрительная культура была ничтожна, все – устная передача. Устная передача была текстовой стороной древнеиндийской культуры. Но, и я перехожу к последней черте ее, это ритуал.

Вместе с текстами передавались подробнейшие описания религиозно-культового ритуала. И вот вы можете себе представить, эти древние арийцы, страшные войны, безжалостные бандиты и разорители, они передавали тексты, следовали текстам, выполняли тексты, самое главное, продолжали текстовую традицию.

И при всей бедности древнеиндийской археологии, чего там копать?! Дорог нету, статуй нет, фресок нет, живописи нет и нет текстов, свидетельств искусств. Я думаю, что в своей оригинальностью древнеиндийская культура обязана именно этойнезафиксированности данных. А тексты надо было передавать в устной традиции, а для этого их надо было прежде всего что? Запоминать.

И вот один из замечательных обобщителей древнейшей индийской культуры Фрекстайль недавно в своей лекции говорил: «Появилась новая неведомая черта культуры – память». Память, которая существовала не как исторический феномен, а как уже нечто осознанное, как объект работы. А для этого нужна была феноменально развитая рефлексия.

Память о чем? О ритуале. Память о чем? О текстах, тексты были частью ритуала, не было ни одного ритуала без произнесения текста. Таким образом, помнились тексты, как сейчас тот же Стайлих (?) оценивает. В переводе на нынешний, примерно 400 тысяч страниц современного нормального книжного формата. И сам факт их передачи был религиозным, он лежал в основе богатейшего ритуала. Два слова о ритуале.

Ритуал богам, великим богам, Саме, Агне, Митре, Воруне, богов было много, как и у многих других варварских народов. В среднем, мы можем сказать, что минимум ведийского ритуала, скажем так, ежедневный минимум ведийского ритуала, а ритуализировано было все, – около 1700 действий всякого рода. Каждый день. И это все сохранялось. Это все передавалось. Это была самая ритуалистическая религия в мире. И все ритуалы проводились на открытом воздухе, а не в доме. Тем более, это становилось органической частью психологии. И сама психология была ориентирована на мнемонику –на запоминание, воспроизведение. А оттуда два шага до чего? До рефлекса.

Ну, вот. Все. Хватит. Пока. Древние индийцы жили в селеньях, и, конечно, отец маленького краткого рассказа, тривиального, прочтите введение в любую книгу по истории Древней Индии, вы там это же прочтете гораздо более подробно. Но тут важно что? Что этот ритуал, включая передачу текстов, пение, воспроизведение текстов, запоминание, мышление о текстах. Этот ритуал положил в основу этой одной из самых удивительных  культур древнего мира.

Вот теперь о двух занятных чертах этой культуры, этой ритуалистической ..культуры. Первая черта, которая нанесла огромный урон нашему изучению. Они же не знали, что мы будем  через 4000 лет их изучать, поэтому о нас они не заботились. Итак, черта – это полное отсутствие в этих текстах истории. Их история вообще не интересовала. Вы можете себе это представить? И не пробуйте даже сказать: «Ну это Восток». Кто были первые историки Востока? Китайцы. А вот рядом с Китаем с древнейших времен были те, кто пронизаны историзмом. А в Индии он отсутствовал. Почему? Когда мы читаем уже комментарии на веды, но веды-то были всегда, в них никогда не было истории, но ведь истина, высказанная в ведах о различных богах, она была всегда. Так что за вздор, 5 тыс. лет назад, 500 тыс. лет назад она была высказана (?). То есть, полное отсутствие интереса к когда.

Отсюда отсутствие, такое коренное отсутствие историзма, а ритуал – вечен. И, между прочим, это очень интересный момент, с постепенным ростом влияния и господства жрецов. Вот вы можете себе представить, какую гигантскую роль в этом гиперритуализме играли жрецы, брахманы. Таким образом, когда нету временного измерения, то это неизбежно ведет к абсолютизму. Ведь где кончается абсолютизм любой истины? Раньше это было не так, теперь так, и когда может снова стать не так. И вот в комментариях на ведах впервые появляется ..(?). Не то что так было, так есть, так будет так во вневремонном (?).

Это замечательная черта древнеиндийской культуры, которая полностью противостоит не Европе, а древнему Китаю. Опять-таки гипотеза Запада-Востока здесь не имеет никакой силы. Я уж не говорю о том, что реальная история Индии, то есть, описание истории началось только с приходом других народов. В особенности, когда в Индию стал проникать ислам, религия абсолютно насквозь, еще более, чем христианство историческая, породившая плеяду гениальных арабских историков, благодаря которым мы знаем не только об истории Индии, но и об истории .., России. Индия же оставалась не историчной. И последнее замечание: как вы понимаете, в руках этих людей полностью было образование. Любые макро- и микросистемы социокультурного бытия, они по необходимости были в руках брахманов, из-за их абсолютной(опять же, устной письменности не было) грамотности, из-за их феноменальной памяти, из-за их феноменального умения, уникального умения, сплавлять в одном культовом религиозном действии … слово и материальное действие.

Я думаю, что ничему, как  древней индийской религии, так не подходит определение Вигенштейна, которое он, очень плохо зная религию, все-таки дал. Но это гениальный человек был, конечно. А он сказал: «В чем отличие того, что мы называем религией от любой другой деятельности? В реальной, а не в выдуманной дураками ( он ненавидел историков религии), религии, все – это действие. Мысль – это религиозное действие, слово, молитва, мантра, возлежание – это действие». Вот это идеально подходит к индийской религии. И так жили они, поживали, да добра наживали. Были безумно крепкие люди в этих племенах. Продолжалась традиция, продолжался этот гиперритуал. Но не забывайте, это были люди ментально, мысленно, свирепо тренированные. Почему? Не было письменности. Мы еще посмотрим, чего вас лишит интернет, но письменность лишила людей очень многого. И прежде всего необходимости непрерывного ментального тренинга. Пойди ты запомни те 14 тысяч страниц, да и объясни это все ученику по памяти. То есть, тут нарастали какие-то латентные интеллектуальные ресурсы. Вы можете упрекать меня тут в некотором романтизме, но все-таки, в общем, это было именно так. И вот прошли столетия и этот ритуал, и эти тексты стали все более и более объясняться.

Я повторяю: текст священен, религиозный текст абсолютно священен. Позвольте обратить ваше внимание вот на что: в этом смысле, основной текст христианства, оба Завета, и Ветхий и Новый, они не считаются по христианской теологии священными, они священны только по содержанию. А священный текст – это священная вещь. А ведь еще Иисус сказал: «Несите во все языки», то есть, просзлитизм…, перевод христианских текстов, из этого текста пошли две универсальных наших религии: христианство и ислам (?)…

Так вот в Древней Индии это было исключено, текст нельзя было трогать, никак. Но можно было комментировать. Но сам текст был неприкосновенен, его нельзя было переводить, никак, ни на какой другой язык. Поэтому древнеиндийская религия так никогда и не стала, так называемой, универсальной религией. Она оставалась религией только для древних индийцев, только для его языка, санскрита и его производных, браклитов (?). Кстати на браклиты никогда не была переведена веда. То есть, это была религия замкнутая этнически (?). Вы, я думаю, можете привести известные вам примеры религий, замкнутых этически. Вот одной из них был древнейший брахманизм. Она была замкнута не только этнически, но и социально-културно, на варно, не называйте это кастами, касты появились много позднее, брахманов- священнослужителей. И она была также территориально локализирована.

Я бы даже сказал так, что первичная территория распространения среди арийских племен этой великой ведийской вечной индийской религии едва ли превосходила коренную… ну, вот если говорить о России, вот Великое княжество московское, или Киев, в его первом приближении, там все было локализовно, социально-культурно и этнически ориентировно. А в Индии была (?) религия только на ведийском санскрите, который никто не понимал. Даже жители соседней деревни, если они не обучались у брахманов, не могли ее понять. И так и не понимали, и великолепно существовали, не понимая своей собственной религии, которую они почитали, не понимая ни слова. Как собственно, и по сю пору делает 90% человечества, религиозного, не понимая в своей религии по существу ни слова. Но как всегда, шло время, комментарии разрешались, люди все больше и больше комментировали, комментировали, комментировали.

А попробуйте священные тексты комментировать, 10 поколений подряд, и что начнется? Начнется то, что германские филологи еще с конца 18 века называли разночтениями или множественными интерпретациями. А отсюда, если учесть феноменальное умственное развитие этих людей, то есть, вся та энергия, которая уходила в ритуал стала, это я упрощаю, дамы господа, стала уходить в «давайте, поговорим о том, о сем». А вы знаете, когда начинается «поговорим о том, о сем», куда это может привести? В нечто, скажем так, противоположное. А без такого увода вообще не может существовать ни одна культура, все монолитные культуры, такие, домовенные, культуры, они очень быстро исчезали, они очень быстро себя исчерпывали.

И тут возникает очень интересная вещь. Вот где это отсутствие историзма сыграло огромную роль. Сидели эти люди, между прочим, примечательно, что в позднейших комментариях уже стали описывать не только древние тексты, но и людей, которые древним текстам учили, и которые их комментировали. И у нас возникает интереснейшая картина. Были жрецы, которые из поколения в поколение толдонили те же тексты, и до мельчайших деталей выполняли те же ритуалы. Но неизбежно среди них появляется все больше и больше людей, которые задавали гадкий вопрос: а вдруг это не так? Это страшный вопрос. Разумеется, что их не могли терпеть, но не забывайте, что это были люди стоящие, сливки древнеиндийского общества, брахманы и воины. Так возникает расшатывание вот этого религиозного монолита, но в отличие от известных нам случаев расшатывания и оппозиции, Древняя Индия выработала свой, я бы сказал, гениальный, если можно говорить о народе, стереотип …?.

Отличие в том, что ислам, да чего там,  иудаизм, они ведь не терпели расшатывателей. Расшатыватели что? Иногда осуждались, иногда изгонялись, иногда их на месте убивали, иногда их сжигали на кострах ко всеобщему удовольствию. В Древней Индии выработался забавнейший стереотип. Древние индийцы решили сделать вот что: вы нас не знаете. Давайте так, вы будете в одной клеточке, мы будем в другой. Ведь идея религиозного и морального сосуществования, которая была более развита в этом народе, чем в каком бы то ни было другом. И вот тут мы переходим к еще одной черте, и вместе с ней мы переходим и  к другой части лекции. Я сейчас буду рассказывать вам сверхтривиальные вещи, которые знает каждый начинающий индолог. До нас дошло гигантское количество древних и раннесредневековых индийских текстов на многих индийских языках. В том числе и прежде всего на санскрите и производных от него браклитах. И вот что интересно,  я хочу подчеркнуть этот момент, потому что он тоже уникален. Общество, я говорю именно об обществе, я не говорю о государстве, это другое дело, общество, как оно описано в текстах, оказывается феноменально здоровым, вернее люди.

Древнейшие учебники по индийской медицине в отличие от того, что мы знаем о Риме, о Греции, о скифах, о древних китайцах, не болело рядом болезней, которыми болели просто все окружающие народы. То есть, как бы общий фон жизни был удивительно благополучный. Почитайте ведийские гимны замечательных переводов Татьяны Яковлевны Ярезаненковой. Это же удивительно! Как жила древнеиндийская деревня. Города не было. В то время города еще не было. Не было дорого, не было храмов, не было домов. Жили в избах, грубо говоря. Индоарийцы того времени жили очень хорошо. Появились царства. Войны шли всё время. Разве можно себе представить древнего арийца, индийца без войны. Да нет. Это было их обязательное занятие. Но и о войнах веды пишут, можно сказать, с упоением. «Хорошо ему махать мечом,  хорошо ему угонять в плен женщин, хорошо ему собирать урожай, хорошо ему жениться». И более того, даже погребальное действо воспринималось ими довольно оптимистически. «Вот он умрет, но бог пошлет счастье его семье, если все ритуалы будут как следует сделаны». 

Более того,  уже в той информации, которая к нам поступает о первых, небольших еще городах, мы видим, что жизнь в городах тоже была невероятно здоровой и совершенной. То есть, некоторые греки, это непроверенные данные, но и многие другие … , уже писавшие, говорили о том, что удивительно, что там, например, нет голодных. Это не рай какой-нибудь. Это здоровая жизнь на плодороднейшей земле, с, я об этом не говорил, высочайшим уровнем сельского хозяйства. Коневодство, свиноводство, прибавьте к этому охоту, без которой воин не мог прожить и недели. Эти люди жили полной жизнью, это все-таки была элита, в  Индии они никогда не составляли большинство. Это было арийское меньшинство. И тогда же мы читаем определение арийцев. Это цвет кожи не имел никакого значения, никакого, и цвет глаз. Это тот, кто выполняет ритуал, читает тексты, знает тексты, знает ритуал и воюет за преемственность . И опять-таки, непременное возникновение микроэлит, о которых один замечательный русский востоковед Ольденбург говорил: «Тех микроэлит, которые не решали ничего, но все окрашивали». Т

о есть, мыслящих, рассуждающих, интеллектуальных микроэлит. Но тут появилась новая манера, новый тип жизни, который очень быстро стал новым типом деятельности, о котором замечательный русских буддолог Федор Ипполитович Щербанской говорил: «Что вдруг, вдруг – значит вдруг, дамы и господа, я же не древний индиец, я вынужден, по рождению, по генетике, думать обо всем исторически. Так что вдруг, а вдруг – это три-четыре поколения, итак, вдруг люди стали плохо жить. Но самое…., самое интересное, самое несодержательное.. А почему они стали уходить? Не потому, что они жили в нищете, не потому, что их угнетали, не потому, что их унижали, они стали уходить, говоря по-русски, от накрытого стола. А почему? Вот тут уже буддийские тексты нам говорят. Когда Будда спросил одного ученика: «Чего же ты в отшельники пошел?». Он ответил: « Да не интересно, стало все одно и то же». Вы можете себе представить европейскую культуру, где.. От чего бежали протестанты, русские староверы? Потому что их жгли, притесняли, облагали налогами, унижали. А там вдруг видите ли, неинтересно. Померяйте это на себя. Вот кто-нибудь сейчас уйдет не от хорошей жизни, а потому что ему не интересно..(?) 

Вы знаете, но опять мы говорим о каких-то элитах, им стало неинтересно. А почему? И вот он отвечает:  одно и то же. Опять скот, опять власть деревни, опять сари, опять война, опять мир, опять молитва, опять жертвоприношения – надоело все это, ерунда собачья. Понимаете, это очень трудно понять человеку, воспитанному в обстановке –.это черта современной русской культуры – запоздалого тотального экономизма, который не менее отупляет вас всех, чем марксизм 50 лет назад.

Я надеюсь, вы не обижаетесь. Уверяю вас, что такой экономизм царил и в индийском обществе, только там были микроэлиты, которые задавали тон, и которые говорили, что все это чушь, все это – ерунда. Давайте-ка уйдем отсюда в лес. И вот началась болезнь, которую замечательный немецкий индолог Вальнор (?) называл «болезнью ухода». То есть, мы можем себе представить, что в определенные отрезки времени, не будем преувеличивать, довольно короткие, шесть, максимум 7 поколений, возникла среда, которую можно было бы назвать, саму эту среду, критической, она была критической  не в экономической структуре общества, в некой социальной структуре, а она была критической, потому что, может быть, это был первый опыт в мировой истории, когда какие-то интеллектуальные микроэлиты, я подчеркиваю, это не метафора, подвергли критике сам этос (?) жизни общества. Вот именно, как мы живем, начиная с рождения, кончая смертью. Все. И погребальные обряды, и свадебные обряды, и обряды рождения, и войну, и мир, и экономику, и политику.

Политикам особенно доставалось, и царям, и племенным вождям. Важно то, что они стали заниматься критикой, которая не замыкалась внутри определенных микроструктур общества, а которая охватывала весь этос общества. Ну, разумеется, каждый древний индиец знал, что по ведийским предписаниям лучше всего должен себя вести царь. Царь – глава племени, глава племенного союза. Он должен нести на себе всю ответственность за политическую реализацию любой социальной структуры. Будь то деревня, ?, будь то маленький город, будь то армия, будь то племенной совет, будь то гигантская область, какой, скажем, скоро стала царская империя, пока ты царь.

Царь, который, по идее, должен был определять все. И вот самое замечательное, что сначала племенная власть, потом царская, подверглась жесточайшей критике. Но эта критики не выделялась, она не акцентировалась. Это интереснейший момент. Главным полюсом(?) критики становился не царь, не община, а я, который действую, говорю и думаю, как все в моем обществе. Значит, я на самом деле и не действую, и не говорю, и не думаю. Если я думаю, как отец, как мать, то тогда какая же это мысль? И как говорил один ранний буддийский философ, что в голове у меня тот же порошок, что и…(?) То есть, возникла идея абсолютного субъекта мышления. Опять же, это связано с идеей ухода. Если не понятно, задавайте вопросы..

Ведь уходишь-то ты, опять я сейчас почти цитирую текст …буддийских, ведь ешь ты вместе с домашними, совершаешь ритуал под руководством брахмана вместе с домашними, идешь на войну, дурак, вместе  с другими войнами, а вот две вещи ты делаешь один. И вот это написано еще до буддийских текстов … джа…, ты один уходишь в лес, ты один умираешь. Значит, твоя абсолютная единственность реализуется только в этих двух фактах. И отсюда совершенно новый постулат, который еще один замечательный русский буддолог, правда это не очень по-русски звучит, но это не имеет большого значения, Палон….(?), называл «новый тип рефлексии». Рефлексии о себе как об одном, и в каком-то смысле единственном, не в смысле неповторимым, а в смысле, ты являешься субъектом действия, деятельности, которую может сделать только один человек…. Это очень забавный индийский момент. 

Древние индийцы, это перешло и в современный индуизм, делят смерть как бы на две части, все случаи смерти: каламарна и акаламарна (?). По-русски, это почти буквально, языки-то схожие,  русский-то в конечном счете произошел от санскрита, от индоевропейской семьи языков, а именно – «смерть вовремя» и «безвременно». И вот сегодня брахман за 2 доллара вам в Денаросе на берегу реки, где сжигают трупы, объяснит различия на ломаном английском или с переводчиком, еще 2 доллара надо будет доплатить переводчику, и он объяснит. Но я не думаю, что   его объяснение будем многим отличаться от того, что объяснял его прапрапрапрадед 2000 лет назад. Он скажет: «Реальность смерти для тебя одного. Если ты умираешь от эпидемии чумы, это плохая смерть, все мрут. Если от войны, то это плохая смерть – все мрут. Ты должен умереть в абсолютном одиночестве».

Забавно, что когда началась эта мания отшельничества, а началась она примерно в 7 веке до н. э., она очень четко фиксируется по текстам. Когда дело дошло до того, что в некоторых областях Индии до 40%, это уже по историческим источникам, молодых людей, в особенности из знатны и богатых семей, уходили в отшельничество, чтобы одному думать, одному созерцать.

Потом появилось развитие йоги из этого процесса. Не группой, не по телевизору, сегодня первый урок йоги, завтра второй, а одному. До 40% молодых людей из верхушки уходили в отшельники. Это же катастрофа, дамы и господа.

