15 апреля 2024  21:19 Добро пожаловать к нам на сайт!

Альманах

Русскоязычная Вселенная № 25 январь 2024 г.

Русскоязычная Польша

 

Анастасия Векшина

 

Родилась в Москве. Окончила историко-филологический факультет РГГУ и магистратуру Тартуского университета (магистерская диссертация «Комическое красноречие в повестях Ф.М. Достоевского "Село Степанчиково и его обитатели" и "Дядюшкин сон"»), затем училась в докторантуре Гданьского университета. Лауреат поэтического конкурса школьников «Так начинают жить стихом…» (2001), короткий список премии «Дебют» (2008). Входила также в финалы литературной «Илья-премии» (2004) и международного поэтического конкурса «Castello di Duino» (Триест, 2009, 2010), победитель конкурса на лучший сценарий короткометражного фильма (Projektornia GAK, Гданьск, 2010). Первую книгу стихов выпустила в 2009 году. Активно публикуется как переводчик польской поэзии (от Чеслава Милоша до наших дней).

 

Переводы стихов.

 

Римантас Кмита (Перевод с литовского) 

На скамейке на остановке

* * *

Родился в Жемайтии,

как раз в середине зимы.

Талант унаследовал от отца,

и от матери унаследовал.

Выращивал все, что положено,

чтобы старых родителей прокормить…

А стихи? Писал ли стихи?

Талант, говоришь, унаследовал.

Да где там.

Ходил на рыбалку.

Режу бумажки

 

Режу бумажки,

раскладываю там и сям.

 

Размышляю о том, о сем,

или о каком-нибудь гомере.

Размышляю о ренессансе,

переходе от мифа к литературе или о чем-то еще.

 

Смотрю —

шагает ко мне через поле

друг Валюкас.

Несет что-то в пластиковом пакете.

* * *

 

Он один на скамейке на остановке,

рядом белый пакет,

спрашивает, сколько времени, говорит: не едет автобус,

встает, подходит ближе, говорит уже по-русски,

бормочет, опустив голову,

совсем как я, когда читаю стихи,

слышно через два слова на третье,

говорю: скоро приедет.

Не приедет, и не знает, что делать, пешком идти или что.

Под курткой дырявая тельняшка,

в пакете комбинезон, знаешь, фирма, надо, чтоб было чисто.

Сварщик я.

Спрашивает, где работаю, говорю, что студент,

тогда, отвечает, езжай заграницу, все сейчас уезжают.

Я бы поехал, но мне уже шестьдесят. Никому не нужен.

Найди там себе девушку и живи.

После паузы.

Я не пью, но сегодня не мог, ну не мог просто.

Друзья еще остались.

Потертые брови, белые виски, складки.

Я хоть и выпивши, но с миллиметровкой мог бы тютелька в тютельку попасть.

Я не так себе я как сказать я весь аппарат чувствую, так взял и чувствую

весь аппарат.

Тут его голос крепнет, становится четким, он поднимает голову,

как будто ищет

миллиметровый зазор где-то там, за деревьями, за забором

Совершенно неожиданно обнаруживаю:

Только на фотографиях

мы сидим чинно

и едим вкуснее,

а ведь и вилки одолжены

(откуда у нас серебро).

Гораздо больше улыбаемся и гораздо

больше, о горе, похожи

на небожителей.

 

***

 

Агнешка Мирахина (Перевод с польского)

Отражая отражение

Мча

светит так ярко что можно что-то разрезать

если приставить свет кому-нибудь к горлу можно

запросто заработать полумесяц под глазом

я все еще говорю о полной луне на небе. о неполном

затмении на земле от этого света

подумать только. я не в себе от эротических фильмов не то что

от света луны

шальная как пуля. как граната которая катится по безлюдной улице

и по дороге теряет весь романтизм, молча

Отражая отражение

 

это был хит кончающегося лета разбой среди бела дня пуля

настигала на улице в клубах в такси исчезали люди

поэтому я шла одна по паркам мостам скамейкам которые

я продавила по кустам в которые падала по уши погружаясь

в мокрую кашу клейстер месиво думаешь небо

розовеет над нами? передохнуть на мосту подо мной посмотрела вниз а вверху

проплыла длинная черная бетонная барка с углем как хлеб

и тогда тот чувак рассказал как гасли радиостанции

как замолкали одна за другой в Чехословакии? нет

в государстве которого не существует которым я еще правлю

и которое я выключаю

Волк-пантомима

 

