18 июня 2024  14:32 Добро пожаловать к нам на сайт!

Русскоязычная Вселенная № 19

от 15 июля 2022 года

Русскоязычная Белоруссия

 

Анатолий Аврутин

 

Анатолий Юрьевич Аврутин (род. 3 июля 1948Минск) — белорусский поэт, переводчик, публицист, литературный критик, обозреватель, редактор. Член Союза писателей Беларуси с 1993 года. Член Союза писателей России. Почетный член Союза русскоязычных писателей Болгарии. Лауреат Национальной литературной премии Беларуси и Большой литературной премии России. Награжден орденом и медалью Франциска Скорины. Действительный член Международной славянской литературно-художественной Академии (Варна, Болгария). Член-корреспондент Российской Академии поэзии и Петровской Академии наук и искусств.  Родился в семье инженера-железнодорожника Юрия Моисеевича Аврутина. В 1972 году окончил исторический факультет Белорусского государственного университета. Работал слесарем-инструментальщиком в Минском вагонном депо, педагогом-организатором в домоуправлении № 2 Белорусской железной дороги, литконсультантом газеты «Железнодорожник Белоруссии», при которой десять лет (1974—1984) руководил литературным объединением «Магистраль». Позднее — литературный редактор, старший литературный редактор журнала «Служба быту Беларусі», ответственный секретарь и заместитель главного редактора журнала «Салон», главный редактор журнала «Личная жизнь», обозреватель по вопросам культуры газеты «Советская Белоруссия», первый заместитель главного редактора газеты «Белоруссия», редактор отдела поэзии журнала «Нёман», с декабря 1998 года по настоящее время — главный редактор журнала «Немига литературная». Параллельно, с ноября 2005 по февраль 2008 — первый секретарь Правления Союза писателей Беларуси. Как поэт дебютировал 18 февраля 1973 года на страницах газеты «Железнодорожник Белоруссии». Автор многочисленных сборников стихов, изданных в Белоруссии, России, Канаде и Германии. Первый сборник "Снегопад в июле" увидел свет в 1979 в минском издательстве "Мастацкая літаратура". Наиболее известные сборники: "Наедине с молчанием". Серия "Золотое перо", Мн., Мастацкая літаратура, 2007; "Золото на черни". Избранная лирика. Франкфурт-на-Майне, 2012; "Времена". Избранное в двух томах, Санкт-Петербург, издательство писателей "Дума", 2013; "Просветление", Книга поэзии. Мн., "Народная асвета", 2016; "Вдали от России". Библиотека лауреатов канадской литературной премии им. Эрнеста Хемингуэя. "Litsvet", Торонто, 2016; "Осенние плачи", Избранное. Серия "Современная русская классика". Москва, "Российский писатель", 2018; "Нестерпимая музыка". Библиотека лауреатов Национальной литературной премии Беларуси. Мн., "Четыре четверти", 2018; "Beeil dich langsamer zu Leben" ("Спешите медленнее жить").Перевод на немецкий. Издательство Heinrich Dick", Берлин, 2020; "Временная вечность". Избранные произведения. Мн., Мастацкая літаратура", 2022 Составитель антологии «Современная русская поэзия Беларуси» (Мн., 2003). Член редакционных советов журналов «Невский Альманах» (Санкт-Петербург), «Балтика» (Таллин, Эстония), «Дон» (Ростов-на-Дону), «Подъем» (Воронеж), «Волга. ХХІ век» (Саратов), «Приокские зори» (Тула), «Русский писатель» (Санкт-Петербург), «Вертикаль XXI век» (Нижний Новгород). Публиковался во многих литературных изданиях разных стран. В том числе в "Литературной газете", "Литературной России", журналах "Москва", "Юность", "Наш современник", "Молодая гвардия", "Отечественные записки", "Нева", "Аврора", "Невский альманах", "Сибирские огни", "Север", "Подъем", "Дон", "День литературы", ежегоднике "День поэзии" (все -- Россия), "Новый журнал" (США), "Грани" (Франция), "Литературный европеец", "Мосты", "Плавучий мост" (все -- Германия), "Новый свет" (Канада), "Витражи" (Австралия). Единственный из поэтов постсоветского пространства включен в четырехтомную антологию "100 лет русской зарубежной поэзии" (Франкфурт-на-Майне, Германия, 2017). Переводит стихи с белорусского и других языков. Перевёл на русский язык отдельные произведения Овидия, Горация, Катулла, Вергилия, Бодлера, Сапфо, Лорки, Рембо, Борхеса, М. Богдановича, Я. Купалы, Я. Коласа, М. Танка, М. Башлакова, М. Метлицкого, М. Позднякова, Е. Янищиц, М. Шабовича. Активно работает над переводами произведений поэтов Дагестана. В переводе Анатолия Аврутина вышли в свет сборники поэзии Х. Асадулаева «Проблески таинства» и «Эхо корней» (с каратинского), книги избранного народного поэта Дагестана Магомеда Ахмедова «Одинокий остров» и "Письмена" (с аварского), сборник Владика Батманова "Орлиное гнездо" (с лезгинского) и др. В качестве журналиста выпустил две книжки очерков в серии «Учащимся о профессиях: Радиотехник», Мн., «Народная асвета», 1980 и «Машинист», Мн., «Народная асвета», 1983, а также научно-популярную брошюру «Любовные снадобья», Мн., «Красико», 1992. Лауреат ряда общественных наград и премий, среди которых Международные литературные премии им. Анны Ахматовой и "Славянские объятия" (Болгария), им. Э. Хемингуэя (Канада), "Литературный европеец" (Германия), им. К. Бальмонта (Австралия), им. Басё (Япония),им. Роберта Бёрнса (Шотландия), им. Франческо Петрарки (Италия), Международная литературная премия мира (Германия), премии им. Иннокентия Анненского, им. Сергея Есенина "О Русь, взмахни крылами", "Золотое перо Руси", им. Бориса Корнилова "На встречу дня", им. Николая Лескова (все -- Россия), им. Николая Гоголя и им. Григория Сковороды "Сад божественных песен" (обе-- Украина), Общественная премия Союзного государства, общественный орден "Трудовая слава России", ордена Лермонтова, Маяковского, Есенина (дважды), "За благородство помыслов и дел" (все -- Россия), "Культурное наследие" (Венгрия), "Золотая Есенинская медаль" -- всего свыше пятидесяти литературных премий и столько же наград. Отмечен также высшей наградой Министерства информации Беларуси -- знаком "Отличник печати Беларуси", высшей наградой Министерства культуры Беларуси -- знаком "За вклад в культуру Беларуси", Почетным Знаком профсоюза работников культуры Беларуси. 