Потом, когда в Индии появился новый богатый класс, класс торговцев и купцов, становящийся все более и более влиятельным, эта эпидемия тут же распространилась и на них. И более того, за 7-8 поколений они стали передовым отрядом. Заметьте, самые активные, самые талантливые люди. Я думаю, что этого феномена не было ни в одной древней культуре, кроме Индии. И это не было бегством, никто их не гнал, никто им не угрожал, наоборот, все было хорошо, все было прекрасно.

А просто, простите меня, пожалуйста, надоели вы мне все, пойду я в отшельники…. Почему? Потому что в нескольких районах Индии концентрация аскетов в лесах была высокой в такой степени, что они стали смыкаться, кристаллизоваться в какие-то микросоциумы. Для чего? Для одного, простите за вульгарное выражение, для обмена опытом.

Буквально, почти калька двух санскритских …: «А как там у тебя, в той школе великого Сатьянта (?). А сколько там месяцев вы проводите, не дыша, под водой? Или в полном созерцании с отключением всех органов чувств?». То есть, эти тексты нельзя читать без улыбки. Тем не менее, это же были доблестные люди, они не хотели изменения общества, они, в отличие от нас, не были дураками, которые думали, что себя можно не изменить и сменить порядок в обществе. Они понимали, что что бы то ни было в мире, можно изменить только через себя. Кстати, дамы и господа, я очень субъективен, я это принимаю не будучи ни отшельником, это легко проверить, …, что любое реальное изменение общественное актуализируется только через изменение индивида, а потом человека элиты. Именно интеллектуальной элиты. Почему? Потому что он нашел время подумать.

А уж ушел, его никто о времени не спрашивает. И вот создается новая культура., которую я называю культурой ухода или культурой отшельничества. И ведь что было забавно: от истории им не надо было уходить, они не занимались историей. Но здесь, опять же вещь замечательная, но плохой русский перевод «Жизнь Будды» Ошвагоши в переводе Бальмонта, потом не однажды переделанном, плохой перевод, но красивый хоть, на хорошем русском языке. Там один отшельник говорит Будде: «Главное, уходя, не смотри назад, на твой народ, на твою семью, на твое царство, на твое племя, на твою деревню, на твой город – их не существует. Ты ушел в другое место, где нет времени, а есть одна высшая мудрость». Сейчас это звучит как романтический бред, но между прочим, все интеллектуальные силы сосредоточены в отшельничестве.

И в феноменально короткий срок древние индийцы, которые еще ни одного храма не построили, ни одной картины не нарисовали, ни одной надписи не выбили, они вдруг нам открыли современную математику, эти отшельники, они открыли просто позиционное исчисление, придумали …, а римляне еще маялись, с греками долго, долго, долго, строчки выводя. Они создали первую научную грамматику … ,своего, безумного, в общем для нас, санскрита, грамматику Панини. И они открыли интереснейшие законы психологии, о которых мы с вами начнем говорить на следующем круге. Итак, перейдем к этому периоду. Собственно говоря, впервые об этом периоде, как о периоде, выделенном в человеческой истории, а не в истории Индии, заговорил замечательный немецкий философ Карл Яхсет (?), это было, если я не ошибаюсь, в начале 20-х гг, или в середине, который сказал: « Никто не может понять, почему с 6 по 4-ый век возникла одновременно, в пределах трех поколений, возникла философия Индии, философия Греции  и философия Китая . Каким это образом появились люди в разных странах, никак не связанные друг с другом?». Кстати, дамы и господа, здесь ….  который говорит, что нам все кажется, что мы такие умные: берем телефонную трубку или отправляем телеграмму, и что все..  

А, может быть, на самом-то деле люди того времени, люди, которые жили 2,5 тысячи лет тому назад в разных точках Ойкумены, они прекрасно находили друг друга, хотя путешествовать надо было, ну, три-четыре недели. И ничего. Но каким образом произошла эта феноменальная ..?, такая, что мы просто не можем понять, кто нас обманывает. Почему  у Парменида в Древней Греции и ранних буддистов в Индии возникают.., потом это уже  буквально буквальные схождения, возникают очень схожие идеи. Почему у великого буддийского философа Ассанги (?), ну и позднее у Августина Блаженного  возникают.., не хочу вас разочаровывать, но говорят, что эти вещи нам не доступны, но видимо возникла какая-то сила, которая в разных точках земного шара порождала какие-то интеллектуальные, чрезвычайно схожие явления. Основой которых была, назовем так, психическая центробежность и внутренняя ментальная центростремительность. Стремление к себе ментально и физически. Выборка опьяняет, как говорил Сократ: «Вам хорошо бы без меня пожить, вы все равно со мной или без меня теми же грязными свиньями остаетесь». Неприятно, да? Это настоящий философ сказал. Настоящий философ называет белое белым, а черное черным, даже если свои.

Ничего, ничего. Афиняне это пережили. Правда, они на всякий случай решили разделаться с Сократом, но он, по выражению одного чешского философа, сам лез на рожон лет двадцать подряд. Но вы знаете, это ведь очень интересная гипотеза, что он сам это все подстроил со своей казнью, якобы в воспитательных целях, чтобы воспитать этих грязных свиней. Не воспитал он. Вы знаете, это очень интересно, но что .. было одно важное различие, что для Сократа и для Платона общество, в котором они жили, они оценивали отрицательно с точки зрения этики, я бы сказал, по комплексной этике. Например, вы будете удивлены, что было главной претензией древнегреческого общества, скажем, в этот период, к государству в IV веке? Ну, бездарные войны, разумеется, это было вторым. А что первое? Вы будете поражены, тотальная …(?), это четвертый век до нашей эры и пятый. Но древнеиндийские критики общества, они так пожимали плечами и говорили: «Ну это такие мелочи. Ведь главное вина общества-то в чем, не говоря уже о государстве? Они идиоты, они не могут думать. Когда собираются два человека, двое умных, они собираются вместе и уже становятся средними. А пятеро средних, думающих вместе, уже полные идиоты». Это полное опровержение поговорки: один ум хорошо, а два ума лучше. У них два ума уже заведомо хуже, чем один. Но что важно? Важно отметить, что этот новый тип интенций, новый тип интенциональности был на самом деле новым типом индивидуальной рефлексии. И там, и там общество выжило. Оно погибло не от буддийских философов и не от Сократа и его учеников. Тем не менее, произошла какая-то интереснейшая отмеченность.

То есть, эта отмеченность, поскольку она носила чисто интеллектуальный характер, она имела две стороны: как негативное, и как позитивное. В Древней Индии негативная сторона этой отмеченности была относительно слабой. Будда, говоря об одном царстве маленьком, племенном, говорил: «Какие мудрые правители! Какие смелые мужи, воины. Как хорошо земли возделывают. Какие чудные сады. Но видеть это невозможно, потому что невозможно предаваться созерцанию. Это не для созерцания, а для ерунды». А вы знаете, обществу такое отношение где-то  иммоментно опасно. Часто общество предпочло бы, чтобы боролись против него, чем вот такой рефлексивный скепсис. Да ладно, чего там, черт с ним, мы обойдемся. Вот многие общества очень резко это переживают. Вообще это обидно, когда без тебя обходятся. Это отношение к обществу в элитах Древней Индии, в общественнических (?) элитах Древней Индии, я бы назвал отношением нейтрализации (?). И это отношение стало настолько сильным, что оно окрасило последующее развитие буддизма и последующие, не буддийские, а знаменитые византийские школы. Вот такая релятивизация всех человеческих отношений. Кстати это очень интересный момент: была введена в раннем буддизме, я на этом остановлюсь в нашей первой, уже по существу, лекции о буддизме, была введена совершенно новая характеристика, именно релятивизирующая. Что? Социальные отношения, человеческие отношения, личные отношения, любые отношения. А именно, в каком смысле … Ну, конечно, хорошим это не назовешь, но и плохим тоже. Это так, общая мелочь. К чему это приводило? Это приводило к тому, что сама фигура мыслящего, медитирующего, рефлексирующего аскета становилась аксеологической (?), некоторой первоценностью, что, конечно, объективно, для общества было чрезвычайно опасно.

Не общество, а вот они. И это релятивизация или найтеролизация (?), которая в конечном счете привела к тому, что когда началось более менее систематическое изложение основных положений буддизма буддийскими учителями, скажем, в IV и III веке до н.э., по свидетельству уже письменных, но они были позже записаны… Кстати, я забыл вам сказать, что буддизм начинал, как чисто устная традиция. Та же самая история: учитель говорил, ученик запоминал, потом передавал, другой ученик комментировал, запоминал, передавал. Так буддизм существовал, по крайней мере, ну, не так долго, как веды, но, по крайней мере, 250 лет, пока цейлонский царь Ватагамани, уже на другом языке не велел выбить на камне (?) буддийский текст. Теперь я хочу закончить описание этой, нейтеролизаторской черты. Вот человек приходи, у него, понимаете, уже сердце болит, но смотри, что делать, какая несправедливость, какой царь вообще? – губитель, живодер, или несправедливо то, несправедливо другое. И на это следует уже объяснение: А ты, вообще, где живешь? В царстве(?)е, да? Ну, просто, старик. Ты выбрал жизнь в царстве? Ах, да тебя царь три года награждал, а потом перестал. Так кабы ты вообще сам не напросился к нему в казначеи (а вы знаете, с казначеями во всех странах древности, а нередко и сегодня, происходят периодически неприятные вещи)..  То есть, буддийские тексты полны странными сообщениями, как царь казнил подряд три года трех министров финансов, пардон, казначеев. Ну, за что?…За то же самое, – крали.. Это неинтересно. Будда категорически прекращал разговоры на эту тему. Он говорил: «Так это ты брал? А что, я за тебя в казначеи? Я за тебя возглавил дружину царя?». ( да, там пробили копьем одному командиру дружины за то, что он, как бы это помягче сказать, полюбил дочь царя).. Ну так что ж? Кто его заставлял быть воином, потом дружинником, потом главой дружины, а потом еще связаться … с дочерью твоего владыки. И сейчас я подойду к последнему моменту, который имеет огромное значение.

Вот этот момент найтролизации (?), он в каком-то смысле определил уже и социальное отношение ранних буддистов…  и я бы сказал так, давайте, чтобы не забивать себе голову шестью хронологиями, по крайней мере, четырьмя современными гипотезами, ну, и видимо, все-таки, пятый век. То есть, век света Афин, греческой философией, и прежде всего величайшей в мировой истории греческой трагедии. Век Еврипида, Софокла. Это все в Греции совпало, и совпало с появлением буддизма. Но тут, вот я вам расскажу последний эпизод, его можно найти в любой хрестоматии, как приходит к Будде главный советник вождя соседнего племени и просит: «Да, ты мудрый. Дай совет, как победить соседей?» ( Они скот угоняют, девочек забирают, то есть, ведут себя как нормальные политические соседи).

Во-первых, – сказал Будда, – не торопитесь отменять старые законы и вводить новые.

Во-вторых, чтобы законов было как можно меньше, а не как можно больше.

В-третьих, что когда выпускаете законы и правила, чтобы их все понимали.

Ну, он ушел, сказал «постараемся», а ученик Будды, великий Анонт (?) говорит: « О, господи, …так ты же всегда говорил, что война – это очень плохо. А тут даешь совет, как победить». А Будда ему в ответ: «А он меня не спрашивал, как это, хорошо война, или плохо. А спрашивал, как победить. А мудрый дает ответ на вопрос». Это очень их черта (?): ты меня не спрашивал, что ж я буду ерунду говорить. Отвечаем. (?) А вот тут мы подходим именно к древнему буддизму, который я условно называю – древне-исторический буддизм, ну, это так пятый век. Я не очень уверен в том, что это все действительно началось в шестом веке, хорошо, ну уж  в пятом-то, как показывают тексты, наверняка было. То есть, уже, простите за модернизацию, работают вокруг Будды феноменально способные молодые люди, и, увы, я должен подчеркнуть, я не хочу обижать людей моего возраста, но они были в основном молодыми, которые уже стали формулировать буддийский эзотеризм. И я бы тут хотел уточнить, что эзотеризм – это никакая не мистика.

Что значит эзотеризм? Это вовсе не охраняемая тайна, дамы и господа, а это то, что понятно только нам. Вот такая компания умников собралась, сидят в джунглях за последней трапезой, очень скромной, в высшей  степени, и обсуждают. Вот это все оттачивалось, кристаллизировалось, примерно за 2,5, максимум 3 поколения, представляете, это 70 лет. Нет, меньше, 60-70. Это превратилось в отточенное, артикулированное, идеально выраженное учение. Ну, работали потому что люди, и потому, что им ничто не мешало никакая ерунда, вроде войны, мира и экономических реформ.

И вот самое главное, к чему пришла мысль этих людей, разумеется индуцированная Буддой, как мысль Платона была индуцирована Сократом, мысль Сократа, безусловно, старшими софистами, мысль, там, Парменида и Гераклида неизвестно кем.. Хорошо, не хочу сейчас спекулировать, я никуда не годный античник. Но главным выводом, в котором единственно в чем учение Будды не расходилось с  древними ведийскими комментаторскими школами, которые тоже начинали заниматься философией, что мир изначально существует, простите меня, дамы и господа, за безжалостную модернизацию, что мир изначально существует в двух вариантах.

Я настаиваю. А именно: в варианте движения, развития, нарастающего многообразия, непрерывного перемешивания, непрерывной борьбы, непрерывного динамизма – первый вариант. А есть второй вариант, и вот тут мне очень хочется сказать «одновременно», но времени-то не было в этом учении, хорошо все-таки скажем одновременно, с этим миром, миром, который стал называться Сосара (?) на санскрите, что просто означает, скажем так, стечение, соединение многих притоков в одно. Но существует и мир Нирваны, мир прекращения. Что интересно, философски, что мир сансары, то есть мир нашей с вами жизни, мир этого динамического разнообразия, мир этой энтропии, и мир Нирваны никак, постарайтесь это понять, это важно для следующего занятия, они никак не соприкасаются, между ними нет коммуникации, никакой: ни естественной, ни сверхъестественной.

Я вам излагаю первую версию, если вам что-то не понятно, спрашивайте. Причем, эти оба мира существуют в любой точке наблюдения. Но как всегда, подобного рода постулаты, уже на фазе их кристаллизации, артикуляции, они нуждаются корректировании. Значит, эти два мира совершенно изолированы, даже если они существуют внутри одного атома, кстати впервые слово «атом» придумали древние индийцы, совершенно с тем же этимологическим значением. Они существуют везде, вы не можете найти то место, где был бы один мир, каждое место оно здесь (?), это важно именно для сегодняшней лекции это уяснить. Но первая же корректировка показала, что это так, и все же в чем-то не так. Не с нашей точки зрения, а в их собственных беседах и обсуждениях, что самое интересное. Это им не противники византийские говорили,  и не джайры, это они сами говорили. Да, коммуникации нет. Но, грубо говоря, они отделены, между ними нет коммуникации, но мир нирваны может постичь …, а мир сансары не может постичь…, потому что он не постижим. Но это еще не так интересно. Это еще звучит тривиально. А почему это все так? Дело еще в том, что мир сансары не может постичь и самоё себя. Он лишен, у него нет имоментной (?) ему системы знания. То есть, он отличается от мира нирваны еще и тем, что мир нирваны постигает не только себя, но и мир Сансары. А мир сансары не постигает ни себя, ни мир нирваны. И тогда была введена гениальная категория неведения .., которая означала буквально, что? Не постижение самого себя, значит только тебя можно постичь, а ты остаешься в полнейшем неведении… Это как бы воспроизвело очень интересную дуалистическую …

Сансара и Нирвана, они были постулированы в структуре при полном отсутствии коммуникации, и в структуре чрезвычайно сложных отношений. Именно объективно. Что значит объективно? С точки зрения Нирваны. А кто говорил обо все об этом? Будда. А он тоже был  в Нирване. Поэтому он, грубо говоря, выступал перед своими учениками, как, ну, если хотите, наблюдатель из Нирваны, который помогал им осознать самих себя в Сансаре, в мире изменений, в мире энтропий, и, прежде всего, понять, что это и есть мир изменений. Ведь мы-то все с вами живем в мире, который заранее, априори, не отрефлексирован нами. Мы не можем являться наблюдателями себя, то есть, своего собственного мира.

­– А как же социология?

– При всем моем уважении к отцам социологии, никто в том вертепе (?), в который она превратилась за последние 60 лет… 

Социология никогда не могла провести эту работу целиком, она всегда останавливалась на каких-то определенных, легко наблюдаемых, как на микро-, так и на макроструктурах. А потом возник, ну, совершенно, философски катастрофический метод определения микроструктур через макроструктуры в социологии. Но социология – это плохой пример, было бы лучше, если бы вы спросили: «А психология?». А на это я могу вам ответить: «Еще хуже». А вот если бы вы меня спросили: «А какую ты сейчас позицию занимаешь?». Я бы вам ответил, что я сейчас занимаю позицию человека, который пытается понять наблюдения Будды, которые я не разделяю. Наблюдать-то их может, сансару наблюдать может только тот, кто в нирване. А я-то, с вашего разрешения, не в нирване,  я в сансаре .  

…. Я могу только произвести опыт своей рефлексией, могу воспроизвести и опыт, который Будда излагал в своих первых проповедях, и его ученики в первых комментариях. Ну, хорошо, теперь более менее понятно. И если по секрету, откровенно, на самом деле, этот постулат абсолютно непонятен. А вот один из великих учеников Будды, Вассубату (?) сказал: «И правильно, что непонятно». Теперь мы переходим ко второму. Значит, первое – это разделение на сансару и нирвану. Это более менее понятно? Теперь я подойду к последнему сегодня моменту..

Так, минуточку, а что такое понимание? Давайте проанализируем. Я вам что-то излагаю, говорю, понял – понял, понял – не понял. На самом деле, мы в нашем научном жаргоне и в бытовом языке, который не так уж отличается от языка науки. Для нас понимание – это возможность правильной репродукции, правильного повторения того, что вам сказали (это почти платоновское), чтобы вы в дополнение к тем ошибкам и противоречиям, которые я сам не могу не допустить, не добавили еще и свои собственные. То есть, если хотите, в нашем языке, понимание – это, во-первых, частичное освобождение собеседника от его субъективности в пользу моей субъективности, которую условно, на время урока, назовем объективностью. То есть, здесь игра, таких, псевдоструктур сознания. И все ж таки понимание опирается (так, как я его сейчас объяснил) с буддийской точки зрения, в язык: а понимаешь ли ты то, что я сейчас сказал; а понимаешь ли ты значение всех слов? И тут Будда нисколько, казалось бы не расходится, с кем? – с Аристотелем, ни с логикой Аристотеля, ни с антологией Аристотеля. Ведь если есть истина, и если есть живые существа, одаренные разумом, мышлением, которые могут мыслить, ноэн, мыслить о сущном, по Пармениду и по Хедегеру тоже,  то это мышление манифестируется, эта рефлексия излагается в языке. И вот этот момент в буддизме: «да, да, да, – говорил Будда, – все правильно, но ведь это мы договорились, что эта штука называется рояль»…

Кстати, это интересно, это одна из интуиций древнеиндийской лингвистики. И вопрос ученика: « О, учитель. А вот сочетание звуков  –  р-а-я-ль, а пишу на доске – рояль. Это не важно, визуально это или орально. Это имеет отношение вот к этой штуке? Есть ли какая-то внутренняя, иммоментная связь?». И тогда Будда сказал своему любимому ученику: « Субути, о Субути, но только  помни: дурак может предположить, что слово, написанное, имеет отношение вот  к этому – потрогай, поиграй, перенеси с места на место. Все это чушь», – сказал бог. Тогда Субути сказал: «О господи, что же мы тогда говорим, и для чего?». И тогда Будда сказал, и эта его позиция сыграла впоследствии огромную роль: « Так вы же – люди, я же с вами говорю». И эта же концепция породила много идиотских фантазий  о молчаливых Буддах, что учение Будды – это молчание. Были молчаливые, никто не спорит, но важен тот факт (?) столь же принципиально радикально другой, я не скажу «новый», для древних индийцев, другой, как и подход к Сансаре и Нирване. Слова нужны. И вот тут мы видим Будду …. Ну я же должен вам как-то рассказать о своем учении.