достаточно раздавить черничину чтобы внушить жалость рукой в крови

вот и приходится писать раздавив черничину

отчаявшись и обессилев

старательно сплетать и расплетать время разрезать ленты

задумчиво наращивать плести

ведь вот наверное несчастье когда перестают играть сверчки

а я могла бы слушать только барабаны

не прерывая марша

железной последовательности чудовищной механики

что сжимается на груди как кольцо

что уводит из дому как прямая

давайте начнем с зубов с выбивания ритма

с места в котором разбился цирк-шапито

ведь некого взять с собой в горы кроме слонов и танцоров

Волк-перчатка

 

таким как я беднягам хватит

и тряпки на палке чтобы провозгласить

свое сумасшествие миру

если конечно мир захочет в нее

подуть —

 

всю жизнь занимаясь только огнем и собой

я не спала ночами чтобы

свет приглушить успокоить младенца

а сейчас улыбаюсь говоря свет

занимается только поиском

прочесыванием как если бы здесь росли

одни хлеба моих волос — наверно так

это выглядит сверху откуда приходит как

деревенский мужик — сноп света пожалуйста

 

вот он крюк который меня поднимет

подхватит пальцем а я лопну обижусь

скажу — резня на двенадцать

тысяч знаков на нескольких языках

выброшенная на берег облепленная

грязью готовая взорваться

смертельной болезнью — подойдите ближе

 

бортовой журнал не на судне но на спасательной доске

считалочка на случай опасности или сна список кораблей

рояль оставленный на пляже ручка на бумаге

закончен труд

 

пусть лучше отвернутся от меня значения и солнце

зайдет а то хожу как дура и конца не видно жертвую

всем и иду как плуг — а море мне послушно

облизывает стопы до тех пор пока не вылижет до дна

Общепольское

 

до свиданья в лучшем разрешении

там где зарождаются кроссворды и стихотворения

пишутся по линейке по указке

все быстрей в блокноте полицейского

на учете под ничейным небо

Железо

 

железо отпустило и можно открыть глаза, у меня температура, чувствую железо, уже расплавленное, не спи

пожалуйста, говорю железо, сила сна, железного обруча, стенок гроба, на́ вот

железо, оно проведет тебя вниз, от слова к слову, очень узкой тропинкой,

если на ней споткнуться, сказать огонь — в одну секунду взлетишь на воздух, так что

надо держаться тропинки, железной силы переживаний,

в комнате, форму которой сразу по пробуждении надо было додумать, но этого

я не сделала и всю как есть комнату выпихнула в коридор, следовательно

там, где была комната, остались только я и давление,

оно во мне росло и меня пересилило,

мое железное я космически выгнуло

и разорвало на кусочки, бегу в лохмотьях, срезаю,

чтоб поскорей до тебя добраться, выбежать навстречу, с разбегу удариться

и не нарочно испугать тебя до смерти, ты мне снилась

(У)часть Финляндии

у меня за домом есть кусочек Финляндии, длинная полоса асфальта, вьющаяся вокруг леса, бегущая по мосту, под мостом, пересекающаяся с железной дорогой, по которой не помню чтобы когда-то проехал поезд, я знаю, это Финляндия, потому что была когда-то в Финляндии, в северной части, другая часть Финляндии во мне, еду на велике, проезжаю мимо каменоломни, дорожные работы, грузовики, экскаваторы, дорога, дорогая моя Финляндия, строится, небо чистое, и конечно Финляндия, земля безлюдная, только машины летят по железным мостам, в крашеные ворота и дальше, где темнеет и плавится сталь, где моя часть Финляндии соединяется со второй, очень холодной, тяжелой, как слитки льда пустой ночью, с одиноким замерзшим путником внутри, посреди ночи, проткнутой миллионом сосулек и как приговор к высшей мере, выносимой

 

****

 

Артур Новачевский

Время домашних телефонов (Перевод с польского)

Первое стихотворение

старушки всегда спрашивают про первый стишок.

потому что если жизнь — это стихотворение,

а так и есть, то первая строчка/стишок это

как первый аккорд. поэтому старушки

всегда спрашивают про первый стишок,

будто всё, что ты пишешь, — это роман,

пансион из бальзаковских книг,

дом, в котором жильцы по этажам.