О творчестве Аврутина изданы книги:

  • «Анатолий Аврутин. Штрихи к творческому портрету», Санкт-Петербург, «Дума», 2003
  • «Анатолий Аврутин — судьба и творчество», Минск, «Четыре четверти», 2008.
  • М. П. Жигалова «Спешите медленнее жить… А. Ю. Аврутин: жизнь и творчество».
  • Монография. Издательство Брестского государственного технического университета. 2018
  •  
СТИХИ
 

АВТОДОРОВСКИЙ ПЕРЕУЛОК

 

(Отрывок)

 

…Вон Толик Харламов,

                                  вон Пашка Сабило…

Куда вы? Куда? Как давно это было!

Гудел переулочек… Ставни скрипели.

Здесь плакали чаще,

                              чем сдавленно пели.

И ясень качался

                        над шиферной крышей,

Шуршали в подполье

                                голодные мыши.

А рядом, вся  будто из боли и стонов,

Больничка, где с трубочкой врач Спиридонов.

-

…Убился Валерка своим самопалом,

Чугунка заплакала – чёрным на алом.

Компостер

               на буром билетном жетоне

Как след от гвоздя

                            на Христовой ладони.

Но били в корыта весёлые струи,

И имя Господне не трогали всуе…

-

…Куда ж вы, куда вы,

                                и Толик, и Пашка?

Где ясень скрипучий?

                               Где я, замарашка?

Где дом мой?

                  Картаво проносят вороны

Сквозь бывший чердак

                          свой кортеж похоронный.

Неужто же век,

                      что так злобен и гулок,

Задул, как свечу,

                        мой родной переулок?

Здесь нынче чужие, кирпичные лица,

И солнце в корытах

                             давно не дробится.