Я должен вам объяснить, где вы живете, что вы есть. А я должен, увы, говорить на вашем языке. То есть, Будда был первый мыслитель, который сказал: «Этот язык – ваш, он не мой. А если бы он был мой, я бы не знал истины. А если бы я не знал вашего языка, я бы не мог вам этой истины объяснить на самом низшем уровне, на уровне вашего языка». Хотя любой язык в лучшем случае есть ступенька низшего голоса (?). На этом я закончу сейчас. Пожалуйста, вопросы, любые. Не отвечу только в одном случае – если совсем не знаю.

– То что вы говорите «вдруг» (?), про язык, и про странную ситуацию: с одной стороны многообразие и всепреемлемость, а с другой стороны, надоело. Возможно ли, что это связано с языком, с его переполнением смыслами? И тогда вопрос заключается в том, что вот когда эти переходы происходили в Индии или  в Греции, появлялся ли какой-то новояз, появлялись ли какие-то новые слова, которые бы обобщали…

– Вы знаете, вопросы жутко интересные. Давайте, я переформулирую: появлялись ли …(?)? Появлялись. Причем, кончались всегда одним и тем же: побеждал язык, традиция. Побеждала уже не традиция, побеждал эгос (?) скорее. Побеждала, и я уже даже вынужден сказать, историческая или идеологическая (?) инерция словоупотребления. Вот что здесь интересно? Я бы сказал, что ваш вопрос, он прежде всего касается.., не говоря о Греции, не говоря об …, уже надо было переделать язык этики, то есть реализации этого этоса, общего на микросоциальном и макросоциальном уровнях.  И тут, конечно, если говорить, о Греции сейчас говорить не буду, есть люди, которые Грецию знают в сто раз лучше меня, я  даже не дилетант, а если говорить об Индии, то тут это разрешалось только ..(?) Нет, работать с языком, если  мы на это пойдем, так ведь на это уйдет все время. ….

К сожалению, я вынужден забежать на два урока вперед..: сам язык Индии (?) был поделен на две части…. Потом уже и письменный,  и устный, и коллоквиумный, и в дискуссиях, и в спорах. А именно: из языка была вынута какая-то часть. Вернее нет, простите,  я меняю, плохо начал…Итак, язык был поделен на две части. Одна часть – язык, на котором надо учиться  и также появилась письменность, где надо объяснять, переписывать, диктовать – одна часть, где смыслы слов, предложений и целых текстов надо принимать на веру. То есть, по-старому, раз рояль называется – значит рояль. Пусть! Пусть будет так. Это первый шаг.

И вторая часть… Буддизм в своей основе был абсолютно, не менее, чем …дуалистической философии. Я про философию, а не про религию. И вторая часть, где каждое слово познается как знак (?), как суть, символ…(?) . И это уже не слово. Появились системы мантр – слов, которые не имели нормальных значений. Вернее слов о которых Людвиг Виггельшейн (?)  не мог бы сказать: «Не знаешь слова, тоже мне проблема. Возьми вон словарь и посмотри и узнаешь». Так вот, грубо говоря, первая половина – это не знаешь слова, посмотри в словаре, узнаешь; а вторая (опять как нирвана и сансара в любой точке) – не лезь, старик, на полку, не смотри в словаре. Заучи его, как звучит, оно имеет свой символический смысл, и ты должен этот смысл услышать, потому что этот смысл никак не входит в значение данного слова. То есть, помни, что в случае мантры – это само его звучание или сам рисунок текста (?). Вот так они вышли из этой ситуации…

– ..я же слушаю вас, и я вас слушая не как древний индиец, не дихотомично, и в этом отношении я слушаю вас, как гипертекст, и в этом отношении, многослойно уже, то, что вы говорите, оно рождает разные слои. Я просто к тому, что, может быть, они как раз вот эту дихотомию сделали, а каждый раз перезагрузка программы, мы же каждый раз меняем в компьютере программу и перезагружаем от начала до конца, может быть, мы уже подошли к тому времени, когда можно перезагружать сознание. Послушал я лекцию в Пятигорске – раз и перезагрузил сознание.  И вирус то же самое…

– Александр Моисеевич, вы упомянули мысль Виггинштейна раннего о том, что в людях (религии) (?) все есть: мантры, мысли, но ведь это скорее ближе к определению магии, чем религии.

– Нет. Он, во-первых, говорил… Виггинштейн не был великим знатоком религий, и я подозреваю, что ни одной действительно замечательной книги, которые тогда, при нем, уже появились, по религии, он не читал. Но он хотел сказать, что религия в конечном счете является действием, включающем и рефлексию этого действия, направленную на определенный объект – бог(?), ритуал, …божественная, то не может быть, чтобы рефлексия замыкалась на рефлексии, а лингвистика на лингвистике. Под этим лежит действие. Нет, не лежит, это должно быть религиозным действием. А если это им не является, то это либо вырожденная, умершая религия, либо вообще не религия. Ты же если с богом говоришь, ты на него действуешь. А если не действуешь, то твой разговор, твоя молитва – не религия. Реальная религия – это воздействие. И интересно, что в этом случае Виггенштейн, он же был враг понимания рефлексии, …, он говорил: «Я этим не занимаюсь, это чепуха», поэтому он очень редко употреблял даже само слово рефлексия. Ты веришь в бога, ты должен производить действие, реализующее общение с этим богом. А когда его бы спросили: а как самоизменение субъекта религии, меня? Он, говорят, тут же ответил (он был суровый человек): «Это ерунда. Ты не(?) религией занимаешься, ты с богом говоришь. Ты же на него будешь воздействовать, ты же от него хочешь этого чего-то». Это своя вроде…(?). Хотя очень узкая. Мне это вообще не нравится, и я его цитирую по одной причине, (я точно процитировал: «в религии все – действие»)  в этом высказывании вы можете прочесть просто парафразу из древней индийской школы Пурвимамаосан (?)…, где говорится: «все истинное – действие; закон – это действие, религия – это действие, культ — это действие, мудрость – это действие, величайшее знание – это действие. А это была школа чисто, ну почти во всем, ведическая, то есть, чем бы ты ни занимался, это все ритуальные действия. Почти по Виггинштейну. Еще вопросы?

­– Что происходило с ритуалом, когда происходило ..?

– Ответ на это очень простой: ритуалы великолепно сохранялись, все оставалось. Это же не Европа. В Европе бы еще догнали и сожгли живьем. Нет, никаких изменений (?) в религии не было. Это стало происходить, но гораздо позже и по другим причинам. И в этом реализуется буддийский принцип, тогда отшельниками были далеко не только буддисты. И первыми отшельниками были не буддисты, а джаи (?). Это как-то так было: ну мы уходим, а тут все остается по-прежнему; это не наше дело.

– Это те, которые уходят?

– Да, это были истинные отшельники. Они не ненавидят. Ненависть – это ведь отношение (?), антиотношение. А человек не может быть отшельником, если он против чего-то….. И в каком-то смысле вынудило ряд чисто религиозных школ начать  философствовать. Почему? Ведь философия уже была. Люди приходили, уходили. Это дало право сказать, что это не дотронулось на уровне интенционального поведения отшельников, мы восходим в будущее… (?) Это был как бы пафос (?) нейтрализации.

– Вы упомянули о Витгенштейне, о его  гениальности. В чем его гениальность?

– А вот тут я вам отвечу, в чем, с моей точки зрения, гениальность Виггенштейна. Я думаю, только в одном: он был первым философом ХХ века, если говорить только о ХХ веке, и теперь всю историю философии он не фигура первой величины. А если говорить об интересности, то конечно Ницше был интереснее. И даже Кайдегер был интересен, потому что обладал, я бы сказал, гением странных формулировок, в особенности начало его трактата  философского (?) . Это был действительный прорыв о фактах (?), которого не смог сделать никто, и который, я бы сказал, я плохой очень историк философии, смог бы сделать только тот же Ницше, но он уже умер. Или Фунцер (?), который не пожелал читать Виггенштейна, как и Виггенштейн не стал читать его. Для него идея мира как мира на личных фактах. Ведь что такое мир? Кстати, об этом еще до Виггенштейна говорил замечательный московский философ, которого, конечно, как всегда не замечают, а через сто лет о нем будут говорить, что он был великий и выдающийся, но при жизни никто ни слова не сказал, разумеется, Владимир Вениаминович Белицин…. Он высказал совершенно замечательную мысль. Понимаете, его мир был набором фактов, и он подчеркивал, что в самом наборе никакой закономерности нет, как и в мире. Для меня это почти философская мысль (?). Мы имеем дело только с одним – с тем, что случилось сейчас, или как он любил говорить, как вы были нужны. А в другой момент они могли сложиться по-другому, и сам ты оказывался в другом мире и  сам бы ты был другой. Вот это мне нравится. А вот его психологические исследования очень слабы. Их лучше не читать. Все, я заканчиваю. И на следующей встрече мы будем говорить о буддизме.

 

Лекция Вторая

Срединность — первая аксиома буддийской философии

(Текст расшифровки)

 

Тема сегодняшнего нашего разговора – это первая аксиома буддийской философии. Она, с одной стороны, казалось бы, элементарна, с другой стороны, трудна. Трудна по ее непривычности для нашей системы, условно, никакой системы у нас нет уже, религиозно-философских представлений, которые условно можно назвать европейскими. Именно поэтому эта тема , с моей точки зрения, недостаточно или неправильно освещена в книгах по буддийской философии. Я начну с простого. Всяк из нас, христианин или не христианин, знает: люби ближнего, как самого себя.  С точки зрения, позиции того, что я условно называю ранним историческим буддизмом, и который был философией по преимуществу аскетической. Как я пытался объяснить на предварительном занятии, «люби ближнего, как самого себя» бессмысленно, потому что те, к кому обращался Будда, прежде всего, не должны были любить самого себя. Так что это не работает. Аскет должен забыть о себе. Поэтому тут необходимы какие-то, не поправки, а какой-то принципиально другой подход людей, которые сами себя не любили. То есть, аскетов, к которым обращался Будда. Людей, которые ушли от своих семей, от своих племен, из своих сел, из своих городов, из своих стран, и часто даже не упоминали их в своих разговорах. Для них это была такая ерунда: какая-то страна, какая-то нация, какая-то религия. Поэтому для такого человека, какое-то племя, какая-то кровь, с точки зрения среды, это все было, простите, вульгарно. В том числе, и любовь  к самому себе, и к близким. Это во многом определило феноменальную философичность буддийской религии. Поэтому до сих пор ведутся банальные споры, что такое буддизм, религия или философия. Эти споры не интересны. И вот я начну говорить об аксиоме срединности (?) так, как о ней сам Будда и первые комментаторы говорили в контексте, контекст употребляется не теоретически, контекст – «это где был», а чем был. Это первая проповедь.., первый проворот колеса. Будда обратился к пяти своим первым ученикам, которые все были аскеты, уже опытные аскеты. Аскеты, с которыми он как бы проходил долгую аскетическую практику в, так называемом и описанном очень красочно у Ачмагоши (перевод Бальмонта, не точный, но красивый), в Лесу аскетов. Вот он с ними говорил и вот он начал с этой аксиомы, срединной. А именно он начал с понятия крайности. И он сказал: «О, аскет ..(на тогдашнем языке палеи (?), на котором потом появились записанные эти проповеди Будды. На ходу поясняю, дамы и господа, на каком языке Будда на самом деле проповедовал. Не забывайте, письма, письменной традиции не было, все запоминалось. С этого ведь я начинал прошлую лекцию. Традиция была только устной. На каком из тракапезов (?) древнеиндийский языков говорил Будда мы не знаем. Есть гипотезы, которые к сущности буддизма и буддийской философии вообще никакого отношения не имеют, потому что сам Будда и его великие ученики неоднократно подчеркивали: какое значение имеет, на каком языке ты говоришь. Потому что любое сосредоточение на языке, будь то ведийский санскрит, классический санскрит, палеарт, магаби – в общем, очень много было родственных языков, языков родственных санскриту, ну грубо говоря,  –латыни древней Индии того времени). И вот Будда начал свою первую проповедь с рассуждения о крайностях. «О, отшельники, есть две крайности! Одна крайность связана с чувствами, с погружением в чувственность, погружения в ублажение себя чувственными удовольствиями, утехами. Это крайность изнеженности, полной удовлетворенности твоего тела. Эта крайность». Так говорил Будда. И вот тут есть два очень важных момента. «Эта крайность, о, отшельники, она вредит чистоте сознания». Вдумайтесь, не нравственной чистоте, а чистоте вашего сознания. Она замутняет сознание». И вот тут впервые в истории этот термин: «И самое страшное, о, аскеты, – предаваться чувственности, утехам, усладам». И вот тут важно, как это переводится на русский язык – вульгарно. Кстати, замечательно, термин и в санскрите и в пале, вульгарно от латинского «вульвус». Что значит «вульвус»? Простой народ… А что значит вульгарно, Будда этого не знал, и чего надо опасаться: как все, не так, как ты, а как все. Это очень просто расшифровывается: вот если ты предаешься этой крайности, то ты становишься, как все, вульгарным, не думающим человеком. В принципе, ничего страшного, живут же люди. «Но есть, о, отшельники, вторая крайность – крайность умерщвления плоти, необузданного самострадания, смертного аскетизма, истощения плоти, полного искоренения чувственности. А вот эта крайность, она также помутняет сознание, и также вульгарна, как и первая». Для нас это странно, как можно такую благородную вещь, как борьба с плотью, как можно называть это таким же вульгарным, как полное погружение в плотские утехи. Но в том-то и дело, что и там, и там Будда говорил о помутнении сознания. Не искоренять надо чувственность, а ею полностью владеть. Не искоренять надо жизнь инстинктов, а абсолютно ее контролировать сознанием. Обе крайности вульгарны. И вот здесь собственно и начинается буддийское философствование, вот с этой аксиомы. Но повторяю, это не нравственная аксиома, это не аксиома морали, это аксиома действительности. Какой действительности? А действительность была только одна – действительность сознания. «Вообще, с кем я имею дело, говоря с вами? – говорит Будда, – С вашим сознанием. А вот как вы себя ведете, мы об этом можем говорить и можем оценивать только с точки зрения сознания. Если сознание становится глубже, четче, яснее – это хорошо. Любой перекос в сторону чувственности, в сторону дикой борьбы аскетичности с чувственностью – это вред, приносимый сознанию. Как вы понимаете, это не могло найти сочувственного отклика в аскетической среде. Дальше. Второй очень важный момент. Но это состояние ухода от крайностей, состояние срединно – ни то, ни то, потому что оно на самом деле есть очень высокое состояние сознания. В каком смысле высокое? Не в том смысле чисто аскетологическом: предаваться чувственности, искоренять чувственность, холить свое тело или умерщвлять свое тело – нет, на самом деле, это состояние устанавливает какую-то особую вертикаль, только пребывая в которой, путник начинает быть способным не только к другим состояниям сознания, но и к другим способам мышления. Потому что тут же началась как бы генерализация этого принципа срединность. Ведь принцип срединности – это не только уход от крайностей в образе жизни. Это просто. Это каждый из нас может. Хотя это тоже не очень просто, но может. Конечно, самое тяжелое, что он имеет свой особый этикстомологический (?) смысл. То есть, особый смысл в отношении знания и теории знания. В конце концов, наши знания – они только наши чувства. Оно построено на принципе чего? На принципе да-нет, хорошо-плохо, ошибочно-безошибочно, правильно- неправильно. И вот здесь уже, согласитесь, дело становится гораздо более сложным. А как иначе знать, да, сама структура нашего мышления ориентирована на да-нет. Более того, сам строй нашего языка ориентирован на да-нет, более родственный русскому санскрит или родственный китайскому тибетский, следующий буддийский язык, или горноалтайский, монгольский, или никакой, до сих пор не определенный, шумерский – это не важно. Строй любого языка редуцируется к языковым структурам, которые не могут обойтись без да-нет, без позитива и негатива. И в дальнейшем, как мы видим уже у Арситотеля, потом у позднееврейский, эволакских (?) школах, то есть, даже без исключения какой бы то ни было третей возможности. Собственно говоря, аксиома срединности – это какая-то третья возможность.

– …это ведь чисто христианская трактовка, а ведь аскетизм необходим для работы организма в крайних режимах, тогда и просветление  сознания наступает.