так что не удивляйся — старушки всегда спрашивают

про первый стишок, всегда смотрят в сторону

первой строчки. и видят там осень

и мышиные хвостики (старушки —

маленькие девочки под портретом Сталина),

спрашивают тебя про первый восторг, старушки,

которые вырастили своих сыновей —

когда-то делавших первые шаги,

выговаривавших первые слоги.

старушки спрашивают, откуда ты, —

не смейся. они всегда спрашивают

про первый стишок и желают участвовать

в рождении поэта, а ты не любишь

этого слова, оно для них —

Тувим. и всё же старушки

всегда упорно спрашивают про первый стишок

а ты знаешь, что он как набросок углем,

как подростковый пушок, ты предпочёл бы, чтобы поэтом

тебя называли друзья в говнодавах,

бушующие во ржи, для которых поэт —

это Светлицкий, Гинзберг, Буковски,

но ты в районной библиотеке, а в ней —

старушки, которые всегда спрашивают

про первый стишок, и стесняющиеся школьницы,

первое стихотворение приносящие на листочках.

ведь если жизнь — это стихотворение, а

так и есть, то первая строчка/стишок

должны быть тобой. а ты

ловишь себя на строчках, которых не понимаешь, и

теряешься. тем временем

здесь старушки, которые неизменно спрашивают

про первый стишок. вокруг пустые строки

района, ветер гуляет с востока на запад

и опять возвращается на восток,

кривой тротуар, сорняки, бетон, а они

со своим первым стишком, вопросом,

и эти мышиные хвостики,

носатый портрет старого Тувима.

что-нибудь ты им сейчас ответишь,

какую-то первую строчку из себя выдавишь,

не важно, о чём, ведь старушки ждут

твоего голоса по вопросу о первом стихотворении

и что тебе вспоминается?

Время домашних телефонов

 

уехать. сначала на край города и моря, в Елитково,

под лезвия мороза в пробеле ноября.

или: зайти в студенческий клуб в десять утра,

в феврале, когда заканчивается зимняя сессия.

играть в бильярд в пустом зале. пойти в библиотеку и обнаружить ее

закрытой. пойти к Тадеушу на Поморскую и не застать его.

первые несерьёзные игры с Экклезиастом,

время домашних телефонов (а Бартек дома?)

кто-то скажет: только тогда мы жили по-настоящему;

можно и так — закоснеть в молодости; из года в год

всё больше становиться собой, а ведь это больнее всего —

отрицание и несбывшаяся надежда. ты готов к этому, жучок?

да, готов. только немного позже.

34 

                                  Андрию Бондару

мне тридцать четыре года

и матчи на Евро вгоняют меня в тоску:

самые старшие футболисты — моего возраста,

в ЭТОМ ВОЗРАСТЕ профессиональный спорт заканчивается.

еще несколько лет назад старше меня были Фигу, Зидан,

и я вступал в июнь с уверенностью, что будущее за мной,

если не в футболе, то по крайней мере на поле поэзии.

а сейчас, лишь сейчас всё громче моё тело,

моя внешняя оболочка, всё сильнее теряющая форму,

всё чаще получающая травмы

кричит всеми мышцами

кричит всеми мышцами

кричит всеми мышцами

NO FUTURE!

и как будто этого мало, на неделе Тела Господня

я ломаю руку во время дворового матча,

а в день игры Польша-Россия ругаюсь с девушкой.

унизительно, что в ЭТОМ ВОЗРАСТЕ приходится участвовать

в абсурдных дриблингах ни о чём.

ты уверен, что знаешь, как к ней относишься,

что не раз это говорил и доказывал,

а она всё равно заставляет тебя забивать голы престижа,

отбирает уже завоёванные очки, пункты,

сажает на скамью запасных, не берёт трубку.

ну честно скажи, ведь это же глупость,

я согрешил только тем, что на один вечер

больше всего любил футбол

больше чем литературу культуру и жизнь

никогда уже тебе не выйти из сказки,

в которую зашёл мальчиком

и навсегда им останешься

будь то Евро 2012

или Чемпионат мира в Мексике.

