15 апреля 2024  21:03 Добро пожаловать к нам на сайт!

Альманах

Русскоязычная Вселенная № 25 январь 2024 г.

 Русскоязычная Молдова

Денис Башкиров

Денис Башкиров

 

Денис Башкиров - Поэт, прозаик. В прошлом – зоолог, специалист по опасным хищным животным. Занимался изучением и разведением персидских леопардов и редкими видами крупных хищных птиц в зоопарках и заповедниках. В последние годы работал в области биохимии и селекции растений в АН. Публикуется в газетах и журналах в разных странах мира. Автор ряда статей о соотечественниках, опубликованных на многих общественно-политических порталах СНГ и Европы. Член Союза писателей Молдовы «Нистру». Член Ассоциации русских писателей Молдовы. Лауреат независимой литературной премии «Белый Арап-2011» за рассказ «Голубые драконы понедельника» Соучредитель Международного творческого ресурса «Подлинник» www.podlinnik.org

 

СТИХИ

 

****

Человек стареет как звезда –
Изнутри незримо выгорает,
И тогда из звёздного моста
Крошечная точка выпадает,
И её заменит пустота.
Скажет кто-то – так оно бывает.

Человек сгорает каждый час,
Но не от того, что срок ухода
Предначертан был давно для нас,
Равно как разлука и погода.
Вот горел, и вдруг потом погас
Скажет кто-то – такова природа.

Человек уходит просто так.
Так звезда в бездонные глубины
Падает когда огонь иссяк,
Жизнь свою прожив до середины.
Скажет кто-то – видишь, это знак
Позвонить любимым без причины .

****

У этого чувства шея быка
и голова верблюда.
Я видел как моет руку рука,
как спит мёртвый Иуда.

А кто-то к подобному не привык
и остаётся с носом,
Лишь память сует свой длинный язык
на всю глубину вопроса.

Ты видишь как падает хрупкий снег –
он в ожидании чуда.
А время свой не остановит бег,
только вопрос — откуда?

Полый камыш козлоногий Пан
Сломал чтоб измерить бездну.
Моих ты коснулась перстами ран —
вдруг я опять воскресну?

****

Вот оно синее море. Крошечная Пальмира.
Город, как дырка в заборе. Не ж… – середина мира.
Черные точки чаек. Кораблей запятые.
Рыбьих пугливых стаек хороводы рябые.
Отголоски Колхиды. Пирс в завитушках пены.
Остов копченой сардины. Крышек пивных соверены.
Распарены, краснолобы,  за пивом (беги быстрее!..),
Загорающие пенелопы гонят своих одиссеев.
Одиссеи косматы и дики. У берега сохнет медуза.
Крик хмельной Эвридики – «Варенааая кукуруза»…
Мидии режут пятки. Туристы грызут арбузы.
Прибой уносит останки медузы и кукурузы.
К вечеру пахнет тиной. Лодки под парусами.
Художник пишет картину. Ребенок машет руками.
Смеркается. Дождь прохладный. Молний косых просветы.
Появляются аргонавты и достают пакеты.
В пакеты летят жестянки и мусор весь пляжный прочий.
Дождь отбивает склянки на языке древней ночи.
Команда бутылку водки передает друг другу.
Кронос кряхтит в повозке. Время бежит по кругу.

 

Королевы, короли…

Свежескошенной травой
Пахнет вечер. Слишком рано
Нам идти ещё домой
По волнам седым тумана.

Чистой ветреной рекой
Наша молодость разлита.
Поживем “годок-другой”.
Утекут водой сквозь сито.

А пока – весёлый свист.
Дрозд пугливый и певучий.
Жизнь как новый белый лист,
/Жизнь – простой и лёгкий случай.

И идут в вечерней мгле
Короли и королевы,
В свежескошенной траве
Словно в море каравеллы .

Им виднеется вдали
Жизнь без лжи и без обмана.
Королевы. Короли.
Покорители тумана.

Петроградка

Моя лампочка любви –
Сорок ватт, и те – с нагаром
В полусвете, в полутьме
Снова вспыхнула пожаром.

Седовласый и хромой
За окошком всхлипнул дождик,
И архангельской трубой
Кресла скрипнул подлокотник.

А когда-то полз трамвай
К Александровскому парку,
Слышен был вороний лай
За оградой зоопарка.