– Вы знаете, все-таки ни одна страна не культивировала крайности аскетизма с такой жесткостью и жестокостью, как в Древней Индии. Там это была субкультура. При этом возникла еще новая идея, до буддизма, что именно крайняя, полная отвержение своей плоти даст тебе сверхъестественные, почти божественные способности. Это впоследствии получило развитие в древнейшей аскетической системе, может быть, она была даже за поколение-два до буддизма, джаинизм, где это доходило до крайности. Ну, достаточно вам сказать, что последний великий джайский гуру умер  35 лет назад не где-нибудь, а в столице современной Индии, Дели. Потому что когда он вышел из дому, а у него уже с глазами было плохо, он был глухой текстовик, а здесь угли горели в жаровне, и он поставил туда ногу по рассеянности, и  так и оставил ногу, пока весь не сгорел. Потому что он принес высший джайский обет: не препятствовать собственной смерти и собственному страданию… Вот Будда считал, что это глубоко не правильно, что это край. Что при всем благородстве интенции об освобождении плоти, и освобождения сознания от реакции на свою собственную боль – это слишком. А вот Будда предостерегал своих учеников оттого, что мы называем слишком. Это слишком. И говорил: «Знаешь, если ты не можешь избавиться..(а ведь заметьте, дамы и господа, что интеллектуально избавиться от этого слишком гораздо труднее, чем избавиться от безумной чувственности, самопотокатия, самоублажения. Потому что вот понимаете – это да-нет: или победить, или умереть. Или как это: лучше умереть свободным, чем жить рабом. Заметьте, все эти высказывания, на которых мы воспитываемся… Понимаете, Будда говорил есть три.., мир тривульгарен (?). Даже если ты великий ученый, но вот это ловушка вульгарности, она тебя подстерегает на каждом шагу, потому что так устроен твой ум. Он работает, и вам это любой кибернетик скажет, любой энтузиаст искусственного интеллекта, кое-кого из которых я узнаю и в этой аудитории. И он скажет: « Да, но ведь без этого же невозможно. Это же страшно трудно». А Будда на это отвечает: «Так я поэтому вам и говорю, что это невозможно».  А делать возможное..,сейчас я не фантазирую, я цитирую одного, может быть, самого великого комментатора буддийского Буддагошшио (?), который объяснет: учитель и говорил: « Заниматься имеет смысл только тем, что так трудно, что невозможно. Все остальное же не интересно. И ты останешься таким же, как был. Ты должен пройти через невозможное». Тут, конечно, напрашивается: какой из философов нашего времени это повторял, хотя буддистом не был? Ницше, который говорил: «Сверхчеловек – это прошедший через невозможное». А что самое невозможное? Отказ от строя собственного мышления, собственного языка. От этого избавиться невозможно: и по Дуканту,  и по Дэвиду Хьюму. Хотя Дукан был самый из них гениальный, наверное. То есть, ничего не поделаешь, пока что, но я это подчеркиваю, именно говоря о срединности, пока что мы не нашли никаких возможностей и другого строя нашего мышления. Опять же меня уверяют, что с Интернетом и вот всем, чем угодно, сумма полученной и получаемой информации потребует новых способов ее переработки и новых способов работы интеллекта и новых интеллектов. Я не хочу спорить: а вдруг они правы. И это же безумно интересно, но опять же, что тут важно, я отхожу на полшага в сторону, но заметьте, что человек на чудной лужайке около Денароса (?), где и сейчас лужайка вроде даже сохранилась, или пустырь точнее, где Будда проповедовал пяти первым своим ученикам, введя эту аксиому срединности, он создал непроходимую преграду между собой и своими учениками с одной стороны и всем остальным человечеством. И с ближними. Ближние же его не понимали. Они говорили: «Ну, вот его же надо убить». Или: «Ну вот, его же надо простить». Это тоже естественно. А Будда говорил: «Неинтересно. Надо думать принципиально по-другому. А именно: надо думать таким образом, что пропадаешь в твоем языке и твоем мышлении. Противоположность между тобой и этим воздухом(?). А если она исчезла, то ты его не будешь ни убивать, ни прощать». То есть, почему? Неинтересно. Вульгарно. Гораздо интереснее придумать что-нибудь принципиально другое. А попробуйте придумать что-нибудь принципиально другое. Это безумно трудно. Именно принципиально другое. Собственно, вот эта первая проповедь Будды …., она была первым шагом к созданию чисто интеллектуальной, это надо было разумом понимать, и абсолютно асоциальной концепции. Ну, вы понимаете, вспомните заповеди, вспомните Библию, вспомните Коран, если вы его читали. Ведь почти любое положение редуцируется к этике, то есть, к социальному поведению. А вот эта срединность к социальному поведению не редуцируется, потому что так вы не сможете себя социально, вести по отношению к своему ближнему, своему другу, своему врагу. Все, пока достаточно.

– Вроде бы да: да и нет не говорите, черный с белым не берите – это вроде бы такая проповедь полной асоциалки и аморалки. Но вроде бы этот элемент присутствует во всех играх, включая детские, и вроде бы этот элемент встроен изначально во всякое проявление человека.

– Вы знаете, я знаком с этой чисто кибернетической концепцией..(?). И вы знаете, что интересно, я не боюсь никаких слов, даже таких, как «асоциалка» и «аморалка». Но оказалось, что в практической жизни такие именно люди оказались самыми моральными, что только на них можно было положиться, самыми незаинтересованными. И отсюда самое быстрое распространение буддизма произошло среди какого, как вы думаете, класса? Купечества и торговых людей, потому что они видели в этом очень большой интеллектуальный ресурс для себя. И эти пятеро, к которым он обратился, это были купцы. Купцы, которые прошли страшную … школу джунглей, а не аристократы и, уж само собой, не священники – брахманы. Потому что Будда считал, что священникам, брахманам особенно трудно проповедовать, потому что они слишком укоренены в своей религии, укоренены в вере,  и главное, укоренены в совершении сложнейших обрядов. Простите за вульгаризм (?). Вы знаете, когда вы читаете тексты это страшная работа, просто невероятная, которую условно можно назвать педагогической. Так, теперь один шаг назад ..

– А вот в европейской традиции проклятие Мината (?) не является срединным решением?

– Вы понимаете, проклятье ? было как метафора и как миф, разумеется, оно обращено к древнегреческому, самому высокому в то время в Средиземноморье интеллекту. Тем не менее, оно не содержит в себе возможности полного изменения, радикальной трансформации интеллекта, в то время, как идея срединности, конечно, — первый шаг к радикальной трансформации интеллекта. Но вот опять же, частично возвращаясь к тому, что я говорил три дня назад, что же в результате оказывается? Что с одной стороны возникла непреодолимая интеллектуальная преграда между этой крошечной тогда общиной и всем остальным населением. Но с другой стороны, ранняя буддийская философская концепция представляла собой позицию, с которой можно было наилучшим образом наблюдать все социально-экономические и политические явления. Это была позиция полного отстранения, полной чуждости. То есть, по существу эта срединность был позицией не чудака, а чужака. Но ему можно было поверить, он не повязан ни с этим царским домом, ни с тем, ни с этим племенем, ни с другим, а ведь шла страшная племенная война, она никогда не прекращалась, которую Будда глубоко презирал. Почему? Ну, что ж, ну это люди, так они живут, они не знаю, что, режа друг другу глотки, они не жестоки, а прежде всего вульгарны. Вы видите, это аристократизм интеллектуального подхода. Жестоки все: звери и охотники, змеи и змееловы – все жестоки, но вульгарным может быть только человек. Почему? Потому что, обладая потенциалом сознания, он мог бы быть и другим, но человек не использует… У Ницше, кстати, были буддистические е  (?) мотивы, потому что его ближайший друг Пал Дольсон (?)был знатоком буддизма. Но, конечно, он не был буддистом ни в малейшей степени. Почему? Мы сейчас переходим к другому моменту, который опять же редуцируется  к принципу срединности. Мы переходим к другому моменту. Мы переходим к принципиально другому, не нашему, взгляду ранней буддийской философии. Все, о чем я сейчас говорил, я не хочу отстаивать точку зрения, что все, что я говорю – это правда. Я нормальный человек, и наврать могу. Но я могу сказать одно: это все можно найти в десятках, если не в сотнях буддийских текстах. Я, говоря с вами, не придерживаюсь манеры, кстати, единственного думающего, в основном они дураки страшные, простите за резкость, я не буддийский аскет, психоаналитики (?). В основном, мышление у неспособных мыслить, ничего не могу поделать, как большинство членов других психотерапевтических школ. И как однажды высказался один из психоаналитиков: «Я с вами, чтобы вас лечить и облегчать вам жизнь, а не чтобы мыслить и учить вас мыслить». Правду сказал. Так вот единственное…, ну они выполняют роль идиотов полных, с ними страшно разговаривать. Я даже когда-то, за мои грехи, им две лекции читал. Ну, конечно, среднего психоаналитика сравнить с элитным московским …водителем такси, водитель такси вас сможет понять через 10 минут, а психоаналитик или через часы или никогда. Но все-таки я хочу их реабилитировать, в психоанализе был один необыкновенно талантливый психоаналитический мыслитель Жак Лакро (?), умер уже, к сожалению… И он во время первого своего семинара в Сорбонне: «Дамы и господа, начиная с этого момента, я открыл рот. Все, что вы от меня слышите – это полная истина и абсолютная(?). А тот, кто думает не так, может выйти, ему нечего здесь делать». А вы знаете, чем мне это нравится? Откровенностью. Ведь, понимаете, мы очень редко говорим то, что на самом деле хотим. Теперь перейдем к следующему очень серьезному моменту. Ведь эта позиция срединности вела к другой антропологии, не только к другой этистомалогии (?), не только к  другой этике, но и к другому взгляду на человека. Ведь в древности, в особенности, начиная с решающего века в нашей с вами истории, XVII века, тысячи текстов повторяют: все для человека; человек – это самое главное; надо спасти человека; надо лелеять человека. То есть, такой безбрежный, универсальный гуманизм. При этом их уничтожают в газовых камерах, топят корабли с людьми  и все прочее. И уверяю  вас, не надо считать весь этот гуманизм, который сейчас лютый (?), с глобализмом, это новая идиотская версия гуманизма. Не верьте глобализму, дамы и господа, умоляю вас. Это обман, элементарный и вульгарный. Так вот, Будда и его первые ученики были первыми в истории, когда я говорю Будда, понимайте это условно, хотя, видимо, я вынужден верить (?) своим друзьях, которые все зубы проели, доказывая, что Будда был историческим лицом, или что он был легендарным и мифологическим, это не имеет ни малейшего значения, но Будда был первым в истории мыслителе, который сказал: «Человек – это один из типов сознания. Могут быть другие». В этом, с одной стороны, предвосхитив Фридриха Ницше с его сверхчеловеком, что делать, при любом отношении к Ницше, – талантливо, искренне, откровенно и талантливо. Пойдите, выдумайте что-нибудь поинтереснее ницшенского, несмотря на все фальсификации.. Это ведь он радикально изменил антропологию. Что такое человек? Это разновидность живого существа, есть змеи.. Есть один текст, который очень напоминает фрагмент из Гераклита, он говорит: «Есть змеи, боги, духи, мертвецы, комары, великие аскеты и люди». Он не иронизировал, он просто незаметно, даже для своих учеников, так сказать, проблематизировал для нас неустранимое понятие «человек». Куда вы денетесь без человека? Никуда. Из-за чего? Ну знаете ли, тут уже не Будда, а я отвечу: из-за скудости, узости горизонта нашего мышления. Ничего интереснее придумать не можем. А ведь стоило бы. И даже человеку это было бы очень полезно. Вы знаете, эта зацикленность, при всем невиданном оптимизме, что человек достигнет каких-то высот заоблачных, транскосмических; и пессимизм, что не будет нормальной экологии и будет атомная война, что человек погибнет. Вы понимаете, дамы и господа, что с точки зрения концепции срединности, это все вульгарно, глубоко неинтересно. И вот впервые в истории Будда предложил эту неожиданную концепцию, что человек – это состояние сознания. Есть ниже, есть выше. Вот в частности, а что выше? С вашего любезного разрешения, дамы и господа, выше – состояние сознания, именуемое Будда, или нирвана, оно выше.  А что ниже? А ниже гераклидовские мертвецы, духи и какие-то там боги, которые плавают наверху, и рыбы, которые плавают где-то внизу. Именно таким образом было реализовано это понятие срединности и вульгарности тех, кто не может выйти за пределы своих да и нет, хорошо и плохо, правильно и не правильно, нравственно и безнравственно. Перехожу к последнему.

– Когда вы говорите о том, что состояние Будды выше, а состояние рыб ниже, не означает ли это, что вы сами должны прочувствовать все эти состояния для того, чтобы устанавливать эту иерархию.

– Отвечаю на ваш вопрос. Прекрасный вопрос. Для Будда – да, он прошел все состояния.

– А вы лично?

– Господь с вами, я – учитель буддийской средней школы, подготовительного класса… Потому что когда я встречаюсь с несколько более сложные конструкции, с которой мы встретимся на следующем уроке, я не могу сказать, что я ее могу реально понять. А что значит реально понять? Перенести на себя, не перенося на себя. Мы все переносим  не себя. Но вот тут это должен быть отчужденный перенос на себя..

– Говоря об индийский ценностях, вы подразумеваете какое-то сравнение, отчасти?

– Нет. Это подразумевает присутствие сравнения и тут же вы делаете интеллектуальную разработку, сравнение, кстати, обязательно, при применении принципов срединности, сравнения и примеры вам будут всегда необходимы.

– А не является ли стремление к высшему состоянию человека той же самой вульгарностью, нежели стремление  к…(?) ?

– О, вот это очень интересный момент. А это уже через урок. Ответ – безусловно, потому что, обращаясь к своему ученику Самбуджину, Будда говорил: « О, Самбуджин, тот ученик, который говорит, что станет Буддой, он говорит, что не избавился от своего я». Никакое я не может стать Буддой, стать Буддой может только полное отсутствие я, и полное отсутствие в тебе Будды…. А вы знаете, нет, ….а то, что в это время придумали индийцы ноль. Они же придумали ноль в математике и создали ..ционное исчисление. Что такое ноль в одном из математическо-философском трактате, ноль в сумме, который придумали древние индийцы, видимо, в том же проклятом третьем или четвертом веке до нашей эры. Это такое место, где может быть я (?), раз там нет ничего, то это значит, что там может быть «я» (?). А по другой интерпретации, ноль – это все. Это весь космос. Это вероятность любого события, приближающаяся к 100%. Почему? Потому что ноль предполагает отсутствие времени, но не вечность. А значит в вечности все может произойти, или уже произошло. Последний момент сегодняшнего занятия. Я вообще дидактически всегда боюсь перегрузки, чтобы как-то оно входило. Первая проповедь Будды называлась «Первый проворот колеса Дхармы». Дхарма в этом случае обозначает «учение». И вот два слова о Дхарме. Дхарма обозначает учение, а на санскрите и палео .. – учение Будды. Тут есть интереснейшая вещь. Смотрите, первый проворот колеса Дхармы. А что значит колесо Дхармы? Почему проворот? Дхармы, как вечное учение о сансаре и нирване, и в конечном счете, о преодолении в высшем сознании не только сансары, но и нирваны. Вот это учение Дхарма существует, в свою очередь, в двух состояниях. Одно – это вневременное состояние, абсолютно трансиндетальное состояние, где оно …чисто, сознание с абсолютно чистым пространством, где нет времени. То есть, это то сознание, которое существует само по себе. Занимаешься ты религией или нет, оно есть, это онтологическая сущность.

– Раз его нет, то в нем ничего не меняется.

– Абсолютно ничего не меняется. Но есть и вторая сторона Дхармы. Ну, Дхарма висит там, вокруг нас, в чистом сознании, в чистом пространстве. А мы, я немножко парафразирую цейлонский комментарий шестого века нашей эры: а мы остаемся все теми же. Стыдно, дамы и господа, но остаемся. И что тогда может произойти? Помните, я вам говорил: возможно, при полном отсутствии коммуникации между миром сансары, в котором мы живем, думаем, говорим  и делаем, и миром нирваны, в котором нет ни я, ни мы, ни его, ни ее, а есть чистое сознание, между ними нет коммуникации.

– А кто провозглашает это высшее сознание? Его наличие?

– Вот, вот мы до этого дошли. Но из этой Дхармы возможно выйти. И когда какие-то элементы, нирванические, я излагаю вам то, что я очень люблю, я понимаю, что это в каком-то смысле эстетическая фантазия, но тем не менее, это совершенно гениально показано в тибетской иконографии. И  что тогда происходит? Среди нас оказывается нирваническое существо, которое эту Дхарму начинает вертеть, почти как по-русски… –вертеть. .. – это верчение и объяснение. В этом смысле Будда – это выплеск нирваны на Землю, или в другие миры. И первая проповедь Будды называлась первым проверчиванием колеса Дхармы, только вот эта абстрактная Дхарма.. «Вот теперь я вам о ней расскажу, – сказал Будда, –для того, чтобы вы в конечном счете оказались в нирване. Потому что, если я вам расскажу эту Дхарму, то вы можете оказаться, а можете не оказаться в нирване. Ну, а если я вам не расскажу, то наверняка не окажетесь» Вот тут это очень интересно, потому что в буддийских текстах, кстати, часто это очень трудно переводить на русский язык, потому что те, кто знает английский, в русском языке есть can, но нет may, который приходится переводить как «может случиться». Не то, что ты, вот сам, тогда это can, вот сможешь это сделать, ученик, а то, что это может случиться, и тогда это будет зависеть не только от ученика, но и от этой сферы чистой Дхармы. Вообще говоря, Будда и его первые ученики, они не очень старались облегчить и упростить понимание. Это связано с совершенно осознанным дидактическим принципом буддизма, который нашел свое очень подробное изложение в сутрах большой книги Махаян (?). «Чтобы понимать простые истины, – говорил Будда, – зачем тебе надо было пешком идти полторы тысячи километров с Цейлона до Северной Индии? Глупо, зряшняя трата энергии. А раз пришел, то тебе придется, если захочешь, вот так всегда – если захочешь». Потому что в буддизме считалось, что самопознание начинается с хочу, а не с думаю. То есть, как бы начинается по вертикали снизу, который потом мог стать верхом. Это другой вопрос. Теперь вы знаете об этих двух сторонах Дхармы. Ну и вот последний, очень интересный момент, который, я считаю, в особенности  в дальнейшем развитии буддизма огромную роль. Это, конечно, принцип абсолютного приоритета, или лучше сказать, приоритета сознания. Ведь, вы заметьте, дамы и господа, вспомните, как мы строим психофизиологическую вертикаль. Начиная со средней школы: внизу – инстинкты, потом работа органов чувств, потом перцективные (?) структуры восприятия, потом, вспомните новейших, удивительно талантливых психофизиологов в области разнофункциональности правого и левого полушарий, автономности нейронов – все это безумно интересно. И вот, наконец, дальше, мы доходим до сознания. Это все понятно. Мы ведь так мыслим, согласитесь.

– Только до сознания не доходит…

– Ну да. С точки зрения буддийской философии все наоборот – вертикаль работает только сверху. Только включение структур логического мышления, сознания, разума, только оно активизирует перцепции, только эта концепция активизирует низ, ведь нам это кажется ерундой. Ведь мы говорим: «Ну, как же, если меня уколют иголкой, мне больно. При чем тут сознание?». Но Будда бы сказал: «Уважаемый, о чем вы сейчас говорите? Это что, ваш инстинкт? Вы сейчас говорите, и говорите логически. Ведь сознание – это единственный источник информации о бессознательном». Вот этого не мог понять Зигмунд Фрейд. Только сознание индуцирует сверху вниз низшие этажи физики, ведь сознание вообще ничего бы не знало ни о наших органах осязания, ни о наших инстинктах. Сознание – это основная индуцирующая сила. Более того, именно сознание энергетизирует всю систему нашего восприятия, включая самые примитивные секции,  в нашем языке мы называем их «примитивные». Поэтому, скажем, идея бессознательного, с точки зрения буддизма, и Фрейд – это просто люди, которые недопоняли того, чем сами занимаются, что бессознательное мы знаем тоже только из сознания. А как вообще может быть бессознательное, если нет сознания? Но Фрейд был типичный эволюционистский (?) маньяк XIX века. Он, конечно, до этого дойти не мог, хотя некоторые доходили, даже из его соратников. Но в русском языке есть совершенно замечательное слово «упертый». Он был очень талантливый, но совершенно упертый мыслитель. Я бы даже сказал более упертый, чем Карл Маркс… Когда вы говорите «бессознательное»,значит, сознание-то есть, иначе откуда бы вы взяли бессознательное. Своего в этом слове только «бес», а сознание? То есть, бессознательного нет, пока любое сознание вам не предоставит его на блюдечке с голубой каемочкой в ваше распоряжение. Идея о молчащем или орущем бессознательном – это в общем-то, конечно, я считаю, дурацкая идея, но она романтичная. .. Да, конечно, это романтика, это мифология. Но почему такое, я вынужден отвлекаться, дамы и господа, но я надеюсь, мы еще не умрем сегодня или завтра, хотя кто знает, но тоже ничего страшного не будет. Итак, что здесь интересного? Подумайте, почему все магические, полумагические идеи о бессознательном получили такое огромное распространение в современном мире? Вам никогда это не приходило в голову? … Вы знаете, я думаю, по двум причинам, кроме этой. Во-первых, потому что эти идеи лигитимизируют ваше невежество, полное,…. серьезная интеллектуальная работа, не получается, жизнь не получилась. Думаю так. Ничего не получилось. И не получится. Почему? Потому что я думать-то не умею. Но я стараюсь. Плохо стараешься. И я думаю, что наше стремление, я бы сказал, к метафоре сознательного, оно продиктовано самой экономикой нашего существования, о которой Будда еще говорил. Ну, легче же так, экономичнее так, отдаться какому-нибудь магическому кретину, я и в Москве таких встречал, который тебе обещает освобождение от комплексов и вообще все на свете. Сидеть или, пардон, лежать на кушетке рядом с интеллектуальным недоделком, великим психоаналитиком города Москвы, который ни хрена не соображает, работать и, более того: …ну помогает – да, помогает, выводит ваше бессознательное.  Помогает. Почему? Он облегчает вашу жизнь, но главное, запрещает (?) ваше мышление. ….. Понимаете, я ведь думаю, что главное – это наше стремление к экономии мышления. Средний человек, нормальный человек, культурный человек он внутренне не любит работы мышления. Он готов заплатить любые деньги, пойти на любые трудности, только бы не мыслить, потому что это самая трудная работа. И Будда это прекрасно знал. Понимаете, я не хочу во все это.. , на самом деле, огромную роль в изменении вашего сознания играет тот уровень, который вы занимаете в момент начала отсчета (?) Обычно мы же начинаем с чрезвычайно низкого уровня, а потом платим за то, что мы на нем находились. А потому говорим: «Ну, я же не виноват, что я начинаю вот так». Знаете,  сейчас есть две тенденции, заметьте, я сейчас вам говорю о современности, но с точки зрения первой проповеди Будды.

