24 мая 2024  22:57 Добро пожаловать к нам на сайт!

Литературно-исторический альманах

Русскоязычная Вселенная выпуск № 22  

от 15 апреля 2023 года

Россия. Санкт-Петербург

 

Максим Грановский

 

Грановский Максим Борисович – поэт, переводчик. Родился 11.10. 1971 г. Живет в Санкт-Петербурге. Окончил архитектурно-строительный университет.  Член Санкт-Петербургского отделения Союза писателей России с 2011 года. Автор поэтических книг «В час пик» (2001г.), «Точка невозврата» (2011 г.), книги  «Ветер» (2014 г.,  ставшую  победителем всероссийской премии им. А.Толстого ) «Спокойная книга»(2021 г.  Публиковался в различных газетах , журналах, альманахах – «Аврора», «Нева», «День поэзии», «Литературная Газета», «Литературный Петербург», «Невский альманах»,  «Литературная газета», «Сибирские Огни», Альманах «Илья», «Молодой Петербург», «Северная аврора», «Красивые вещи», «Гончарный круг», и др. Автор ряда литературно-критических статей. Лауреат премии Ленфильма «Большая любовь Санкт-Петербург», лауреат Всероссийской премии им. А.К. Толстого за книгу «Ветер»(2014). Лауреат всероссийской премии «Созидающий мир» (2022). Лауреат премии «Золотой сегмент Санкт-Петербурга» (2009). Победитель «Битвы Поэтов» (2011). Лауреат Илья-Премии (Москва) за 2007г., премии «Молодой Петербург» за 2009г, Премии «Справедливая Россия» 2017г. В 2014 году по приглашению СП Сербии участвовал в европейском  фестивале поэзии в г. Нови Сад (Сербия), в 2015 участник первой российско-китайской встречи писателей в Шанхае. Стихи переводились на английский, китайский, финский, сербский, бенгальский  языки. Переводил французских, бельгийских, китайских и сербских поэтов.

Материал подготовлен редактором рубрик «Поэты и прозаиками Санкт-Петербурга» и «От Прибалтики до Тихого Океана» Феликсом Лукницким 

 

СТИХИ

 
Казалось, вишня… Ягодка на ней.
И грома придыхание живое.
Ты, с ней стоящий посреди ветвей,
Казнён, хоть совершенно не виновен!
Ты невиновен? Ты преступник сам
В роскошном, молодом несовершенстве.
Зачем привык к росе и к чудесам?
А рядом вишня… С небом во главенстве.
Все тридцать лет она шумит, шумит,
В тумане и в обмане – не исчезнув,
В саду, со мной, в глубокий неолит,
Собою защищая мир чудесный.
Она шумит, стоит перед тобой
В невероятном, непонятном свете.
А рядом вишня… Лето под стопой,
За летом – жизнь. Освобожденный ветер.
 
***
 
Так могут любить одинокие люди:
Без слов, причитаний, без долгих прелюдий,
Наивно и сразу – надрывно, с тоской.
В нелепой надежде на детский покой.
Такая досталась им странная роль.
Сквозь души пройдя, преумножена боль.
За жизнь, что была без забав и шутих,
Они полюбили сильнее других,
Сильнее тебя и сильнее меня…
Смотри: одиночество, дым без огня,
Исчезнуть готово в напраслине дней,
Когда изготовит прекрасных людей.
 
Избитая тема
 
Пошла на озеро купаться,
Купальник белый положив
На камень. И зашёлся в танце
Паук на стебле черемши.
Над озером, что над вселенной,
Она подвинула туман
Ладонями. И в небо стены
Молочные поднялись там!
Был удивительный и странный
Свет, исходящий от неё.
Шла, как Луна по океану.
Шло ножевое остриё!
Когда зеркальными очами
Пространство прибыло к плечам,
Жизнь растворилась без печали
В той, что сияла, как свеча.
Смутился воздух. Задыхаясь,
Сказал живой воде: «Неси!»
И в отражение зашаталась
Перевернувшаяся синь…
И повернулись по спирали
Вода, и небо, и земля,
И лес, и облако, и дали,
И то, что можно и нельзя.
Она плыла над миражами
Последних звёзд, не зная, что
Соседский сын за камышами
Ослеп, увидев божество.
 