Тонкой ниточкой Нева
Средь деревьев вечерела,
И в моей душе любовь
Тусклой лампочкой горела

К ржавой сумрачной клети,
К странной жизни наизнанку
На зашарканном пути
В петербургской коммуналке.

И не вспомнить, не понять –
В тех годах, ушедших даром,
Как я смог не растерять
Сорок ватт, и те с нагаром?..

****

Нас учили воевать с пушкой из пластмассы,

Нас учили торговать часто мимо кассы,

Нас учили горевать – где то понарошку,

Нас учили долго ждать, стоя у окошка.

Мы пытались разжевать комья манной каши,
Не умея вырастать, становились старше.
И по серому двору мы ходили строем,
А потом по одному ждали мордобоя.

И не поняв «что? к чему?», будто птицы в клетке,
Уходили мы во тьму –  детки-малолетки.
Нас учили хоронить, и мы хоронили.
Нас учили не любить. Только мы любили.

****

А снег идёт, и спит моя печаль
У ангела в серебряных крылах,
А снег идет, морозистая хмарь
От небосвода льётся к небосводу,
И спит печаль у ангела в крылах,
Не думая про цены и погоду.

Окно открыто, и холодный свет
Окрашивает синью занавески,
И проступают на обоях фрески
И лиц былых знакомые черты,
Подумаешь –  а света тут и нет,
Точнее он – мерцанье пустоты.

Как будто нарисован ряд домов,
Аляписто раскрашенные крыши.
И тихой песни ангела не слышит
Наш городок из женщин и собак,
Забытых навсегда и беспечально.
Но им надежда замещает мрак,
И это далеко для всех не тайна.

А снег идёт не прекращаясь — вечно,
Деревья и кусты в покое строгом,
В такое время бродит по дорогам
Мой зимний ангел, потерявший кров,
И кажется ему, кто каждый встречный
Не оставляет на снегу следов.

****

Мы мыли снегом стеклотару,
Стирая этикеток слой,
Приемщик был бухой и старый.
– Вот эту, слышь, ещё помой,

Давай скорей, быстрее, малый ,
Уже прошел приемный день.
И с неба сыпалась устало
На нашу очередь метель.

А банки крякали как утки,
Звенели будто ордена,
В вечернем синем переулке
Висели матные слова.

И взрослые и помоложе,
И тот приёмщик с пьяной рожей,
Не знали истину одну:
И с нас сдерут как будто с кожей,
И с нас сотрут немного позже,
Уже ненужную страну.

****

– Не стареет он, не стареет,
Седина, смотри – да везде.
Только рыжее солнце греет
На седой своей голове.

По двору горделиво ходит –
Царь без скипетра и дворца,
Но улыбка почти не сходит
С обветренного лица.

И не веря во все приметы,
Не считая срок по годам,
В своих мыслях он вечно где-то
На дороге к другим мирам.

И живёт он как жил когда-то
Возделыватель земли.
Как мастеровой заката
И как часовой зари.

По-другому никак не может
Он прожить свой короткий век.
Сохрани его душу, Боже,
Ты же тоже был — Человек…

 

 Дождь, ночь, рассвет...
 
По тротуарам, по рельсам и шпалам,
По скверам, по паркам, по старым вокзалам –
 
Дождь
 
Что-то рисует, шепчет, тоскует,
Над желтыми листьями важно колдует.
 
Ночь
 
Вдруг опустилась, над городом сонным
Сияют, не меркнут огнем жизнетворным
 
Её голубые глаза...
 
А ветер рассвета, в долгих поисках лета,
Раздул облаков паруса.
 
Утро
 
На узкие плечи
рассветную дымку накинув,
Накрасив ресницы осеней промозглой
прохладой,
Заштопав чулки нитью рек и разливов,
Утро проводит меня в дальний путь
синим взглядом.
Задержимся тихо в «последнем прости»
на пороге…
Но с шеи рванув нитку бус, зарыдает.
 
И бусы рябиной – оранжевой, спелой
под ноги
Покатятся, в жухлой траве исчезая.
 
Прогулка в старом парке
 
Старая дверь – рассохлась, скрипит неумолчно.
Женщина снилась – желанна, светла и порочна.
В мятой постели – думы, сомненья, стихи.
В парках – аллеи, листьев касанья легки.
В воздухе – пенье и ощущенье дождя…
Что-то обняло, сзади, вздохнув, меня.
 
Чайник кипит...
 
Чайник кипит, злится, ворчит
В жарких объятьях плиты.
Чайник кипит, он говорит
На всех языках воды.
 