– А Будда может сны видеть ?

– Вы знаете, а это реальный вопрос. Он – нет. Да вообще не только Будда, но и далеко не…, а квалифицированный йог, он снов не видит. Да и какие сны, мой дорогой, йог больше трех часов не спит. Он полностью владеет своим .. То есть, он может видеть во сне то, что ему нужно. Ну, у него не было времени днем. Когда вы читаете жизнеописания 84-х йогов, это замечательная тибетская книжка, то главное, йоги занимаются тем, тем, тем, приходит идиот и говорит, что у них там наводнение уже третье за год, женщины не рожают. Он думает: «Ну, ладно. Господи, ну хорошо». Он же добрый человек. И главная проблема йога – ему не хватает времени, понимаешь ли. Ему-то хочется интересно мыслить, а не о, там, рождаемости, повышении ее, или, там, коров лечить. Нет, я хочу вернуться к теме. Сейчас две очень важных ошибки, которые вы все видите вокруг себя. С одной стороны, романтизация бессознательного из-за нашей умственной лени и косности, а с другой стороны, полностью противоположная ей гиперромантизация интеллекта. То есть, как говорил одни из чемпионов гиперромантизации, был такой прекрасный английский генетик и биолог Холден, он говорил: «Пройдет еще два поколения, и будут новые люди, которые будут жить одним интеллектом. Все чувства, они не будут этим интеллектом подавляться, они будут им двигать (?) и все чувства и инстинкты будут ждать, пока их выбросят на свалку. У человека не будет таких больших зубов, у него полностью исчезнет похоть и жадность. Это будет хомосапиенс, мыслящий человек, который будет заниматься только тем мышлением, которое его передвинет на надчеловеческую высоту. Вот это то, что противоположно, это второй вид идеи ..(?), который снова сейчас вспыхнул из-за компьютерных игр гениальных компьютерщиков. Несмотря на то, что самые талантливые из них очень трезво предупреждают, что это еще не то мышление, не тот интеллект. Потому что мы все время, когда мы говорим о вертикали и человеческой психике, мы все время упускаем из виду, что большинство трансформаций имеет количественный, а не качественный характер. И когда мне сейчас мой приятель в Лондоне, это очень модное занятие, я думаю, такое же модное и в Москве, и в Архангельске, и в Лондоне, диерктор экспериментальной средней школы. И он говорит: «А у меня восьмилетние дети скоро перейдут к дифференциальным уравнениям». То есть, в 13 лет их интеллект получит предельное развитие. И это искренняя вера. Как один верит в черную или в белую магию и в освобождение инстинктов и бессознательного – один идиот, так другой верит в бесконечный прогресс интеллекта, который может начинать учить математику между яслями и детским садом, до того, как человек на своем языке научился говорить. А знаете, но с другой стороны, это ведь то, о чем говорил Будда: человечество в целом развивается по линии элементарных инсинуаций, или интеллекта, или подсознательного, и при этом обязательно крайности. И поскольку его интеллект еще реально не трансформировался, то он не может быть бескрайним. Поэтому не надо над этими людьми смеяться, они очень хорошие люди, но они не могут жить без крайностей.

– Как собаки: все понимают, но сказать не могут.

– Ну…да. Дальше. Наконец, мы переходим к очень интересной, чисто антропологической теории, которая ставит в тупик многих исследователей буддизма. Потому что любой исследователь буддизма хочет его либо гуманизировать, либо христианизировать, то есть, любым способом включить его в нормальность нашей рядовой культуры, не понимая, что буддизм живет с своей интенциональности, а не в нормальной. То есть, Будда в одном тексте, более поздно, объяснял ученику, когда речь шла о том, что  хотел один стать учеником, но ничего не соображал, не мог запомнить двух фраз санскритских, ничего, и тот говорит: «Его нельзя принимать, господи (Будду господом ученики называют), он совершенно не нормальный». А Будда говорит: «Да дурак ты, ведь все-таки самое страшное – это нормальный, а из ненормального мы можем сделать сверхнормального. А из нормального сделать ничего нельзя». И вот вводится в первой проповеди два важнейших понятия. Мы их сейчас усвоим на ходу. Первое понятие очень простое. Поскольку вся реальная жизнь сознания по первой проповеди сводится к движению от нормального, вульгарного, к своего рода, сверхсознанию, то возникает центральное понятие буддизма – путь. Почти как по-русски… Не забывайте, что русский язык – это своего рода санскрит, но поздний, другой, далеко ушедший. Ну вот, путь. Концепция пути. И вот я специально половину сегодняшнего разговора посвятил антропологии, и вот первое различие, которое вводится в антропологическую буддийскую концепцию –  это не различие между индийцами и китайцами ( о китайцах они знали), между кретинским ..Западом и Востоком, о котором мы все наслышаны, и даже не, хотя тогда появились рабы, между рабами и господами, а различие между теми, кто на пути, теми, кто хочет выйти из этого состояния нормальности и теми, кто не на пути. Это было их основное различие. Те, кто на пути – дхармы – учение Будды, и те, кто не на пути. Но тут же приходит второе различие. Тут ведь само понятие путь – это очень интересная онтология раннего буддизма. Что такое путь? Путь – это не просто то, что идет от точки А к точке Б, путь имеет самостоятельный смысл. То есть, пребывание на пути означает особое состояние пребывающего в отношении к вечной, вневременной дхарме, о которой я только что говорил. И вот, строго говоря, конечно, тут возможны две точки подхода. С одной стороны, это достаточно субъективно, это зависит от моих способностей. Если я такой умный, могу этот путь сделать  в три дня, или, как некоторые ученики Будды, в три секунды совершить этот путь. А если я дурак, вот что случается, то, может быть, мне придется этим заниматься 30 лет. Вот это и важно, что понятие пути эти различия нейтрализует. Путь онтологичен, также онтологичен как Дхарма. То есть, главное – это не кто ты такой, дурак или умный, и три секунды это будет или тридцать лет, а главное – что ты на Пути. Это понятно? Это гораздо важнее. Иначе говоря, уже объясняя позже одному ученику, Будда говорил, что человек на Пути отличается от всех других людей гораздо больше, чем все другие люди вместе взятые от коровы. То есть, это нарушение целостности антропологии. На самом деле, Будда, конечно, был первым мыслителем отрицающим антропологию. А что такое человек, антропос? Да ничего особенного. Ну, конечно, родственник обезьяны. Вот … они же с обезьянами там общались непрерывно, а вот человек на пути, он не человек, а он – путник. А это совершенно иное. Дальше. Было введено второе антропологическое различие. Но есть и такие аскеты и ученики, которые уже, а уже, дамы и господа, уже – это может быть через три секунды, а может быть через тридцать лет. Я могу сказать: уже три секунды, как я это понял; а могу сказать: я уже тридцать лет, и вот понял сейчас. То есть, человек, который только силой своего интеллекта уже … вытренированного, избавившийся от всех подсознательных и инстинктивных тенденций, не путем их подавления, а путем их абсолютного осознания и полного контроля. Вообще, Будда ненавидел негативистов. Ведь легче всего себя убить и ничего не будет, ни инстинктов, ни подсознательного (?), но это он говорил что? Крайности. Это  и есть. Он говорил, Будда: «Есть две крайности: что ты, скажем, не сделав духовной карьеры, сам решаешь стать царем  — одна крайность. А другая крайность, что ты царь потерпевший десять поражений и разоривший свою страну,…, кончаешь самоубийством. Это также вульгарно». И вот человек, который преодолел свою вульгарность, выделен как бы в особый класс, в особое множество, и он называется «благородный» на санскрите, помните я вам говорил, «аййа» — ариец. Если арийцем раньше называли того, кто совершает все ведийские обряды, то Будда ввел новый смысл слова «аййа» -ариец. Ариец – это тот, кто полностью ушел от вульгарности среднемыслящего человека, то есть, человека, которого мы называем нормальным, он называется «арияц» — ариец. Ну, вы знаете, это очень интересно, конечно, как идиоты разных стран стали обрабатывать слово «ариец». Как вы знаете, нацизм возвел немцев к арийцам Северной Индии. Ну, это нормальный исторический вздор. Ну, вот опять, мы вздор любим. Ну а сколько десятков тысяч москвичей встречали тот вздор, невероятный, который писал профессор Фоменко, к примеру, но читали же, захлебывались. Одна моя дама, которую я очень люблю, томик Фоменко, этого абрека (?) полного, стоял не то с Иоанном Богословом, или рядом с другим Евангелием. Это нормально. Это желание создания параллельных метафор своего нормального существования. Ну вот немцы придумали себя как арийцев. А вы знаете, сейчас есть только два народа, которые сохранили название арийцев, вы помните какие, да? И две страны, и так и называются. Это Иран, «айран» — страна овец, ведь арийцы-то проходили через Иран в Индию-то. И вторая страна – Ирландия, это тоже страна арийцев. Хотя позже откололись кельты, и принесли с собой эту метафору. Теперь дальше. Значит, основное членение практически упраздненной антропологии, первая не антропологическая философия в мировой истории была философии буддизма, согласно которой дело не в человеке, а абсолютно в сознании. Человек – это абсолютно состояние сознания. Бог – другое, Дух – третье, животное – четвертное. Еще мельче: орел – пятое, червяк – шестое. Забавно, чтобы вам это стало понятнее, сознательным существом в буддизме считается существо, обладающее хотя бы одним органом чувств. А эволюционно, какой раньше считался самым низшим органом чувств? Осязание. Хотя потом, конечно, возникли совершенно новые теории хеморецепторов, но неважно. Любой орган чувств предполагает, пусть самое зачаточное, пусть самое атомарное, сознание. … Да, а…, значит, червяк никогда не станет благородным, и никогда не станет Буддой? Здесь нам на помощь приходит индийская мифология и теория чего?  Кармы. В миллионах и биллионах рождений червяк будет,  почти по Дарвину, эволюционировать, пока не дойдет до человека, потом до пари, а потом до царя. И потом будет все улучшать свою карму и дойдет до ученика Будды. Но для перехода в буддство необходимо обратное прохождение всех состояний. Это, кстати, очень интересный момент, с которым мы встретимся еще и позже – обратный путь. То есть, на определенной фазе этого пути, когда ученик уже прошел пять стадий ведического (?) созерцания и переходит на шестую, а потом идет к высшим стадиям. Прежде чем стать Буддой и перейти в нирвану, он должен провертеть, прокрутить свое сознание, все пройденные фазы всех миллиардов и миллиардов прошлых рождений. Между прочим, чтобы об этом не забыть, космическое время в буддизме не имеет начала. Космос в сансаре – безначален. Запомните. Поэтому сансара не может иметь происхождения, никакого ?, никакого великого взрыва не может быть. Но, не хочу вас огорчать, весь космос сансары имеет конец – переход всех живых существ в нирвану, и в то мгновение, когда последнее сознание станет нирваническим и сознанием Будды, в этот момент остается одно чистое пространство, не заполненного предметами, вещами, телами, живыми существами и космосом. Приятно звучит, правда?

– Интересно, кто будет последним оставшимся..

– Вот вы знаете, это очень любопытно, потому что мне пришлось читать огромную дискуссию не эту тему, которая имела место совсем недавно между крупнейшими знатоками. Имела она место где-то недалеко от нынешней.., в общем, в Сугдиане (?), совсем недавно, где-то в конце XIV века нашей эры. Дискуссия между великим паломником, великим йогом, мусульманским муллой и христианским несторианским(?) ученым попом. Сидели они, задул самон, нельзя было передвигаться каравану, они сидели в караван-сарае и четверо суток беседовали. И был среди них один толковых человек, который эту беседу записал, и она даже была опубликована,  и на русском,  в конце XIX века, а потом переведена на немецкий. И вот несторианский христианский священник говорит: «Так что же, вот этот последний? А он что тянул?». А тут имеется один очень хитрый момент. Дамы и господа, не хочу вас огорчать, но в буддизме полно хитрых моментов. То есть, что значит хитрый момент. Люди же говорили, вы понимаете, и вдруг учитель останавливается и говорит: «Теперь я вам расскажу по этому поводу одну забавную историю»… Без этого же нельзя разговаривать, долго, да? Ну чай пили, конечно, сотнями чашек, лепешки ели, ржаные, и он говорит: «Но ведь последний будет высшим наблюдателем космоса. Он будет свидетельствовать его конец, тот, кто последним станет Буддой, последний нирванизируется. И он будет началом нового космоса». Тогда один из его оппонентов, прихлебывая сотый бокал чая, скажет: «Хорошо, а он будет первым Буддой нового мира?». И тот отвечает: «Нет, первого Будды никогда не было и не будет. Не было такого состояния космоса, когда бы не было Будды». И вот появляется совершенно новая концепция, о которой сегодня больше говорить не будем, только в двух словах. Появляется совершенно новая концепция того, что не сотворенная вселенная (раз не было начала, буддизм категорически отрицает идею сотворения) она возникает в результате новой нирванической вспышки космического сознания. Сначала, да? Вот скажете вы: «А червяка Заленштейна (?)…Надо все эту омерзительную историю прокручивать, да?». Нет. И вот тут опять чисто буддистический выкрутас. Почему же так? А какой будет новая вселенная, никто не может знать, потому что это увидит только тот наблюдатель, то есть, глаз всегда один. Она может быть этой вселенной, она может быть совершенно другой. Она может быть вселенной, состоящей из одних Будд. Дальше: начала нет, начало в бездонности вселенной. А конец может быть очень разный. Но повторяю, всегда, я думаю, безумно интересно. Вопросы.

– А количество бесконечностей? Или они не бесконечны? (?)

— Слушайте, простите, как вас зовут?

– Игорь.

– Игорь, вы об этом прочли, или это вам сейчас пришло в голову?

– Ну, я об этом думал.

– Я вам на это отвечаю. Милый Игорь, количество живых существ, то есть, обладающих хотя бы одной точкой сознания и одним органом чувств, оно, по определению, конечно. И строго говоря, определено, но их не может быть больше, ибо отсюда понятие в древнем буддизме числа. «Уйди из числа» – значит, стань Буддой, уйди из уже имеющегося числа живых существ прошлого, настоящего и будущего.

–….

– Нет, вы понимаете, я просто не могу на ходу ответить на ваш вопрос, потому что я не очень понимаю, что такое комбинаторика, и боюсь немножко этого слова.

– История кармы понятна, что если есть время как параметр, и они реинкарнируют, то можно считать их живыми? (?)

– Простите, наоборот, по теории кармы, как она изложена.. я не хочу, вот эти вещи для меня слишком важны, чтобы я их выдумывал. Нет, не карма зависит от времени, а время от кармы. Другого времени нет в эмпирическом мире. Время – это время реализации кармы. Не будет кармы, не будет времени. В этой концепции. Есть другая.

– Ну если, так то она и безначальна, и бесконечна…

– Нет. А вот я вам скажу: вот это было бы легче всего. А буддизм не любит легкости. Допустим, вы живое существо в бесконечном прошлом, и вот вы становитесь Буддой – все, вы вылетаете в никуда, и количество живых существ, это число уменьшилось на одно. Вы вылетели. И поэтому можно посчитать.. И этим занимались тибетские ученые двести лет назад, и они посчитали, сколько пройдет времени, когда последнее живое существо перейдет в нирвану. И я видел фотографию, которую сделал один американец: шесть ученических тетрадных страниц занимает это число. И вот тогда будет конец.. Потому что это число, в принципе, уменьшается, оно бесконечно, но оно определено. Это, кажется, может быть. Поэтому оно называется числом.

– Но буддизм признает абсолютно чистое, абсолютно пустое пространство?

– Абсолютно признает, и не только буддизм, но и другие.

– А вот этот последний наблюдатель, который остается, он уходит из этого пространства или, все-таки..?

– Вот вы знаете, я не могу ответить на этот вопрос по одной простой причине: не знаю.

–.. Вот насчет срединного пути, было не очень понятно. Вы заняли позицию между (?) буддистами и джаонистами…(?)

– Вы знаете, сегодня не успеем. Дайте мне слово, что после следующего разговора, вы мне об этом снова напомните.  И я вам расскажу. А позицию была и была очень интересна. Собственно, единственный противник молодого еще буддизма, самого древнего, был джаонизм, и большинство этих людей проходило практику в джайской йоге в лесу.

– А вот вопрос: как я могу что-то делать, как-то действовать, не впадая в крайности?

– Отвечаю, опять же по тексту: это так трудно, что практически невозможно. Это возможно только тогда, когда посредством очень серьезной йоги, вы настолько трансформируете свое сознание, что у вас отпадет нужда в мыслительных конструкциях, разрешение которых требует крайностей. Вы понимаете, мы все употребляем бездну шаблонных, вульгарных выражений в нашей бытовой жизни. Образно говоря, может быть, три четверти этого текста состоит из этих выражений. Но когда изменится наше сознание и, соответственно, изменится лингвистический аспект нашего сознания, то у нас пропадет нужда говорить о вещах, требующих этих выражений. Понимаете, ведь есть такие сферы мышления, разговор, в которых не требуются эти шаблоны. Собственно, важно перестроить сознание. Иначе говоря, ну совсем по-простому: думать по-другому. Думайте совсем по-другому, и тогда вдруг окажется.