Всё сплыло…

            Всё в Лету бесплотную сплыло –

И Толик Харламов…

                           И Пашка Сабило …


ГРУШЕВКА

 

Стирали на Грушевке бабы,

Подолы чуток подоткнув.

Водою осенней, озяблой

Смывали с одёжки войну.

-

Из грубой дощатой колонки,

Устроенной возле моста,

Прерывистой ниточкой тонкой

В корыта струилась вода.

-

От взглядов работу не пряча

И лишь проклиная её,

Стирали обноски ребячьи

Да мелкое что-то своё…

-

И, дружно глазами тоскуя,

Глядели сквозь влажную даль

На ту, что рубаху мужскую

В тугую крутила спираль…



  * * *

 

В «пятой графе», где о национальности

Воют анкеты с наркомовских лет,

Я б начертал, презирая банальности,

Гневно-торжественно: «Русский поэт».

-

И осторожно, чернилами синими,

В карточке, где обтрепались края:

«Русский поэт… Вывод сделал консилиум…» –

Вместо диагноза вывел бы я.

-

А упаду в одинокой дубравушке,

Бледным лицом да на заячий след,

«Русский поэт» – пусть напишут на камушке,

Просто, без имени: «Русский поэт»…



* * *

 

Как тревожен пейзаж,

Как понуро вдали заоконье!

Все мы – блудные дети,

Чьи головы меч не сечёт.

Вон уселись грачи

На чернёно-серебряной кроне,

Только б видеть и видеть,

А всё остальное – не в счёт.

-

Две исконных беды

На Руси – дураки и дороги.

Дураков прибывает,

А умным – дорога в острог…

Не могу, когда лгут,

Что душою терзались о Боге,

Позабыв, как недавно глумились:

«Враньё этот Бог…»

-

И в душе запеклась,

Будто кровь на обветренной ране,

Вековая обида

За этот забытый народ,

За того мужичка,

Что с получки ночует в бурьяне

И всё шарит бутылку…

А всё остальное – не в счёт.

-

Как он ловок

Венец за венцом возводить колокольню,

Как он любит по-старому мерить –

Верста да аршин!..

А поранится: «Больно, Михеич?»

Ответит: «Не больно…»

Всё не больно – и нажил не больно

До самых седин.

-

Он доволен житьём,

Хоть мерцает в зрачках укоризна:

«Кто заступник народный?..

Чего он опять не идёт?»

Изменяется всё…

Пусть останется только Отчизна

Да смурной мужичонка…

А всё остальное – не в счёт.



* * *

 

О, Родина, ты мой нательный крест,

Мой крест сосновый в горькую годину.

И первая любовь… И благовест…

И поздний взлёт… И ранние седины…

 

О, как же ты мучительно-добра

К тем, для кого ты – главное на свете:

Здесь дыбы, пытки, плети, топора

Достойны только любящие дети.

 

А кто тебя насиловал и жёг,

Те значатся в названьях улиц наших,

Как будто нет Руси, а есть чертог,

Где вместо «русский» – лающее «рашен».

 

Как будто бы из всех родимых мест

Родимый дух ушёл в слепые дали.

Как будто бы с груди нательный крест

Лихие люди в бешенстве сорвали…



* * *

 

Меня чуть что лекарством пичкая,

Мелькнуло детство. Чёт – не чёт…

Какой у мамы суп с лисичками,

Какие драники печёт!

 

Соседские заботы дачные,

А я не дачник, мне смешно…

Вновь Первомай!.. Вожди невзрачные,

Зато душевное кино!

 

Мы всех сильней?.. Я лучше с книгою,

Я нынче Блоком поглощён.

Но как красиво Брумель прыгает,

Как Власов дьявольски силён!

 

Куда все это вскоре денется?..

Молчанье из-под чёрных плит…

Но как же хочется надеяться,

Но как же Родина болит!

 

Болит… И горлицей проворною

Мелькает в дымке заревой,

Где столько лет над речкой Чёрною

Не тает дым пороховой.



* * * 

              

Мне не спрятать сейчас ни лица и ни глаз,

Ни в минуты прощанья, ни в миг озаренья.

Всё трещало не раз, всё сгорало не раз…

Человек – это всё ж единица горенья.