***
 
Цветок мой на треть состоит из дождей,
В июле из матовой кожи ночей,
Из крови канала, из нерва реки,
Из плоти непереносимой тоски.
Мой город на треть состоит из хлопот,
Молитв посреди коммунальных болот,
Тщеславия зданий, чуть–чуть из тепла,
Из кошки, что ночью котят родила.
На 0,33 создан он из тебя,
Зимою на Пряжке прождавшей любя,
Из всех голосов, улетевших, как дым,
Созвучием в сердце хранимых одним.
Ещё в нем содержится то вещество,
Которым извечно вершат колдовство:
Перо и бумага, враги и друзья.
Процент не проверить. Замерить нельзя.
 
***
 
Мгновеннее зажжённой спички,
Коробкам Купчино назло,
Сороконожка электрички
Несётся в Царское село.
Вновь на перроне станет тихо.
А дальше – снова поезда!
Бежит в Москву «Сапсан» великий,
Колышется во лбу звезда.
Ты вспоминаешь не с обидой,
А с оглушительной тоской
Тот поезд с дверью приоткрытой,
Ушедший в светлый день-деньской.
Он – словно бы резец алмазный,
Прорезавший прозрачный мир
На то, что ясно, и неясно…
На время, воздух, и эфир.
Прошёл снег позапрошлогодний,
Забивший в горле полынью.
«Эй! Как живется там сегодня?
А я тут, в Купчине, стою…»
 
***
 
Себя распластав на полу,
Игрушки перебирая,
У сказки весёлой в плену,
Ребенок забыл, что играет,
Какие шепнул он слова
Пожарным и скорым машинам,
Но двинулась от волшебства,
И зашевелилась картина.
Такое вокруг поднялось
Движенье ушедших народов!
И мишка, и козлик, и пёс
Плясали вовсю без завода,
И нечто другое ко мне
Приблизилось ближе, чем надо,
Я понял, что детство в цене,
Что творчество - тоже награда,
Что в дни Возрождения так
Да Винчи в борьбе со страстями
Мадонну выписывал. – Маг,
Служивший палитре кистями…
Что чуда железная дверь
Ключами скудельными вскрыта,
Что всё мирозданье теперь   
Стоит, темнотой позабыто 
И смотрит в сто солнц на игру!
Громадой лучей замирает…
Туда, где журавль на ветру,
Бог мальчиком дивно играет!
 
Белая ночь
 
Всесильный, ты теперь готов
За музыку живую,
За безответную любовь,
За рану ножевую
Часами долгими бродить
По улицам стеклянным,
Невы разматывая нить
С зеркальной амальгамой,,,
Себя разматывая, как
Колючий шарик пряжи,
Слова кидая то на тракт,
То на листок бумажный…
Но вот, светлейшие, как день,
Идут, держась за ручки,
Мальчишка с девочкою в тень
Нетронутых созвучий.
Зачем подростков ты призвал,
Придумал и замерил-
Застрявший в джунглях полусна-
Деталью в интерьере?
Но гипнотически на них
Из логова подъезда
Кот смотрит, раздвигая стих,
В строке заполнив место.
 
***
 
Сентябрь Иванович пришёл.
Ударил в окна
Отрывистым, косым дождём.
И клён расстёгнут,
Качаясь, пьяненький стоит
Над человеком
И плачется ему навзрыд,
Обобран ветром.
В небытие уходит год,
Длиной в столетье,
С тех пор, как некий обормот
Прочёл в газете,
Что комната сдаётся здесь,
Под рыжей крышей,
Написан стих о том, что есть
Места повыше!
Что есть места, есть высота
Под крышей мира!
Что в добром Слове жизнь чиста,
Владей, транжира!
Что облако над головой
Летит, Иваныч!
Что ты помчишься, чумовой,
А я останусь!
Огромная любовь грядёт …
Ты ей в угоду
Благословляешь небосвод
И непогоду…
 