хорошо хоть Польша не проиграла России,

а Андрий Шевченко

поднялся — пишут, воскрес, —

и забил два гола Швеции.

13.06.2012

Падающий лист

 

например, Рышард Тарасевич из Силезии Вроцлав.

невысокий, с копной кудрявых волос, очень сильный удар

с дальней дистанции. эти голы называли падающими листьями дуба.

мяч летел высоко, а потом вдруг попадал в ворота.

вратари всегда были уверены, что будет аут, а он

вдруг влетал им за шиворот. Рышард Тарасевич —

футболист потерянного поколения. тот, что в матче с Бразилией

угодил в штангу. или, помнишь, его штрафной со шведами

на стадионе Росунда. о таких голах говорят —

на стадионах мира. потом он уехал на Запад —

играл в средних клубах Франции и Швейцарии. и

медленный спад формы. не знаю, где теперь

Рышард Тарасевич, и не знаю, когда он вернется —

каким ударом, маневром. это как из офсайда,

не изменить неминуемого, как счет, приговора.

только мечта пари́т, всё так же пари́т высо́ко:

чтобы в смутное время мне быть тем листом дубовым,

падать красиво.

Починка вечных перьев

 

ржавая вывеска около станции «Сопот Скачки»:

«Починка вечных перьев, Гдыня, ул. 10 февраля, 30».

я подумал о десятках и сотнях перьев,

которые были с нами за партой, по дороге домой и в школу,

о перьях, оставивших след в наших тетрадях

по природоведению и контурных картах по географии,

в дневниках одноклассниц

запечатлевших наш неустоявшийся почерк.

и правда, вечными и неизменными были те перья,

и непонятно, как их починить теперь спустя многие годы?

по указанному адресу я не нашёл

Тадеуша Фиевского** Тадеуш Фиевский (1911—1978) — польский актер, сыгравший роль Игнация Жецкого, автора «Дневника старого приказчика», в фильме Войцеха Хаса по роману Болеслава Пруса «Кукла»., который бы мог воскресить

моё мёртвое перо (думаю, именно Фиевский

отлично бы справился с ролью, ведь он играл старого приказчика),

а там, на ул. 10 февраля, 30

было совсем другое, так что не было «там»,

и было так, словно ничего не было, и никто

даже в интернете не знал,

куда переехал починщик вечных перьев.

— сейчас он на вокзале, писали одни, — уже перебрался

на новое место, — отвечали другие,

я спросил у них, но форум был неактивен,

кто-то писал кому-то, кто уже ни логина, ни пароля не помнил.

Барабаны Яцека Ольтера*

 

барабаны Яцека Ольтера звучат непрестанно.* Яцек Ольтер (1972—2001) — польский джазовый перкуссионист, страдал биполярным расстройством, покончил с собой.

послушай — говорит Давид —

сейчас будет нереально.

и тут из кишок музыки третья рука

вырастает, как куст.

барабаны Яцека Ольтера звучат непрестанно.

божок перкуссии с архивных плёнок.

в начале была перкуссия, удары дождя,

многоголосый поток.

барабаны Яцека Ольтера звучат непрестанно.

подключается саксофон — дух над ритмичными

водами перкуссии, мелькание клавиш.

рывки струн. и все остальные

инструменты пойдут

за барабанами Яцека Ольтера (они звучат непрестанно)

все голоса пойдут

за покойным ударником

по оставленным тропкам,

по запечатленным звукам. 

барабаны Яцека Ольтера звучат, звучат

непрестанно. Ольтер здесь, с нами, как на

спиритическом сеансе. как в ритмическом трансе.

какие духи им двигали. какие

демоны. они ли

вошли ему в кровь (звучали непрестанно),

соскакивали с палочек, чтобы нестись в тишине

оглушительной лавиной?

барабаны Яцека Ольтера звучат непрестанно.

играет блочное тело длинной многоэтажки,

той музыкой, что рождается из серости, серости

коридоров, бурых туч над районом.

музыка, заключающая ночные кварталы Пшиможа** Пшиможе (Приморье) — дальний район Гданьска.

в скобки редких огней и неона.

барабаны Яцека Ольтера звучат непрестанно.

среди заплетающихся на газонах

извивающихся трамваев;

непрестанно, непрестанно

ночь гаснет и зажигается снова.

Rado Laukar OÜ Solutions