– …

– Милый, Костя, я в этом совсем не уверен. А если вы правы, то это очень кратковременная стадия. Более того, вот в единственной сфере, где я долгое время оказывался наблюдателем, ну это, в науке и в преподавании, это даст эффект, но очень кратковременный. А потом вы увидите, что общий интеллектуальный потенциал будет уменьшаться. А вы знаете, что интересно? Ну, это я уже совсем о другом. Чтобы в двух областях человеческой деятельности, которые считаются важными, с моей точки зрения, в двух наиболее омерзительных областях человеческой деятельности, – войне и бизнесе, то есть, в двух областях, где все деньги направлены, если упрощать, на деньги и на трупы. То есть, в одной ­ – чтобы живых людей переродить в трупы, а в другой – чтобы какие-то вещи, события и идеи превратить в деньги. То есть, омертвить их путем превращения в деньги. Я надеюсь, я вас не шокирую. Но вместе с тем, я не отрицаю этих двух видов деятельности. Они есть то, что они есть. И вот появились интереснейшие работы с анализом успехов и неуспехов. И оказалось, что мы видим поразительный успех и в военном деле, в  финансовом, и в частности, в инвестиционном, и в биржевом, людей, которые отказывались от привычных крайностей, и как бы, меняли язык крайностей.

– Можно вопрос, по этой же теме. Крайность – понятие относительное. Если мы сужаем границы крайностей, они все равно остаются. Только при неподвижном сознании крайностей нет.

– Абсолютно с вами согласен. То есть, давайте так: при ведически трансформированном сознании, которое устанавливается.., пусть вся сансара движется, а оно неподвижно. Да, ты орешь, кричишь, один ползает, в кого-то стреляет, кому-то войну объявляет, один идиот другому, а ты неподвижен.

– И вопрос: а как тогда быть с ..проворота колеса в учении, которое начинается с того, что нет носа, нет уха, нет глаза, не о чем медитировать, нет пути, и для людей с высшими способностями в сансаре и нирване нет определения?..

– Это, простите, уже большая колесница. Но там совершенно разворачивается другая аргументация, где, кстати, срединный путь играет не меньшую, а большую роль, но он реализуется в сфере совершенно других понятий.

–…

– Дело вот в чем, что вообще, по интеллектуальной задаче достижение нирваны – есть снятие дуализма нирваны и сансары. Но поскольку есть путь, то есть и дедактика и педагогика буддизма.

– То есть, первые два проворота – это дидактический и педагогический.

– Ну, да. Ведь Будда все время говорил: «Как различны живые существа: одному нужно три секунды, другому – три года, а третьему – три миллиона жизней».

– Не значит ли это, что вся буддийская философия для существ с определенными границами сознания, которые их размыкают к третьему повороту колеса?

– В общем, можно сказать и так. Никаких возражений здесь не будет. Дамы и господа, я очень благодарен вам за внимание. И встретимся на следующем занятии. 

 

Лекция Третья

Буддизм — философия страдания и избавления от страдания. Страдание — вторая аксиома буддийской философии. Четыре истины о страдании

(Текст расшифровки)

 

Аксиома сострадания и страдания в буддизме. Я не хочу, чтобы тема сегодняшней лекции создавала какие бы то ни было иллюзий. Никакого гуманизма, никаких слез. Потому что буддизм оказался первой философией в мировой истории, которая рассмотрела страдание как, с одной стороны, сложное понятие философии, и, строго говоря, даже науки. Поэтому я хочу заранее, насколько возможно, ослабить ваши эмоциональные и романтические ассоциации. В буддийской философии в страдании вообще нет ничего романтического. Это я о страдании говорю. Страдание – ведь плохая. Хуже, как мы читаем в поздних сутрах, омерзительная и стремится, сознательно, к страданиям только полный идиот, которому буддизмом заниматься не надо, он идеализирует страдание. Итак, начинаю. Я бы даже сказал так, переформулирую тему сегодняшней лекции: ­ «Страдание в буддийской науке».  Науке о чем? Науке о сознании. Потому что, как мы скоро увидим, без сознания не было бы страдания. Маленькая методологическая предыстория. Быстро объясню термины, чтобы никакой болтовни с методологией не было. Методология – это значит, как ты исследуешь что бы то ни было, исследуешь ли ты цветы, собственные ощущения, климат или древний текст. Исследование не может быть полным, если ты сам не можешь объяснить, как ты это делаешь, основные черты твоего подхода к исследованию. Я вкратце расскажу только о двух чертах исследования. Первая. Не забывайте, что занимаясь буддизмом, мы занимаемся не своим, мы занимаемся чужим мышлением, чужой философией, другой философией. Да, строго говоря, о каком бы мышлении мы бы не говорили, включая наше собственное, если мы им занимаемся, оно чужое, потому что в данный момент даже мое собственное мышление чужое, оно уже стало объектом исследования. Это понятно, да? Но этого никогда не надо упускать из виду. Наши занятия буддизмом, наш интерес к буддизму, он редуцируется к интересу чужим мышлением, не нашим. А вот любое чужое мышление предъявляет к исследующему, по крайней мере, два, очень суровых методологических требования. Первое. Во-первых, исследуя чужое мышление, чужую философию, чужую науку, наконец, мы прежде всего должны исходить из того, что само это мышление о себе говорит, и только потом уже подает свой собственный голос. Надо сначала верить, я говорю «верить» в буквальном смысле, тексту того или иного учения, будь это текст письменный, устный, живописный, какой угодно другой. А уже потом выступать с собственными суждениями. Всегда сначала голос должен даваться тексту. И вот с сегодняшней темой нам очень повезло: тексты идеально четки, по страданию. Как говорил один позднейший буддийский комментатор: «Тут комментировать нечего, тут квалификацию терять, настолько они легки и честны». А вот когда мы уже начинаем эти тексты разбирать не по общему смыслу, а понятийно, то самые простые оказываются самыми сложными. Это уже другой вопрос. Значит так, с одной стороны, верить текстам другого мышления, другой науки, другой философии, не нашей. Говоря о другой, не будем забывать, что буддизм был совершенно другим и чужим для древних индийцев, я вам об этом уже говорил. Когда появились первые устные буддийские тексты, условно называемые первыми проповедями Будды, Индия была насыщена, перенасыщена религией, из ноздрей лезло, из ушей. И там было, по крайней мере, 28 философских школ, никакого вакуума, дамы и господа. И вот когда там появился буддизм, он был для них совершенно чужой, как, на самом деле, для нас и для кого угодно, буддизм, извините, полон чуждости. В нем бездна именно чужого, холодного  и странного, и уж совсем не индийского. Помните, я вам говорил о бесплодности, а главное о неинтересности называть философией …(?). Русская философия, греческая философия, а потом еще была выдумана германская философия. Это все вздор. Реальная философия случается….., она не рациональна (?), если она реальна. Это вам понятно, да? А если не согласны, тем лучше, тем интереснее. Итак, значит, первое, сначала даем слово текстам. Слушаем внимательно, мы не можем слушать, устная традиция прекратилась около II века нашей веры, буддийской, а читаем. Текстов бездна. Я не знаю древней философии с таким количеством текстов, как буддизм. Более того, я не знаю древних религий с таким количеством текстов, дошедших до нас, как буддизм. Дошедших до нас на шести, по крайней мере, или даже семи, так называемых, буддийских языках. И вот последнее слово о чуждости. Как вы знаете буддизм не задержался в Индии, чуждый всему в индийской культуре, индийской религии, индийской философии, стало рано выталкивать буддизм. Заметьте, дамы и господа, никто и не думал его пока преследовать. Просто он там был чужой. Простите мне мою субъективность, но и для сегодняшнего дня и не в Индии, а в Москве, все истинно великое – чужое. Все свое – сомнительно, оно не может быть великим, оно может быть только временным и местным. Это я, никакого отношения мое последнее замечание к буддизму не имеет. Итак, сначала тексты. Но оказывается, что этого мало. Ведь это вы, он, она, я эти тексты читаем и слушаем, а мы все, позвольте я сначала буду говорить о себе, потому что я себя лучше знаю, а мы все уже лингвистически и культурно не только сформированы, а сформулированы, мы уже говорим на нашем языке, мы уже встроены в нашу культуру, и, наверное, в нашу религию, если она есть..  Итак, первое требование было – слушать, читать чужой текст. Второе требование не менее важно: буддизм можно изучать только при условии, что если ты знаешь, если ты уже отрефлексировал свою собственную культуру, свой собственный язык, свои собственные, привычные понятия. Это второе обязательно условие для реального изучения. И вот тогда, давайте это попробуем упростить. В порядке общего упрощения я бы предложил такую формулировку: чтобы реально изучать вообще любую другую, но сейчас мы говорим о буддийской философии, надо иметь свою собственную, любую, маленькую или большую, правильную или неправильную. Надо иметь свою точку зрения. Причем, не вообще, а именно свою философскую точку зрения, религиозную, …, какую угодно. Но вот так изучать буддизм, как вот так вот выйти на берег, отряхнуться, вытереться: «Это что, буддийский текст? А где словарь?». Ни с какими словарями, ничего  там не разберете, и не важно молоды вы или стары, возраст не имеет никакого значения. И интересно, что, например, самый крупный исследователь буддизма в ХХ Эдвард Тонза, он прямо пишет в предисловии к своей замечательной книге: « А я агностик». И добавил в конце другой книги: «Я прошу, когда я буду умирать, и готовиться к отправке на Елисейские поля, в один карман мне положите «Одиссею», Гомера, а в другой знаменитый компентиум раннего будима …. Но я агностик». Другой замечательный исследователь буддизма, Этьен Лямотт, был очень верующим католиком, более того, и каноническим (?) философом- …логом. Изучать буддизм  на как бы голой земле философии, и принесет результат (?). Нет ее. Вы чувствуете, что нет. Попробуйте это изменить. Вы чувствуете, что надо подождать. Чтобы это был не марксизм, не вегетарианство, а ваша собственная, пусть бездарная, философия. Все. Хорошо, теперь мы можем перейти к сути дела. Итак, мы знаем, я об этом говорил на первой лекции, что первая проповедь Будды обращенная к пяти первым отшельникам, она содержала четыре благородные истины о страдании. Что такое благородные, мы с вами знаем. Это объяснялось, и подробно. Напомнить, может быть, в двух словах: благородный – это позиция, это срединность. А срединность – это особая позиция, которая дает возможность сознанию человека уйти от вечной дихотомии: хорошо-плохо, правильно- неправильно, да-нет, гибель – спасение, победа – поражение. И это, как вы помните, Будда называл мышлением, в таких терминах оно мешает сознанию. И оно, что самое страшное, и он считает, что страшнее этого вообще ничего нет, вульгарно. А что значит вульгарно? Это определение дается уже в ранних комментариях. Вульгарно – это значит, как у всех. И позднейшие говорят: «Если твой сосед разделяет твою точку зрения, то ты уже должен усомниться. Истина в данный момент только в одной голове». А я уже не говорю о народе, культуре, цивилизации. Или совершенно ведийская фразеология нашего времени: весь мир знает. Хотя мы прекрасно знаем, что если мы что-то знаем, это значит, что мы ничего не знаем. Хорошо. Итак. Знаем мы что такое срединный. Мы знаем, что слово «благородны» — «ариа», оно значит тот, который вышел на стезю, на путь .. срединности. И вот ему уже возвещаются в проповеди четыре истины о страдании. Во-первых, слово, которого мы не знаем – «истина». А что значит истина? Это важнейший термин буддийской философии. Истина на санскрите .., я вам о ней вкратце говорил, …истина в буддизме, в буддийской философии одна, означает одно – то, как есть. И тут очень важно иметь в виду, что это простое слово «как есть» стало формулой буддийской философии. … Вот эта фактичность истины, которая, ну просто, на всякий случай, для справки, была великолепно сформулирована где-то в конце 40-х – начале 50- х гг. замечательным цейлонским буддологом Ван Цзистом, эта фактичность, она ни в коем случае не равна тому, что мы называем словом «онтология», то есть бытийность учения, учение о бытии. И это очень важно. Что значит «факты», дамы и господа? Удивительнейшим образом, понятие факта или события расшифровывается почти одинаково в палийском(?), раннеисторическом буддизме и в логико-философском трактате…. А что такое факты? Во-первых, факты перед чем? Факты вообще, как мы с вами знаем, вот это трудна буддийская тема, факты появляются когда? А вот поговорим о таком факте как…, а вот я вспомнил о таком факте как.. , а вот я подумал о таком факте, что дождь идет. Без вашего думания, без включения всей сложнейшей системы перцепции, начиная с чисто чувственной и кончая сложнейшей интеллектуальной, без сознания невозможно. А когда кто-нибудь машет руками и кричит: «Да это же факт. О нем не думай!». Вот заметьте это одно из любимых выражений обычного языка. А ты о нем не думай, факт остается фактом. Ты же уже подумал, где он без твоего думания? Где он? Вот они и пришли к элементарной вещи, что без этого перцептивного опыта говорить о каком-то факте вообще невозможно. Не говоря уже о том, что другой человек скажет: «А я этого и не думал». Вот ты чего врешь? Вот тут очень интересны гораздо позднее споры, бесконечные, буддистов о конце мира: а что, скоро будет конец мира; ну что ты, дурак, не видишь? он уже позавчера был; просмотрел. Комментарий учителя, это в Тибете: «Значит, не было. Если просмотрел, если он не отразился ни в чьем сознании. А где он тогда был?». Но ведь есть же объективные факты. И вот на это буддийская философия отвечает: «Конечно, есть». Только эта объективность есть объективность сознания этих фактов, вне которого факт никогда не достигает самого .. Хорошо. Теперь перейдем к страданию. Первый вопрос, когда Будда говорит в первой проповеди..

– Можно вопрос? А как же такая простая вещь, как субъективность фактов, один понимает так, другой понимает эдак.