А в доме луна бьет зеркала
В сотни осколков грёз.
И занемог, и упал на порог,
Ослепший от слёз мороз.
 
Где-то вдали жгут фонари
Образы летних снов,
Где-то внутри проснулись в груди
Птицы забытых слов.
 
А чайник кипит, он неутомим
В желании мне рассказать:
– Если ты жив, то кем-то храним,
И есть время любить и ждать!
 
На холсте моего сердца…
 
На холсте моего сердца
всю ночь рисует дождь:
Слезы акации, шелест рассвета, вздох одуванчика, лето,
Лунные станции, где потерялись мы – девочки, мальчики... где-то…
В красках расплывчатых:
Тонкие пальчики звездочек ночи…сжали мне горло. Я вижу –
мост через Прошлое вновь перекинут, как слепит сиянье его…
Кисть все мелькает, я знаю…боль – серого цвета.
Сон мой споткнулся, рассыпал слова и приметы…
Горсть теплых злаков – прощальный подарок от Лета…
Вот и рисунок готов – сверкает на старом холсте.
Спасибо художник, извечный мой друг, мой мучитель…
Голос забытой музыки лета из Юности
Звонко, так звонко звучит в такт ненастной погоде…
 
Уход
 
Спят в горсти праха тысячи миров,
Во льдах живет сияние Вселенных.
Пульсация вопросов неизменных
Оделась камнем, где-то между слов.
 
Холодный вечер, смятая постель,
Промозглое, дождливое пространство…
Даруй мне Бог – в Твоё вернуться царство,
Без сожалений, горечи, потерь.
 
Даруй мне Бог дорогу в сто дорог…
По пламени сгорающей лучины,
К тому, что существует без причины
Уйду в своих поэмах между строк.
 
Уйду в тот край, где тысячи миров
В цветении вишен и плывут и дышат.
Про недосказанность и ритм забытых слов
Другой поэт, когда-нибудь, напишет…
 
Соломенный город
 
Ты подарил мне соломенный город,
Спит он в руках у вечерних туманов
Где-то в карманах семи океанов,
В странах, где царствует Осени холод.
 
В городе плачет танцующий замок,
Бродят по улицам сны и мечтанья.
Как же пуглив, но так нежен и ярок,
Свет звёздных глаз из глубин мирозданья.
 
Ты подарил мне соломенный город –
Юности грустью укрытые крыши.
Ветер поёт и его песню слышит
Каждый, кто верует в то, что он молод.
 
В лунной бескрайности город проснется –
В книге дорог, на странице скитаний.
Знаю, что болью в душе отзовется
Стук сердца города – тихий и дальний…
 
И тихо, и грустно, и сердце печалится...
 
И тихо, и грустно, и сердце печалится…
Что ж так тебе, мое милое, мается?
 
Вечер дождливый наполнился свежестью,
Все утопает в объятиях нежности.
 
Речка забвенья – такая ненастная,
Шепчет деревьям признания страстные.
 
Скользят по воде лунные зайчики,
Ветер целует акациям пальчики.
 
За облаками, на тоненькой веточке,
В объятиях света спит звёздная девочка.
 
Но тихо и грустно, и сердце печалится.
Что ж так тебе, моё милое, мается?
 
Три стиха и немного прозы
 
Меня напечатали в прессе –
Три стиха и немного прозы.
 
Старый друг мой умер в Одессе,
В объятиях туберкулёза.
 
А я в Петербурге хмуром
Серебрю свою жизнь и брови.
 
Как-то ночью, быть может, утром
Мне приснилось, что я в …Молдове,
 
Всё бегу по траве за другом,
Одуванчики не сминая…
 
И под солнцем, над жарким лугом,
Мы о том, что нас ждёт – не знаем.
 
Вдруг застыли слова и звуки,
Вдаль открылась змея-тропинка.
 
Ну, вперёд? Но упали в руки
Капли тёплые с легкой горчинкой.
 
Летний дождь? Нет, проснулся…слёзы.
Боже, как я хочу в Одессу.
 
Меня напечатали в прессе,
Три стиха …и немного прозы. 
 
Уголёк, плывущий по реке и луна
 
Я уголёк, плыву в реке –
Всё вдаль, всё вдаль…
 
У неба тает на щеке
Луны фонарь…
 
И мне поёт в ночном пути
Речной камыш…
 
Тепло огня в моей груди,
Зачем ты спишь?
 