*** 
 
Джоконда идет по городу.
Она подходит к тебе…
Улыбка ее подколота
Ко впадинке на губе.
Джульетта несёт из аптеки
Снотворного чистоту.
Монтекки и Капулетти
Ждут на итальянском мосту!
Сидит молодой художник
И впитывает Петербург.
В дожде фантазирует тоньше
Непонятый драматург.
Скорей обернись, да Винчи!
Смотри, там в кафе Шекспир,
В сюжет – в личный космос ввинчен -
Задумывает наш мир…
 
Начало третьей мировой
 
Начало третьей мировой
Застали на углу в пивной.
Не зная глубину беды,
Несли бурду белиберды…
Лишь икебана Инкомбанка
Цвела напротив, и гражданка,
Одета в облако из света,
Оттягивала взгляд поэта.
Мой друг не понимал тогда,
Что вскоре дрогнут города,
Заплачут стеклами витрин.
Что душу выжжет изнутри.
Что крикнешь сыну: «Не смотри»!
Что время выйдет из пространства,
Что доброту лишат гражданства.
Что будет не видна дорога,
Без Бога будет безнадега...
Раздутый, словно Горбачёв,
Я наблюдал из-под очков,
С какой тоской, здесь, там, повсюду
Былой любви горело чудо.
Как чучело…
 
***
 
Моих друзей, которых нет,
Слепить бы из песка,
Шепнуть бы каждому: «Привет»,
Затем сказать: «Пока»!
Сказать: «Спасибо вам за всё,
Что подарили мне.
За чувством вышитый узор
На радостной Земле,
За то, что издали любя,
От денег и молвы
Уберегли. Что от себя
Меня спасали вы!
За великанов ветряных,
За уведенный флот!
За «Наутилус» и за стих
Про вересковый мёд!
 
Ветер
 
В зной и холод, днем и ночью
Ветер дует, где захочет,
Осязает наши лица.
Как незрячему влюбиться?
Пыль накручивая, мчится,
Недовоплощенный в птицу!
И его, как понимаю,
В сети злые не поймают
Ни студеная река,
Ни дожди и ни снега.
Вот свобода! Он бесплотен.
В лучший день и в непогоду,
Он свободен.
Он свободен! То, что люди
Лишь со смертью и получат,
Он, невидимый, имеет
От рожденья в полной мере!
Эхо голосов далёких
Ветер выдохнет из легких
В пояс колокола рыжий,
В растрепавшиеся крыши
Да в прохожего больного,
Что внутри фотоальбома,
Ходит в толще пластилина
Вдоль проспекта, магазина,
Рыжей корки апельсинной,
Жизни вдоль своей рутинной,
Винной жизни и невинной.
– Ветром сделана картина!
 
Комариус
 
Комариус, нудный нотариус -
Иссохшийся, злой крючкотвор
Копается, в книгу амбарную
Лопаток, вперяет свой взор.
В чудесном своем одиночестве
Я рад, что кому-то ещё
Есть дело до сути, до творчества.
Что другу подставив плечо,
Он кровь эту плотную, теплую
Распробует жалом на вкус,
Как слово живое, свободное-
Калмык, финн и дикой тунгус...
Вот колба его дозапраправлена,
Стартуй поскорее с груди!
Но мысли по воздуху правильно
Ты кровушкой, брат, выводи!
 
*** 
 
Художник рисовал картину –
Извлёк пышноволосый луг,
И небо вылил в сердцевину,
И Солнце выпустил из рук!
Там город выстроил, тут речку,
Как мудрый бог, скрутил вдали,
В туманы потекли беспечно
Корабликами – журавли!
Веселый шум схватил из рощи,
Расправил в виде облаков
Свеченье красоты, что проще
Витиеватых наших слов.
И тут же взял, чуть-чуть добавил
Последних, лакомых белил
В незавершённый угол правый…
И всю картину погубил!
 