 

Эта песня твоя… Даже взгляды тая,

Я шептал, что тебе повторю я едва ли…

Боль разлуки – моя… И печалился я.

Человек – это всё ж единица печали.

 

А, когда ты ушла, от угла до угла

Я ходил и бессильно заламывал руки.

И текла из угла беспросветная мгла…

Человек – это всё ж единица разлуки.

 

Но остался твой свет… Только в горечь одет,

Век летит… И горьки мои воспоминанья.

Столько прожито лет!.. Скрип калитки в ответ.

Человек – это всё ж единица страданья.

 

Где-то колокол бьёт… Милый голос поёт.

Выпью чарку вина… Прошепчу тебе что-то.

Будет голос с высот звать в последний полёт…

Человек – это всё ж единица полёта.


***

Мне казался февраль
        воплощением дерзостной муки,
Мне казалось – отныне
       все грешное разрешено.
Если снег на дворе…
Если снова такие минуты,
Что страна и судьба
      умещаются в это окно.
А вдали – как всегда! –
      чередою безлистые клены,
И в крылечке все та же,
      поющая тихо доска…
Но какой горизонт!
Но какой горизонт просветленный!
И до полного сходства –
      каких-то четыре мазка.
И вбирая в гортань
      подмороженный привкус рябины,
И по стареньким сходням
      сбегая почти напрямки,
Я все слышу гудки за дорогой –
      короткий и длинный –
И манят, и тревожат
      далекие эти гудки.
Занеможется вдруг…
Занеможется и закричится…
Ого-го! Месяц ясный,
      а жизнь-то еще ничего!..
И появится в небе
      какая-то странная птица,
И подхватит стоусто,
      подхватит твое: «Ого-го-о!»
А потом – тишина!
А потом и хмельно, и не сладко.
До заплаканной свечки
      невольно сужается свет.
И во мгле не понять –
      то ль в снегу затерялась перчатка,
То ль вчерашняя птица
      когтями оставила след?..

***
Да, мы такие...Нечего пенять.
Уходят божества. Минуют сроки.
Но вновь: "Умом Россию не понять..."
Но вновь: "Белеет парус одинокий..."

С какой бы скорбной думой на челе
Мы не брели сквозь ужас и забвенье,
Опять: "Свеча горела на столе..."
Опять: "Я помню чудное мгновенье..."

И сам, итожа свой последний час,
Короткий путь служения земного
Прошепчешь чуть дыша: "Я встретил Вас...",
"Я встретил Вас..."
И больше ни полслова.

***
Заслушавшись молчанием твоим,
В неслышном крике будто цепенею.
И черный шарф удавкой давит шею,
Как знак любви, в которой нелюбим.

Как знак любви… Как тяжко отличить,
Где золото, где только позолота,
Где истина, где истовое что-то,
Где нитка, где не рвущаяся нить.

Пусть душит крик, судьбе равновелик,
В напрасной тишине не слышно крика –
Она сама судьбе равновелика,
Которая, по сути, тоже крик…

Что мне теперь? В знобящий час ночной
Лишь на портретах всматриваться в лица.
И цепенеть… И криком становиться…
А если так, то, значит, и судьбой…

* * *
Эх, с каким остервенением стирала,
Сколько вывернула в ванную всего,
Как выкручивала, тёрла, выжимала
Изо всех пододеяльников его.

Колыхалась над тазами двоеруко,
Подливала освежителя вдвойне,
Чтоб ни запаха, ни отзвука, ни звука
Не застряло в неповинной простыне.

На балконе вытрясала одеяло,
Колотила выбивалкой, а потом
Всё утюжила, да так утюг швыряла,
Будто вслед ему швыряла утюгом.

Даже тапочки и те вспорола шилом,
И забросила в помойку, на откос.
Только розу почему-то засушила --
Ту, что перед расставанием принес…

***

Съёжился день… Журавли улетели.
В свете померкшего дня
Тихо сопит на несмятой постели
Мальчик, забывший меня.

Мечется время… То камни, то комья…
Там, в параллельном краю,
Кроткая женщина бродит, не помня
Про позабытость мою.

То ли от ревности, то ли из мести,
То ли устав от потерь,
Если и встретимся, не перекрестит,
Вновь провожая за дверь.