На перекрёстке меж миров –
– Вода, вода…
 
Луна летит в потоке снов…
– Скажи, куда?
 
Девочка Весна
 
Мне в окно стучит соседка –
Это девочка Весна.
В кулачке, зажатом крепко,
Островки чужого сна.
Что ж ты пальчики загнула,
А в глазах осколки слёз?
Видишь – солнце утонуло
В белом облаке берёз.
Вновь сомкнулся полог зыбкий
Звёзд, вплетенных в ветвь сосны,
И играет ночь на скрипке
Песню жёлтую луны.
 
Ночь нежна…
 
Ночь нежна, в её мгновеньях тают отзвуки зари.
Первые стихотворенья вслух читают фонари,
 
И краснеют тусклым светом перед клумбой жёлтых роз,
Пред блистательным советом: клёнов, тополей, берёз,
 
Что собрались в парке старом на Весны концерт ночной,
И горит, грозит пожаром, месяц туче грозовой.
 
На вдохе…
 
На вдохе – жизнь, свет, радость,
Лёгкие шаги апреля.
И всё, что вдали осталось,
И то, что излечит время.
 
На вдохе – сон молочая,
Связавший опять воедино:
Всё то, что лежит у края…
И то, что неизмеримо.
 
На вдохе – шелест тревоги,
И память о том, как слепо,
Споткнувшись об зов дороги,
В полях заблудилось небо.
 
Я верю – в руках заката,
Под гребнем волны прощанья,
Вдохну всё, что знал когда-то...
...и затаю дыханье…
 
Ветерок-паучок
 
Ветерок-паучок пробежал по щеке…
Ты сплети, старичок, паутинку мне.
 
Из еловой хвои, из вечерней зари
Ты покрепче, голубчик, нить сотвори.
 
Я по тонкой струне паутинки, назад,
Заскольжу в свою молодость – весел и рад.
 
И увижу свой дом и вновь вспомню о том,
Как поёт моё детство в саду золотом…
 
Паучок-старичок, ты сплети не таясь
На руке судьбы линии в новую вязь…
 
Дай мне светлую жизнь – да без бед, без вранья,
Чтобы линия сердца мерцала не зря.
 
Ветерок-паучок пробежал по щеке,
Ветерок-старичок пробежал по руке,
 
И утих, и пропал. Я его тщетно ждал,
Всё волшебную нить паутинки искал.
 
Слёзная
 
Белой рукой зима
Пригнула к земле дома.
Буду пить «горькую»,
Буду петь «слёзную»…
Летит в облаках метель
На белых крылах потерь.
Буду в окно смотреть,
Как просит любви декабрь…
Где-то в конце зимы
Встретим друг друга мы.
Если сбудется,
Если выживем...
Знаю, в твоих глазах,
Увижу я боль и страх.
Ты уж прости меня,
Тихая грусть моя…
Белым огнем зима
Всё в нас спалит дотла.
Буду пить «горькую»,
Буду петь «слёзную»…
 
Небо
 
Небо мая, бескрайнее, мудрое,
Я гляжу в глаза его звёздные.
Занесли серпы свои острые,
Жнецы полночи – девы лунные.
На дороге – бескрайность, медленно
Кто-то треплет каштанам платьица.
Был бы дождик, да слишком ветрено.
Был бы счастлив – кому это нравится?
 
Птицы одиночества
 
Вновь одиночества грустные птицы
В душе моей песни поют...
Осень – вокруг, её ржавые спицы
Неутомимо снуют...
 
Спицы мелькают – в беду заплетают
Приход твой, и он так далёк.
А я ожидаю... я... угасаю –
Забытый во тьме уголёк.
 
Грошиком бедным, истертым, в Заветном,
Всё укатилось в пыль.
А птицы поют в одиночестве медном
То ли сказку, а то ли быль...
 
Прощание с рябинами Кишинёва
 
Сквозь ночь – шум шагов осторожных
Тумана. В дыханье рассвета –
Запах черешен дорожных
С ароматом ушедшего лета.
Чувствуя горечь разлуки,
Странствую по воспоминаньям,
Улиц шершавые руки
Отвечают мягким касаньем.
И от радости ли, от надежды?
От предчувствия? Раскаянья?
Рябина в дождливой одежде
Платком красным махнёт на прощанье…
 
 

 

 

Rado Laukar OÜ Solutions