– Даа. Так вот мы сейчас как раз к этому и переходим. Но, как правильно, заметил джентльмен, задавший сейчас вопрос, есть же еще субъективность. Но это субъективность другого сознания. Но давайте сейчас начнет со страдания. Вот этот принцип, который выражен во фразе «все есть страдание», он сам довольно хитрый. Древние буддийские мастера не особенно пеклись о том, чтобы их было легко понять современникам, не говоря уже о будущих поколениях.  Если все – страдание, мы, конечно, можем сейчас побежать и все перевернуть, и сказать: «Значит, страдание – это все». И вот тут уже строгий учитель говорит: «Нет. Почему? Я сказал: все — страдание. Все воспринимает страдание, потому что это все есть только то все, что воспринимается». И вот здесь очень интересен первый комментаторский шаг. Все сознательное – это страдание. Вот на это не рискнули самые крайние пессимисты и субъективные идеалисты. Ну, пожалуй, только один замечательный немецкий философ Артур Шопенгаузер все-таки рискнул это повторить. Он знал буддизм, как и мы все, понаслышке, но хорошо, потому что его любимые друзья занимались.. Откуда мы вообще все получаем? От разговоров, больше, чем из книг. Не забывайте. А почему кто-то, включая меня стал читать буддийскую философию? А потому что был долгий интересный разговор с приятелем, потом второй, третий, двадцать пятый. Потом я стал читать, таким же образом, как в результате 40-50 разговоров старые друзья, Герцен, Белинский, Бакунин, и еще человек пять, стали первыми знатоками Гегеля в России. И как потом утверждали даже немецкие знатоки Гегеля, совсем даже не плохими. Все начинается с этого, с разговора. О чем говорили древние индийские отшельники, которые сидели в лесу годами, иногда десятками лет? О разных вещах, но обязательно о страдании. И, конечно, возникали вопросы: а зачем оно, а для чего. А Будда в первой проповеди сказал: «Что значит зачем? (позднее он говорил, конечно, но мы к этому придем )Чтобы вы, дураки, умнее стали. Потому что получая одно удовольствие, вы и останетесь такими .., какими и были». Но это потом. А тогда он говорил: «А оно не зачем. Оно есть, как есть. Ведь сознательный опыт – это страдание. Потому что это факт». Ну, и, наконец, ведь фактически мы говорим всегда с одним человеком: либо с собой, либо еще с кем-то другим, но тоже одним. Даже если их десять или сто миллионов. Это тяжелый случай для понимания. И здесь, конечно, полемика может быть и этическая, и чисто бытовая: да вот, я только и делаю, что удовольствие получаю. И это совершенно не противоречит принципу …страдания. Ну получай удовольствие, но давай займемся, и ты увидишь, что вопросы страдания и удовольствий, это не вопрос баланса, потому что само сознание не составляет, как в большинстве европейских философий, никакого баланса с действительностью. Сознание совсем не противоречит действительности. Объективный мир – это мир знания. И противоречие между тем, что мы думаем, и тем, что есть на самом деле, оно разрешается тем моментом сверхзнания, когда происходит, оно всегда есть, только мы его не знаем, полное совпадение между тем, о чем я говорю «я думаю» и тем, о чем ты думаешь. Это собственно, и есть объективность в строго буддистическом смысле этого слова. Таким образом, страдание объективно, хотя каждый его переживает в своей субъективности, оно объективно постольку это такое положение вещей в мире, при котором и в котором реализуется сознание в его самом общем состоянии, которое названо в буддизме формулой..(?). Вот оно такое, как оно есть. И вот это, собственно, и называется истина. Итак, если оставить в стороне, для чего страдание, что, конечно, сами понимаете… Если оно есть, то будем ли мы спрашивать для чего или не будем, и мы останемся такими же, как мы есть, в нашем сознании и то, что мы условно называем (?). И вот мы подходим ко второй истине о страдании. А вот почему? Вот это дело. И на это отвечает вторая истина о страдании. Почему?  Или причина страдания. Она формулируется так, чтобы не загружать вас текстологией, формулируется так: страдание, то есть, то универсальное, фактическое состояние сознания, которое мы называем страдание, имеет под собой главную причину, основу, две главных основы, две главных причины. Первая – это жажда. Жаждой называется в буддизме, ну, если хотите, главное в желании, в любом желании. Я бы даже сказал так: направление желания; стремление, заложенное в желание. Это вот первая причина страдания. А жажда чего? На это отвечаю: жажда переживания. Заметьте, хорошего или плохого – все равно. Какая-то тревожная жажда переживания. Слово пережить имеет два смысла в русском языке. Я имею ввиду переживание как опыт, а не как то, что мы остаемся живыми, как опыт. Жажда наслаждения. Жажда страдания, жажда всего. Жажда жизни, жажда бытия, жажда продолжения этой инерции бытия сознания. И наконец, жажда избывания всего, саморазрушения, которая, с буддийской точки зрения, присутствует в каждом живом существе, где всегда происходит игра между жаждой жизни и жаждой смерти, избывания. Кстати, это великолепно в русских словах: жажда бытия и жажда избытия. На санскрите также. И вот эта жажда наслаждения, жажда страдания, жажда опыта, жажда ощущений, переживаний сливается в жажду жизни. Вот когда есть жажда, то это есть страдание. Это первая причина. Вторая. Вместе с тем, не желая вводить вас в заблуждение, повторяю, сказанное до этого, что это я говорю на своем языке, на русском, во-первых, а во-вторых, на языке тех понятий, тех речевых оборотов, речевых штампов и шаблонов, которые в меня вошли вместе с языком моей культуры, и которые были выработаны не вчера. То, как мы говорим, и пишем, язык, на котором мы, обычно совершенно зря, пишем и защищаем наши диссертации, публикуем книги, выступаем, за наши грехи, по радио и телевидению, преподаем в школе и в университетах. Но вот тут одно замечание …, а ведь этот язык не вечный. Мы знаем, когда он сформировался, он тоже очень молодой. Столь же молодой, как был язык буддизма, в III веке до нашей эры. Наш культурный язык восходит не ранее, чем к XVIII веку, ну, хорошо, уступлю, к  XVII. Я говорю наш язык, русский, немецкий, английский, какой угодно, на котором мы пишем, читаем и слушаем. Разные умные и глупые на нем пишут все на свете. Вот тут это надо всегда помнить. Так вот причина одна – жажда. Но есть и вторая, очень важная, причина. Это привязанность. Мы не просто жаждем какие-то объекты, не просто жаждем каких-то событий, ситуаций и фактов, но мы к ним привязываемся. Они уже отпечатываются в нашем сознании таким образом, что мы это привыкли получать. Возникает совершенно непреодолимая зависимость между нами и желаемыми объектами, которая получила название, в пале и в буддийском санскрите – убадана, зависимость. Причем, заметьте, дамы и господа, не только от приятных и положительных вещей, но от неприятных тоже. Потому что в процессе развития этого жаждания, алкания жизни, смерти, удовольствий, несчастий, мы переживаем основные состояния. Основные состояния, которые мы условно, и Будда также условно и добуддийская индийская философия называла такими же именами. Состояния такие, как любовь, обожание, ненависть, отвращение. И это все миллионы раз в каждом живом существе перерабатывается, и незаметно для сознания, это сознание формирует. Наше сознание формируется в каждый момент. И вот эта зависимость от объектов органов чувств, от объектов эмоций, она приводит, фактически, к чему? К тому, что сознание оказывается полностью в рамках, в рамках абсолютной обусловленности. Что, с какой-то уже более высокой точки зрения, уже само есть страдание. Знаете, это лучше всего иллюстрируется, не я выдумал, это из буддийских комментариев, иллюстрируется на примере холопа… Накормили, напоили, тепло спать уложили, ну, работать надо. Ну, туда-сюда. И так каждый день. А что может быть лучше? Все в порядке, а уже пошло дальше. Уже у раба, лучше все-таки у холопа переводить, это санскритское слово, уже жена появилась, дети, тоже все в порядке. Я беру оптимальный вариант. Тоже. Он доволен. Но что если ему придет в голову, что он зависит, и больше всего зависит не от своего феодала, господина или рабовладельца, а он зависит от того, что этот положительный, и положительно мотивированный и интенционализированный образ жизни, уже давно сделал его пленником. Что остаются делать? Убегать вперед. А впрочем, делай полшага назад. Почему я вам об этом говорю? Есть только два выхода. Один, общий выход, не специфический буддийский – это послать все  к чертям, все дорогое, дамы и господа, и детей, и жену, и родителей, и дом, и скот, дамы и господа – и все на свете, и уйти в отшельники. Но для этого нужно прежде всего, чтобы отшельничество было положительным. А оно будет положительным только тогда, когда вы уйдете от хорошего. Так, если вы из какого-то вонючего застенка бежите, полумертвый от голода, да какое это отшельничество? А вот если вы уходите от накрытого стола, и еще там бутылок осталось черт знает сколько, и еще там шашлыки новые подносят – вот о таком отшельничестве великие йоги говорили: «А вот оно есть приближение к настоящему. Уйти надо на пике карьеры, от самого лучшего. Или это халтура, а не отшельничество. Ты не отшельник тогда, а беглый раб». Между прочим, к Будде в общину не принимали зависимых людей, не принимали солдат, подписавших контракт, не принимали беглых рабов, не принимали детей, не принимали купцов, залезших в долги. То есть, не принимали тех, в чьем желании уже можно было видеть бегство. Это понятно, да?  А бегство – это не годится. Хороший отшельник из беглеца не получится. Но есть второй путь в отшельничество, чисто буддийский. Когда переживания настоящей жизни, где ты являешься рабом своих и чужих чувств, как бы вся эта мешанина сансары, прежде всего, активно перерабатывается сознанием. Она анализируется, исследуется, и превращается, запомните это, в объект. В такой, неживой, объект. Ну вот в объект, как этот рояль, как этот кусок бумаги. Иногда европейские буддологи называли это объективацией, йогообъективацией. Ах, ты страдаешь, ну это объект, переложи его на другую полочку, давай посмотрим на него с другой стороны. Так где оно у тебя? Положи, чтобы солнце падало, мы на него посмотрим. То есть, для того, чтобы купировать эту принципиальную несвободу себя от самого себя, от рамок собственного сознания, необходима его полная объективация. Да никакой ты  и не человек, вот тут какой-то кусок валяется… Это замечательно… то ли кусок камня, то ли кусок засохшего дерьма, так вот это и есть, что называется, комплексом своего сознания, страдающий. А сам подумай: разве может кусок дерьма страдать? Конечно, не может. Или как? Значит, вздор все да? Это очень трудно сделать, дамы и господ, произвести эту объективацию. То есть, превращение твоего, великого и богатого внутреннего мира, где, по русской и германской романтической традиции, ты обретаешь свою свободу, отрицая мир внешний. То есть, в мире внешнем тебя секут периодически, но ты говоришь: «Я обрел свою внутреннюю свободу». Что является полным баловством и враньем, потому что нет свободы внутренней и свободы внешней. Это мы с вами понимаем, есть одна. Как говорил один мой друг, Роман Константинович Мордашвили: «Честь и девственность не бывают частичной. Она или есть, или ее нет». И вот это очень важный, чисто ведический (?) момент, объективность и страдание. Дальше. Значит, мы знаем о факте страдания, о его причинах, теперь перейдем к следующей, третьей истине о страдании. Первое: страдание – это факт, второе – факт в санскрите имеет свою причину; третье звучит в буддизме совершенно аксиоматически. Первое, помните, было – есть страдание, есть факт страдания; второе – есть такое состояние, где страдания нет. Вы можете тут же поспешить за мной и сказать: «Да, есть факт. Нет страдания». Нет, в буддизме так не пройдет. Факта отсутствия страдания нет. Он всегда в будущем времени (?) … Вот этот факт, факт этого состояния сознания, этот факт пока только постулирован, но он остается пока проблематическим для всех слушателей Будды и для читателей буддийских текстов через 2,5 тысячи лет, нас с вами. Значит его в данный момент, здесь, нет. Нет и все. Так что же? Но идет четвертая  проповедь (?) – есть путь ведущий к прекращению страдания. То есть, опять это очень интересно: первая истина – это факт, вторая истина – причина факта, третья истина – это факт будущего, проблематичность, и, наконец, четвертое – есть путь. И вот путь выступает также в своей чистой фактичности. …. И что получается.? Мы с вами уже говорили о пути, когда мы говорили о срединности. Этот путь. Что значит путь? Тут придется остановиться, дамы и господа, потому что я скоро уеду, в любом случае,  для меня самое важное —  не ввести вас в заблуждение. Потому что я знаю, я сужу по себе, я очень легко ввожусь сам в заблуждение, иногда самим собой, иногда другими. И вот я не хочу нести за это ответственность. Так вот. Этот путь был описан Буддой,  и мы можем поспешить, и радостно закричать: «О слава богу! Есть путь освобождения от страданий, есть путь к нему ведущий». И тут великий комментатор … скажет: «Нет, знаете что? Меньше энтузиазма и радости. Будда – это не гарантия. Это возможность». И более того ( вот моя единственная серьезная претензия к русскому языку, что в нем нет глагола may, английского, это возможность не в смысле, что я могу, а в смысле, запомните: ну, если ты пойдешь по пути, то может случиться, что ты достигнешь этого состояния, а может случиться, что и не достигнешь…. Вот отвечаю на ваш вопрос. Вы сейчас задаете вопрос, который Будде задавали тысячи раз. А Будда говорил: «А почему бы, в конце концов, и нет? Ведь мы сейчас соприкасаемся с такой невидимой глазу действительности сознания, где вообще оппозиция – это жизнь, другая жизнь. Она не отмечена. Это может случится за мгновение до смерти. Это может случится через пятьсот ионов (?) после вашей смерти, это может случится сейчас, вот так, во время разговора. То есть, и это очень интересный ?, между прочим, чисто натурфилософский момент в буддийской философии. Будущее время в отношении ко времени жизни данного живого существа, страдающего, будущее время неопределенно и хотя путь, вступление на путь, дает возможность, но лучше вместо слова «возможность» поставим слово «вероятность». Вот так вот может случиться. Но Будда точно говорил: «Аа, привет, Махадата. А то, что ты на проповедь опоздал на 20 минут, ну, я уже стал думать, что ты проскочил в нирвану, и мы тебя уже больше никогда не увидим», — сказал он студенту. Он не шутил. Это было серьезно, потому что он знал Махадату во всех прежних рождениях. Видите, я все-таки пошел на встречу аудитории, вставил прежние ….  И тут мы уже говорим о проблеме знания. Знать это может только тот, кто еще до перехода в нирвану,  в этой жизни, следуя по пути, уже во время этого следования устранил активную работу всех органов чувств, всех эмоциональных и инстинктивных(?)  модальностей психики (?). То есть, он как бы устранил все препятствия. А, дамы и господа, не забудьте, это важно для следующей лекции, но устранить все препятствия для достижения чего-то, еще не значит этого чего-то достичь. Но они, по крайней мере, уже не зависели, они уже давно были свободны от этого гнусного хозяина: органов чувств, воли, эмоции – всего того, что является причиной страдания. Но когда раб освобождается от своего господина, это же только один процент дела, ему еще предстоит работа главная. Да что толку, если мы от чего-то освободимся, а будем продолжать валять дурака до физической смерти. Это необыкновенная возможность. А теперь надо что-то сделать. То есть, надо идти к более высоким достижениям. Итак, что же это за путь? Этот путь называется «благородным восьмеричным путем». Почему он называется восьмеричным? Потому что он как бы охватывает, это очень интересно в отношении классификации, он грубо говоря, охватывает все таксоны сознательной жизни. И вот, дамы и господа, чтобы тут не было ошибки, — любая жизнь считается в буддийской философии сознательной. И пусть минимально сознательной, пусть она является жизнью, сознание которой основывается на одном органе чувств, самом низшем, осязании, который есть, там, я уже не помню у кого, у всех, по-видимому. … и  вот такие существа, которые являются сознательными, или живыми существами. Итак, почему путь называется восьмеричным? Потому что восемь составляющих: правильное мышление или сознание, правильная речь, правильные действия, я никогда не мог это выучить наизусть, иллюстрируя известный закон Имада Миллера (?), что когда больше семи, то уходит из сферы операционной памяти, значит так, правильный образ жизни, правильные намерения, правильные переживания и,очень интересно, правильное йогическое созерцание, или правильное сосредоточение сознания. Уже в этом благородном  восьмеричном срединном пути сознание распадается на две части. Вы меня простите, давайте я лучше заменю сейчас слово «сознание» словом «ум», иногда это имеет смысл. Но я  говорю именно.. в своем переводе …Топоров настаивает на том, что это слово нужно переводить, как разум, но для нас все-таки, в русском языке, слово разум имеет другие интонации (?), значит, все-таки ум. Правильный ум. Но оказывается, что ум  и сознание существуют в нас в двух версиях, на самом деле, в трех, но пока начнем с двух. А именно: нормальный ум. Это одна версия. И йогически тренируемый. То есть, ум, направляемый умом более высокого порядка. Ум, который не дергается, как марионетка, которую дергают за ниточки от эмоций, от обстоятельств, от различных идиотских событий истории, личной и общественной жизни. Ум, который уже делает шаги в своей автономии  (?)  сансары ..ющего космоса. Таким образом, уже с первой проповеди, с первого поворота колеса Дхармы, у нас есть два сознания: вот такое, какое сейчас есть у вас и у меня, то есть, ерундовское, работающее на реакцию, на отношения с другими людьми, оно может быть правильным или неправильным, эффективным или неэффективным, но вы понимаете, что это ерунда в смысле освобождения от страданий. И вот второй ум, это ум более высокого порядка. Ум, слитый с волей. Кстати воля в буддизме – это разновидность сознания, для будущего. Эмоция – это разновидность мысли. Вообще самый общий термин буддизма, и мы к этому придем, мысль – это самое широкое понятие в буддизме. Она включает в себя все: желание, смысл. А как мы с вами вообще узнаем о нашем собственном желании? Мы его фиксируем в слове, в мысли. Любое, даже соматическое переживание, поскольку оно информативно – это уже мысль. А как я вам объяснял, все в буддизме начинается с верхушки. Все идет не снизу вверх, не от внешних рецепторов к гипотетическим двум полушариям, одно из них ответственно за гениальность абстрактную, а другое – за гениальность художественную и чувственную. Забудьте обо всей этой ерунде, пока. Но вот этот второй ум, условно назовем его йогическим , и обычно ранние буддисты слово «йога» заменяли двумя словами: созерцание, либо сосредоточение сознания. То есть, это то сосредоточение сознания, и на этом я закончу обсуждение этого пути, и его восьмеричности, это то сосредоточение сознания, которое делает его радикально другим. Вам кажется, да, муха летит, не могу сосредоточить свою мысль на мухе, все мешает, включая, прежде всего, саму муху. И вот вы думаете: «Что-то вообще какой-то я стал рассеянный, ни на чем не могу сосредоточится, голова болит, надо пойти к шарлатану- психотерапевту или психоаналитику, или к какому-нибудь другому идиоту, который живет километрах в сорока под Москвой, или под любым другим городом: а поможет. Или дядя Митя из Морженки, которому недавно исполнилось 95 лет, о котором пишут в газетах». Будда (?) очень четко описал: «Вам ничто не поможет. Никакой дядя Митя, никакая тетя Тоня, никакой великий психотерапевт, никакой Зигмунд Фрейд вшивый – ничего не поможет». То есть, поможет, но ваше мышление останется таким же. Вы знаете, когда я все-таки объясняю своим ученикам, я не могу забыть замечательные записи Фрейда: «Сегодня было еще восемь пациенток. Одна, которая страдала от истерических неврозов, третий год не могла видеть мужа (бедный муж; впрочем, поделом ему, что на такой дуре женился)  и не могла взять в рот хлеба». И вот великий учитель провел с ней, я не помню что, но сейчас это не имеет значения, она стала менее истеричной, ест хлеб, видит этого мужа, у них прекрасные отношения. А с точки зрения буддизма, он ее возвратил к прежнему кошмару, именуемому нормальная жизнь. Это я просто решил, чтобы вы отдохнули немножко от напряжения, но тут важно что? Что Фрейд не понимал, что самый блестяще вылеченный им или его ассистентом человек, он остается в прежнем мышлении. То есть, буддийский философ Асанга (?) сказалбы «прежним дебилом». И вот уже элементарная систематическая  работа над средоточением сознания или над.. дают удивительный факт: вы не только можете сосредоточиться, без малейшего труда, мгновенно, на любом объекте, сосредоточить ваше мышление. Ну, так, раз, два, три, сто, и вы видите, что ваше мышление становится совершенно другим, оно не то, которое сосредотачивается на объекте. Это понятно, да? Качество мышления. И вот сама самаби(?), равенство четвертой благородной истине (?) о благородном срединном восьмеричном пути. Вот этот последний таксон из перечисляемых классификационных единиц пути – это уже другое мышление. Что значит другое мышление? Это очень важно для понимания того, о чем мы сегодня говорим. Что значит другое мышление? Во-первых, это мышление гораздо легче сосредотачиваемое, гораздо легче контролируемое, руководимое высшим мышлением, йогическим. Но во-вторых, это мышление, имеющее другие объекты, с которыми наше нормальное мышление, даже великолепно скоррелированное, сконцентрированное, тут уже за гигантские деньги психоаналитики всех стран проработали от Алтая до Нью-Йорка, и о вас пишут, что у вас замечательная память, вы на ходу решаете, ну, какие-нибудь сверхматематические задачи, тут все в порядке. И тут происходит смена объекта мышления … И вот, чтобы дать вам представление об этой последней секции, восьмой, срединного благородного восьмеричного пути, мы считаем, что мышление сосредотачивается на тех объектах, которые существенны для достижения прекращения страдания, для нирваны. Какие это объекты? (А потом мы перейдем к последнему моменту)

– сознания или мышления?

– Это абсолютно одно и то же, это синонимы. Вы знаете, я вот недавно, несколько месяцев назад, пересматривал Даля, Сквориснецкого (?)…., в русском языке и вообще во многих европейских, индоевропейских языках таких, как древнегреческий, русский и санскрит – в них все время происходит синонимизация. … А вы знаете, ну скажем, для меня это не все равно, но это моя вина, а вот, скажем, для Гегеля это было практически все равно, и для Фихте это было все равно, и для Лейбница это было все равно – в общем, я бы даже сказал: для Аристотеля это было все равно. Они не пересекаются (?). И я бы вас очень попросил на следующем занятии задать мне этот вопрос как можно раньше, потому что для следующих занятий он будет иметь значение.  …. Отвечаю на ваш вопрос: и так,  и так. Достигая определенной фазы развития, они потом развиваются сами. Или как говорит тот же Будагоша, ну скажем, после пятой фазы созерцания, после четвертой или пятой схяны (?) уже усилия вообще никакого не нужно. Все идет, все уже пошло. Но я жду другого. Является ли достижение самых высоких ступеней, уже полностью деформированного, радикально трансформированного йогой сознания гарантией достижения нирваны? Увы, ответ: ни в малейшей степени.

– А необходимым условием?

– Нет. Важным, но не необходимым. Почему? Вы знаете, буддийская философия очень уважала исключения и не любила статистику больших чисел. И Будда говорил: «Так вот этот, который позавчера пришел рваный и грязный, он же в момент достигнет нирваны. И без всякой йоги». Пришел там один молодой человек, который выслушал проповедь Будды, и, к  негодованию всех учеников, сказал: «Я, пожалуй, пойду. Я устал с дороги. А это я вообще и без вас давно знаю». Будда: «Знает. Иди отдохни». Но то, что это не гарантирует, вот йогическое, может быть, несколько увеличивает вероятность. Этот факт только подчеркивает, что, постарайтесь, это понять не легко, что совершенствование сознания, даже если оно не ведет непосредственно к нирване, даже если оно, ну, как вы понимаете, что в нормальной жизни, оно вообще никому не нужно, даже если оно только, может быть, совсем немного увеличивает шансы достижения нирваны. И вот тут одна особенность буддизма: да..

– А вы же об объектах раньше говорили.. (?)