***
 
Не лезь в политику, Поэт!
Есть у тебя другое дело...
Когда в тебя зашили свет,
Не трепыхайся оголтело!
Не цель в картонную мишень
И с мельницей – поосторожней!
Ты – бог. И ночь твой лучший день.
Всё невозможное – возможно!
Ты нашу золотую грязь
Оставь другим. И потихоньку
Замри, как в озере карась,
В прозрачной сетке строчек тонких.
Да, впрочем, что я говорю…
Стреляй в десятку, сразу в сердце –
Идейному и блатарю!
За Корвалана и зарю...
На «Корвалоле» – иноверцы!
 
Рождение
 
Ты, синий,
             через пуповину,
                              повиснув сыном,
Прокричал.
              Твой крик взорвался в мире.
                          Горошиной свинцовой в тире
Он отщелкнулся, –
                от весов,
                         от окон,
                                     стен,
                                          от акушерок.
И сделал круг
                в больничных шхерах.
                                        К триумфу мамы отскочил!
                Что слово?
                           Что речитатив?
Но звука всколыхнулись волны!
                Крик был бездомный.
                                        Был бездонный.
Ослеп весь свет.
                Лишь тот поэт,
                                  кто после Богом
На переломе одиноком
                тобою назван,
                                  На Мадонну
Сурово
             сверху вниз
                                взирал.
Ты, невесомый,
              руки к маме,
                             вращаемой антимирами,
                                                              нетерпеливо
                                                                                простирал.
 
*** 
 
Не готовые к встрече внезапной,
Мы спокойней, чем были, вдвойне.
Только ближе с косою для жатвы
Белый всадник на бледном коне!
Рядом бабы в косых балаклавах
Панк-молебен ведут в алтаре,
Тут же блогер, бездарностью правый,
Обознавшийся в поводыре,
В храм зашёл, глянул хищно и жадно,
Покемона зашёл поискать…
Ты почувствуешь: что-то неладно…
И теперь не сойдёт благодать!
Простодушный, а значит – бессильный,
Ты участвуешь в странной войне.
Братья, – западники, славянофилы!
Близко всадник на бледном коне!
Этой ночью, обдолбанный, левый,
Сам потянешь свои пятерни
К свету лунному для обогрева,
Приближая последние дни.
 
*** 
 
Вот, я авторучкой седую луну
Достану, доставлю её в глубину
Тенистого сада, которого нет.
Потом разверну в глубине силуэт
Тончайший, девичий. Родится тоска,
Туманная, что далека и тонка.
Слова в неподвижные губы вложу
Дыханье отдав своему миражу…
 
А после читатель, заблудишься ты,
Обманутый мною, положишь персты
В материю слова, в заштатный рассказ    
В сюжет повторяемый тысячу раз.
Но только за чудо играть в тишине,
За музыку слова на чуткой струне,   
За призрак, эмоцию, галиматью,
Я выну и вытрясу душу твою.
 
Колодец 
 
Долгота доброты. Широта широты.
В глубине слово «Я», превращается в «Ты».
Бог застыл, отражённый в пространстве воды,
В колыхании «Я», обращённого в «Ты».
 
Есть колодец, в котором живая вода.
Это в детство, где Мама, ведут провода.
В перерезанной жиле, в металле застыл
Не случившийся царь, твой журавль, - он бескрыл.
 
Пчёлы капель летят от меня до него,
Словно тысяча пуль на бойца одного.
Снова ты, молодой, абсолютно другой,
Продолжаешь глазеть на дугу за дугой.
 
На ожившем стекле, в отраженье, слегка
Голова закачалась, за ней облака,
Главный свет, что с рожденья стоял за то-бой.
- Высочайшее небо упало водой!
 
В каждом лимбе колодца,- всё меньше твой нимб.
Под серебряной корочкой вообразим
Вертикальный коллайдер, - начало трубы.
Там, где есть глубина, нет ни капли воды.
 
И ты сам, с удивлением, ловишь слезу!
Заколдованный, смотришь на то, что внизу,
На блестящее зеркало, что пошатнёт
И тебя, и всё небо твоё, звездочёт!
 
Снова в провод колодца глядишь, и глядишь…
Снизу - тёмная жизнь, обнажённая тишь.
Словно в бездну ты смотришь, себя излюбя
А в ответ, - честно бездна изучит тебя…
 
 

 

Rado Laukar OÜ Solutions