Я б ей шепнул: «Как опять молода ты,
Как я мгновению рад!..»
Только утраты, утраты, утраты –
Целая вечность утрат.

Каждая – прежней утраты огромней –
Страсти… Записочки… Пыл…
Только одно мне останется – помнить,
Что я их всех позабыл.

И не сдаваясь житейским громадам
Даже в свой жертвенный час,
Так и брести мне с невидящим взглядом
Мимо невидящих глаз.

* * *
Эх, неужели, неужели
Моя любимая в постели
С каким-то странным человеком,
Который ей -- законный муж?..
И отражается во взгляде
Его -- со страстью! -- бога ради…
Не вырывается… Не бьется…
И улыбается к тому ж…

Ведь повторяла: «Милый… За́ю…
Тебе я с мужем изменяю…
И всякий раз потом -- без кожи!--
Днем перед зеркалом реву.
Как будто солгала святому…»
А я мечусь, мечусь по дому --
Зачем-то пью, зачем-то плачу,
Зачем-то грежу наяву.

Он обхватил ее за плечи…
К чему, к чему мне эти речи?
Они ведь венчаны… Всевышним
Она назначена ему.
Без счета чарку поднимаю,
Но все равно не понимаю --
Ну, почему такая мука,
Ну, почему?.. Ну, почему?..

За стенкой воет ветер зимний
И от себя куда уйти мне?
Моя… Любимая… Другому
Дари́т судьбу и бытиё.
Я -- третий лишний… Хата с краю…
Молю… Зову… Не понимаю,
Зачем сквозь боль и расстоянье
Ловлю дыхание твое?

 

***

 

Веранда. Полдень. Дождь отвесный.
На всем напрасности печать.
И мне совсем не интересно
От женщин письма получать.

Хотя лежит на стуле венском,
Не раз прочитано, не два,
Письмо, где крупный почерк женский,
Где очень грешные слова.

Грешил… Грешу… И словом грешным
Меня случайно не пронять.
Но этот голос безутешный
Мне вдруг почудился опять.

Как не поверить этой муке,
Не отозваться, не дерзнуть?
А эти скрещенные руки,
Напрасно прячущие грудь…

А этот ворот, ставший тесным,
Ладонь, где жилки – на просвет?
Веранда… Полдень… Дождь отвесный…
И этим письмам – тридцать лет…


***

 

Накинь вуаль, когда погаснет свет
В моих очах… И этим тайну выдай
Двух таинств, двух просторов, двух планет,
Не защищенных Богом и Фемидой.

Не опускай истерзанных очей,
Услышав колкий шепот за спиною.
Я был ничей… И снова стал ничей…
Кто виноват?.. Я сам тому виною.

А что толпа? Толпа всегда слепа,
Толпе и на кладбище горя мало.
Накинь вуаль… Пусть думает толпа,
Что ты хоть миг, но мне принадлежала…


***

Пусть скачет жених – не доскачет!
Чеченская пуля верна.
Александр Блок, 1910г.

Четвертый час… Едва чадит жасмин.
Бессонница… Рассвета поволока.
И чудится, что в мире ты один,
Кто этакой порой читает Блока.

Причем тут Блок? Талантливый пиит,
Скончался молодым… В своей постели.
Тем лучше – как Есенин, не убит,
Как Мандельштам, в ГУЛАГе не расстрелян.

У нас проблемы новые, свои,
И с блоковскими сходятся едва ли --
Кто пробовал то «золото аи»,
Кто незнакомкам розы шлет в бокале?

Блок это Блок!.. Прозрение не лжет,
Какие бы ветра вокруг ни дули.
Прошло столетье… Вновь десятый год…
Не доскакал жених… Чечня… И пуля…

***


…И выдох мой пускай зовется Русью,
И пусть зовется Русью каждый взгляд.
Вберу я Русь в зрачки… И не согнусь я,
Когда враги согнуться повелят.

А Русь моя пускай зовется мною,
Я – щит ее, она мне – тоже щит.
Я заболею – скажется больною,
Я возлечу – пусть тоже возлетит.

И будем мы парить над миром тленным,
Парить в больной, раздумчивой тиши.
Совсем одни, одни во всей вселенной,
Лишь я и Русь… А больше – ни души…

 

 

 

Rado Laukar OÜ Solutions