– О, вы умница. Я сейчас к этому вернусь.. Но оно хорошо само по себе. Почему? Ну, слушайте, ну это то же самое, но все-таки лучше жить совершенным сознанием, чем с каким-то … … Слушайте, второй раз задаете очень умный вопрос. Будда об этом предостерегал все время, цитирую: «Йога – самое важное, йога – самое существенное. Посвятите йоге всю жизнь, но не преувеличивайте йогу».  А как вам это нравится? Это такая хитрая .. Но и этого не надо преувеличивать. Почему? Потому что у вас появится страсть к йоге. У вас появится чувственное влечение к этим состояниям. Но, дамы и господа, давайте мы сейчас до этого касаться не будем, нам еще надо до этого дожить, я не знаю, сколько миллионов рождений. Значит так. Я только что сказал, и мне тут же любезно заметили, что говорил о смене объектов. Это не только смена качества, но и смена объектов мышления в этой йоге трансинденциального созерцания … и транинденциального сосредоточения сознания .. Это уже вещь чисто пропедагогическая, являющаяся основой буддийской педагогики, йогийской. Какие объекты? Ну, например, только ради бога, словом объект можно обозначать, что угодно. Это может быть наше желание, наши мысли, наши страдания, великолепный, импортированный с Центральной Азии, жеребец, о котором написано в буддийских сутрах, а сейчас автомобиль какой-нибудь, идиотский, тоже великолепный – все, что угодно; любая абстрактная вещь. Любая, любой абстрактный образ, любая конкретная вещь. Так вот. В йоге …, то есть, последние классификационные единицы благородного восьмеричного пути, фигурирует набор йогических объектов для созерцания и сосредоточения сознания и минимальных условий. Первый объект, для начинающего, очень четкий: прийти на кладбище, найти начавший уже сильно разлагаться, труп, сесть на него,и двадцать четыре часа … учителя смотрели на человека, и говорили: «Этому, может, надо полегче, этому – потруднее»… сидя на трупе и созерцая во всех его чувственных модальностях цвета, запаха, осязания, этот объект, ученик сосредотачивался на образе смерти. Это понятно, да? Это даже неинтересно. Это само собой разумеется. Это обычно рекомендовалось культурным, интеллигентным ученикам из хороших семей, или, там, сыновьям и дочерям брахманов, где гигиена была вообще такая, что в некоторых семьях вам достаточно было подойти к трупу на расстояние ста шагов, и потом надо было отмываться и очищаться полгода. А тут, извольте, посидеть.

– Чтобы жизнь раем не казалась..

– Ну, вы знаете, в этом есть и глубокий философский смысл, потому что именно такой тип созерцания вырабатывает внутреннюю интенцию молодого йога в отношении смерти. То есть, интенцию чувственной объективности. И в объяснении Будагоши, он говорит, что умный, после такого сидения… простите классификация людей на умных и глупых в буддизме была. Это не на умных и глупых. Увы, приходится переводить гораздо вульгарнее, а именно: в отношении достижения цели на пути. Ну, в общем, слабаков, раз. Дальше —  середины – ну, ничего. И перспективных. Но ее ни в коем случае не следует абсолютизировать, потому что сутры полны упоминаниями полных слабаков, которые обгоняли самых перспективных. Потому что тут действовали и другие факторы, о которых мы сегодня говорить не будем. Еще пример второго объекта. Образ, точечный образ земли, комок земли. В некоторых школах, китайских, он иногда заменялся куском говна, но в буддийских ранних текстах – это комок земли, не глины, что методологически важно. Дальше. Очень часто он ассоциировался с черным, темно- серым парадным учебником йогическим и серым цветом. Это настраивало созерцателя на элементное состояние космоса.  Элемент космоса, который уже включен во все твои телесные и ментальные структуры. Ну, а дальше идет. Людям, обладающим большей и физической, и ментальной энергией, то есть, грубо говоря, силачам, рекомендовалось при продвижении их по фазам созерцания рекомендовалось созерцать над чистым пространством. Вы можете спросить: а это как? А вот объяснения я дать не могу, оно давалось только тем, кто выполнил предыдущие ступени, давно уже оставив позади созерцание трупов, созерцание земли, темно-зеленого, темно-синего, черного и других цветов. Теперь еще выше вводился объект созерцания чистого сознания, о котором было сказано, что его ведь не потрогаешь, его нельзя себе представить. Потому что чистое пространство еще можно себе представить как абсолютную лишенность наполнения, то есть, то, что древние индийцы, открывшие ноль, называли словом «ноль», нулевое пространство. Как бы нулевой космос, где есть только пространство. А чего нет? Времени. Откуда там может быть время, когда время возникает только когда мы имеем дело с сознанием. То, что мы называем временем – это время нашего мышления в объекте, будь этим объектом труп, космос, наша собственная жизнь, или единственное созвездие, которое я помню из книжки, созвездие Андромеды. Дальше этимологической (?) фантазии не хватает. Или созвездие Андромеды.. И времени там не может быть, потому что время должно быть полностью устранено, потому что в тот момент, когда вы уже начинаете созерцать над пространством, ваши сознательные структуры переходят в латентное состояние, они есть, но они не работают. Или они работают на самом низком, простите за модернизацию и технологизацию, в самом низком режиме, в самом низком энергетическом режиме. Один комментатор называл это полускрытым существованием, менее активное, чем самое жалкое тление при горении. Но тем не менее, существование, которое можно активизировать. Дальше. И наконец, мы переходим к последней медитации, где объектом является состояние полного отсутствия мысли, чувствования и восприятия. И оттуда, и если вы еще не утомлены, мы переходим к самому последнему состоянию – состояния немысли, невосприятия, не невосприятия, то есть, состоянию, когда то, что мы назвали сознанием, и то, что мы сказали, есть и страдание, оно существует именно как некоторая возможность, как какая-то потенция, ждущая своей реализации, но в то же время, ждущая своего полного угасания, полной остановке в нирване. Теперь, у нас еще, слава богу, есть время. Теперь благородная истина об отсутствии страдания и благородная истина о пути к прекращению или отсутствию страдания. И вот после этого мы переходим к моменту, который уже в первой проповеди Будды, первом повороте колеса Дхармы, как мы это назвали, не обсуждается. Что страдает? А что страдает? Сказано: все страдает. Но древние буддийски учителя прекрасно понимали, что этот ответ недостаточен, потому что тогда и возникла в буддийской философии проблема субъекта. Вы можете спросить: субъекта чего? Хочется ответить, вместе с великим буддийским философом Асангой: да чего угодно, что тебе в голову придет. Они грубоваты были, не то, что нынешние французские философы. Что значит чего угодно? Чего угодно, что может примысливаться в качестве объекта, если речь идет о конкретной психической или сознательной жизни,  в качестве предиката (?), если речь идет о логическом суждении. Так вот, где субъект? Где субъект, которому приписывается предикат сознания и предикат существования? И не будем забывать, дамы и господа, то, что я вам говорил с самого начала, что это была не Центральная Африка, Индия в это время. Индия – это была страна с феноменальным развитием философии. В частности, обязанным, чему? Огромной волне отшельничества. То есть, освобождению от общественной активности, от производственной активности огромного количества людей. По мнению такого чудного русского буддолога Отто Оттовича Розенберга, он считал, что, по крайней мере, четверть молодых людей и людей среднего возраста из культурны семей, из грамотных семей, уходили в отшельники. То есть, здесь было феноменальное в истории, оно потом отчасти повторилось в Греции, высвобождение интеллектуальной энергии из рамок полезности и необходимости. Другой буддолог любил добавлять: а также приятности и удовольствия, которые закабаляют еще больше, чем полезность и необходимость. Это мы с вами знаем. Но, серьезно говоря, историческая ситуация была удивительной. А чего же в этом удивительного, дамы и господа? В 1913 году – проклятый год во всей истории человечества – последний год, когда можно было сделать какой-то выбор. Но, конечно, эти кретины сделали другой выбор. Ну, хорошо, не будем никого ругать. Но еще в 1913 году в маленькой Бурятии было 102 буддийских монастыря и храма. Представляете себе?! В Забайкалье, включая часть русского Забайкалья  нынешней Якутской губернии. И общее число монахов достигало 9,5 тысяч, буддийских. Вообще буддизм индуцирует отшельничество, но уже в позднейшее время, были тибетские провинции, где треть мужского и одна шестая женского населения были монахами или отшельниками. Но, вы понимаете, когда люди, способные, интересные, оказываются отшельниками, то вы представляете себе, какой это может дать эффект, видя в этом одновременно и огромный научный эффект? Они выдумали на ходу позиционное исчисление, выдумали первую в мире дискрипцию языка, первую научную грамматику, первое описание психологии человека и т.д. и т.д. То есть, отчего? Было свободное время, значительная часть которого уходила на культивирование сознания. Я сейчас отвлекся на это, потому что когда возник буддизм, было огромное количество школ, в основе большинства из них, которые потом получили название, глупое, индуистских, иногда, немножко менее глупое, брахманистских школ, но в центре практически всех этих, назовем их не отшельнических школ, стояла идея абсолютного, вечного, а в некоторых учениях, универсального, субъекта, атманабрахмана. Это важный момент. Поэтому, конечно, когда возник буддизм… Ну, первый кризис был, когда возник джаонизм, у нас на джаонизм категорически нет времени..  когда возник буддизм, конечно Будду стали спрашивать: а что это такое? Это буквально, на русском языке, «Я», нет никакого другого значения. То есть, можно сказать «я сам» или «я сама» или «я само». На английский переводится правильно, как self  или I. И вот дальше интереснейший момент, который мы должны запомнить для последних занятий. Вот. Этот субъект обладал двумя особенностями. А что значит особенности? Я в слово «особенное» вкладываю совершенно конкретное историко-философское содержание. Особенное – это значит, во-первых: рядом, в Китае было не так, значит, в Индии было особенно. Во-вторых, с другой стороны, на Запад, у греков было не так, значит в Индии было тоже особенно. Ну в Поздневавилонском царстве там ничего особенного и  не было, у персов – так вообще, об этом говорить не будем. Я знаете, индоман, поэтому преувеличиваю, конечно, все, что было в Индии, люблю больше, по-человечески. Дальше. И вот первой особенностью было то, что этот «я», этот субъект, или, как его любят называть немецкие философы, включая Шопенгауэра, привилегированный абсолютный субъект. А что значит привилегированный? Привилегированный в двух смыслах. Первый, что он не является субъектом ни одной конкретной психической или сознательной модальности. Он не чувствует, он не мыслит, он не переживает, он, строго говоря, не испытывает вообще никаких, ни на себе, ни производит сам, никаких психических или психофизиологических эффектов. Это одна сторона. Но это негативная. А позитивная? Чем же, вы можете спросить, и что очень спрашивали буддисты, этот абсолютный объект занимается? Это, кстати, очень индийский вопрос. Греческий вопрос был бы, начиная от Перменида, какой? А что он тогда есть? Индийцы так никогда не спрашивали. А индийцы спрашивали: что он тогда делает? И ответ был простой: знает. Все. Точка. Что он знает? Ответ: все. Вообще все. Он знает себя, со всем тем, что он есть и чем он не является. Это знание. Он является субъектом знания. Какого? Всего. И вот тогда мы впервые встречаемся с интереснейшей аксиоматикой, развитой в ранних канонических упанишатах. Вы понимаете, я сейчас вам излагаю очень сложную концепцию за две с половиной минуты. Но, согласно этой аксиоме, высшее состояние отшельника – это стать из отшельника, из человека с костями, волосами, жиром, чувствами, мыслями этим чистым субъектом. Но аксиома была такая: это можно сделать только путем познания этого субъекта, именуемого Атман. И вот тогда мы встречаемся с парадоксальной формулировкой: быть высшим Атманом – значит его знать. Познание было приравнено к высшему бытию. Высшее знание было приравнено к высшему бытию. Этот ход являлся первым в истории философии ходом такого рода, где субъект был не субъектом знания, или не только субъектом знания, а самим знанием. Когда знание о данном предмете приравнивалось к бытию знающего, познавшего в качестве этого предмета. Вот к этому буддизм с самого начала отнесся не враждебно, а с глубоким скепсисом. В основном полемика велась по линии, которую Будда любил называть «обманчивой простотой», он говорил: «Как здесь все просто. Но все это облегчается тем, что все равно же мы не видим не только знания об Атмане, но мы не видим и Атмана и познавших Атман. И я лично, – говорил он, – ни одного такого отшельника в лицо не встречал». То есть, тут уже есть тексты, тут уже есть соперничество. Так вот. Был ли такой субъект страдания? Был. А кто он? Этот кто надо сменить на сознание. Тут впервые в истории мировой философии подмена в субъекте ­– кто на что. Того, кто мыслит нету, есть мышление. Мышление является субъектом. А высшее мышление является абсолютным субъектом. А трансцендентальное мышление уже выше высшего, которое стоит на пути к нирване. Оно является особым видом субъекта, который условно именуется Буддой. Но в то же время говорится: «Да какой же это субъект? Ведь ни один входящий в нирвану не несет за собой своей субъектности. Вот как замечательная сцена из Дикканикае (?), тогда великий ученик Будды …(?) в конце своего пути переходит в нирвану, то другой его ученик, любимый ученик и секретарь, Аннада, говорит: «А где теперь Мадгалейна? Вон там облачно какое-то плывет, может, это и есть сознание Мадгалейны». А Будда говорит: «А подумай еще раз». Это его постоянный педагогический прием, он верил в то, что его ученики еще раз подумают, и скажут что-нибудь поумнее. А нет. И Будда говорит: «Послушай, Ананда, зачем я тебя 40 лет воспитывал? Какое сознание Мадгалейна? Уже никого сознания нет. Нет имени, нет формы на пороге нирваны. На пороге нирваны – субъект, которого мы еще зовем его именем, будь то Мадгалейна или Иван Петрович Иванов. Он уже  и не Мадгалейн, и не Иван Петрович Иванов. А кто он? Достигшее пробуждения и просветления индивидуальное сознание». Но когда вы уже переступаете этот порог нирваны (это все метафора, вы понимаете), это уже не сознание, потому что нирвана существует, как абсолютное, безличное, не дискриминированное внутри себя и не дискриминированное в отношении каких-либо других мысленных и мыслительных объектов состояния, поэтому там уже нет никого. Так страдает сознание, которое в силу того, что оно еще йогически не радикализировано, не трансформировано, оно остается сознающим себя, как я, как Иван Иванович Иванов, как маршал Жуков, как Джордж Буш..  Ой, простите, нет, нет, нет, это плохой пример, как всех наших руководителей, такой деградации сознания, которая потребует несколько ионов для первых шагов, только для приведения в нормальное состояние, не говоря, о йогическом. Это я пошутил, потому что просто вы, наверное, уже устали очень. Ну вот. Я конечно, немножко утрирую основной комментарий на первую проповедь, тем не менее, он уже в другой, позднейшей школе, совершенно необыкновенной … совершенно недвусмысленен. «Вот пока мы сидим, говорим здесь, отвечаем нам переработать во что-то другое наше привычное представление о я, будем трезвыми, почти невозможно». И дальше такой комментарий … ну, насчет всяких амурных активностей, которые сейчас называются омерзительным словом, тупым, секс.  Пожалуйста, не употребляйте этого слова, никогда. Это контролировать легко. Насчет успеха, денег, общественного положения – гораздо труднее. Насчет амбиций, гордости, власти – еще труднее. Но насчет я возможно только, когда человек прошел все фазы предварительной  работы по трансформации сознания. Это безумно трудно. И вот поэтому в следующих, не моих занятиях, а в следующих проповедях, Будда  перешел к проблеме не я, не вот этот абсолютный субъект, потому что мы с вами от всего избавимся, от всей ерунды, а вот от субъекта – нет. То есть, даже просто убедить себя, что я в элементарных фразах «я знаю», «я не знаю» – это очень   глубокая, не только культурная, но и докультурная привычка, которая требует чрезвычайно сложного, отрефлексирования до ее отметания. Этим мы займемся на следующем уроке. Но вот еще мое последнее примечание, очень важное для вас. Все сказанное не говорит об универсальности тех положений, о которых я сегодня говорил. Не забывайте, что индийская культура того времени была индийской культурой, и этот феноменальный выплеск, который можно условно назвать буддизмом, был настолько же неиндийским, как любой выплеск духовного гения в любой стране нельзя назвать именем нации, или страны, или реки, около которой жил тот, кто был автором этого выплеска. То есть, сами буддисты, которые слово «индийский» практически не употребляли, да, они не такие были идиоты, чтобы связывать гений философии со страной и нацией. Но что тут важно? Не надо универсализировать какие-то вещи, которые нам важны при изучении буддизма, прежде всего. Тут нет лингвиста, который бы встал и сказал: «Хорошо, а что нам делать с той сотней языков, где нет я, где нет первого лица?».  Ты помнишь такие языки…, где нет ни черта, где нет рефлексивных конструкций. А что нам делать? Против чего тогда бы боролся буддизм, которому повезло, потому что контекст языковый был санскритский, ведийский, развитый индоевропейский язык, полный рефлексивных, активных, пассивных залогов и сложнейших структур, вы это знаете по русскому языку. И вот здесь я вынужден сказать, вот здесь работать. Это противно. Работать всегда противно, когда уже все ясно, и вдруг оказывается, что надо работать. Видимо, речь идет о том… и на этом я закончу.., что в буддизме, как в философии, к несчастью, как в религии, проявилась еще недостаточно расшифрованная внутренняя интенция (немецкое слово…) к освобождению от языка вообще. То есть, уже мышление было направлено по пути, где язык был релятивизирован, и поэтому любая мыслительная конструкция рассматривалась как языковая конструкция, только на самом низком уровне. На самом низком уровне, который в переводе с санскрита был отмечен формулой: так говорится, что поделаешь. И пожалуйста, например, слова, которого не было ни в одном индоевропейском и не индоевропейском языке, слово, этимология которого до сих пор абсолютно неизвестна – нирвана. Ведь Будда – это  какое русское слово? Будить. Будить – индоевропейский корень. Все понятно.  А вот с нирваной и так крутили, и эдак…

– Ну, как это? Целое, не рваное..

– Нееет. А вот тут, между прочим, вот это возможно. Людмила Степановна, вы знаете, за это вас бы закормили такими лакомствами в брахманской деревне. Индийские брахманы больше всего на свете, до сих пор, любят этимологизировать вот таким именно образом. Они бы сказали: «Да, нирвана – не рваная, целая». Вполне. Но. Что здесь очень важно? Что буквально с самого начала комментаторы слов Будды, они очень часто обрывали дискуссии, говоря: «Хватит, это только слово». А потом, когда мы уже переходим к совершенно необыкновенным комментариям Дисамао Лонкари (?), я уже не знаю через сколько тысяч лет, то только слово, это только слово означает «нам надо», «нам надо сказать что-то». А как? А зачем сказать? Ну, как зачем? Буддизму надо учить. Ну, это я шучу. Будда не учил буддизму, он учил Дхарме. Значит, надо что-то сказать, но его же нет. И тут оказалось, что это некоторое подчеркнутая функциональность. Главное, чтобы ученики не думали, что это слово имеет смысл реальности. Например, и это прежде всего: «Так говорят Будды», – сказал его ученик. А кто говорит, что так говорят Будды? «Все говорят», – отвечал ученик. «Все, значит, дураки», – махнул рукой Будда. Ученик: «Но Будда, но ты же Будда, учитель!». Будда сказал: «Будды нет. Это слово. Меня нет. Я же не существует. Это слово». Так происходило освобождение от каких-то формальных языковых структур, которое может быть достигнуто, как освобождение от любых структур 

 

Лекция Четвёртая

Буддийское философское учение о дхармах. Постулат о дхармах — третья аксиома, лежащая в основе буддийского философствования

 

Текст расшифровки будет выложен позднее

 
Rado Laukar OÜ Solutions