21 июня 2024  09:41 Добро пожаловать к нам на сайт!

Литературно-исторический альманах

Русскоязычная Вселенная выпуск № 22

от 15 апреля 2023г

Русскоязычная Швеция

 

Дмитрий Бушуев

 

Родился в Твери. Жил в Иваново, учился в Ивановском университете, затем в Литературном институте (семинар Ю.Левитанского). Лауреат премии журнала "Юность" за лучшую стихотворную публикацию года (1989). Опубликованы книга стихов "Усадьба" и роман "На кого похож арлекин", в 2005 г. вышло собрание стихов и прозы в двух томах. В начале 90-х в Англии, с конца 90-х живет в Швеции.

Материал подготовлен  Алексеем Рацевичем

СТИХИ

 

Город в осени был,
лейтенант, генерал или кто,
сам влюблён по глаза.
За такие погоны
и бровью не вскину.
За такие медали, чудак,
и курортный роман
как дешёвку, бестселлер
не стану —
такую ляпню и малину
покупают любовницам клерки.
С улыбкой пройди
знаменито-советской,
армейской, плакатной
и что там
шевельнётся в штанах
или стукнет в геройской груди...
Не пора ли на родину?
Выпейте перед полётом.

 

Лифт уезжает. До свиданья...


Лифт уезжает. До свиданья.
В открытом небе тишина.
Душа без имени и званья
вся осенью озарена.

В саду камней, обняв колени,
на догорающий закат
смотрю с надеждой в воскрешенье
всех арлекинов и солдат.

Когда в Венеции небесной
на старой лодке поплывём
под кипарисовое детство,
ты скажешь: -Мы опять вдвоём.

Ты скажешь: -Осень. Лодка.
Небо и птица в радуге. К тебе
бегу из детства в старых кедах
по выгоревшей той траве.

Какого я искал ответа?
Нет цели. Даже в голокост
я буду собирать по свету
разбитые бутылки звёзд.
 

Штирлиц наших кафе

 
Штирлиц наших кафе
автомат разбирает
на бильярдном столе,
над ним созвездье Весов,
в стакане лимонный сок,
за окнами ржавый дождик,
обстрелянный шевроле,
а если стучатся в дверь,
то стреляют в дверной глазок.

Мы живём перебежками,
пересмешками и намёками,
на каждой моей квитанции
след его сапога,
он разбивает в подъездах
пробирки стафиллококовые,
прокалывает шведским зонтиком
чернильные облака.

Меня пытали электродрелью
в загародном кафе,
орёл драконил клубную куртку,
из глаз текла кислота,
но супер-Штирлиц летит на помошь
в оранжевых галифе,
машинки его ночных допросов
грохочут как поезда

. -Штирлиц, Штирлиц,
 дай мне свой длинный шприц,
выплюнь кровавый тампончик,
зуб давно не болит.
Помнишь, мы мчались
 на мотоциклах по коридорам больниц
Третьего Рейха,
и тогда уже мы покупали СПИД.

Я знаю, Штирлиц,что ты обезьяна,
цианистый павиан.
В перчатках резиновых,
с ампулой яда
ты танцуешь чарльстон.

Как твои золотые зубы
стучат о гранёный стакан...

Но тут, разбивая витрины и мебель,
в кафе врывается слон
индонезийский, в татуировках,
с фарфоровым соловьем-
давит оперных див, меценатов...
Мистер, я был в аду.
Штирлиц, твой воротник бобровый
диким пропах зверьём,
в правом твоём зрачке я вижу
танцующую звезду.

...он прикладом кафель сбивал,
пугался кривых зеркал,
бежал по ночным проспектам,
голым прыгал в фонтан.
Никто из наших не догадался,что он
ручной павиан...

Штирлиц, Штирлиц,
давай закурим,
Штирлиц наших кафе...
 

Я уйду как всё проходит...



Я уйду как всё проходит,
изломает ветки осень,
и на белом пароходе
не приедут наши гости.

Запоздалые подарки
для кого лежат в гостиной?
Выпью водки, водки "Старки"
с незнакомым господином

в этом доме опустевшем
и уже опустошённом.
Листья, письма обгоревшие
закружились над перроном,

и в тоске невыносимой
так горит невыносимо
то ли красный, то ли синий
тот фонарик над Россией.

...но сквозь утро дождевое
в сад с намокшей резедою
я войду неслышно.
Будет много вишни.
 

Проплывая меж людей...


Проплывая меж людей,
ничего не замечая,
странный мальчик из Шанхая
всё несёт виолончель,

для меня уже звучат звёзды,
сферы и соборы,
и в глубинах потаённых
тускло вспыхивает Ад.

Он ныряет средь людей
славной лондонской планеты
и горячие монеты
собирает с площадей.

Как из детства тёмный сон
музыка его и образ;
пью за стойкой терпкий гордонс.
Жизнь мою играет он.

Может, только для меня
он играл, не уставая,
мальчик из какого рая,
из какого бытия...

 

Огни Брайтона

 
Горят лампады в ресторанах,
горят на улицах лампады,
сквозь клювы крашеных туканов
пью экзотические яды.

Снежок над набережной сыпет,
снежок над Брайтоном кружится,
нечистый дух войдёт и выйдет,
а Чистый Дух взлетит как птица.

И мы как будто понимаем,
что ничего уже не будет,
я с Богом в шахматы играю,
рукою двигаю орудья.

Светает. Рождеством увенчан
мой новый мир в слезах опала-
терновый венчик, звездный венчик-
какая честь! Какая слава!

Химеры, маги, чародеи
омрачены тяжёлым знаньем,
и в сквере мраморная леди
сто лет сидит за вышиваньем.

Длинною в жизнь мой поезд длинный
летит на свет в конце тоннеля,
и катятся как мандарины
огни старинного отеля.

Сей город полон сновидений,
аллей, театров, винных ягод -
его бы пропустить по Вене
и поменять местами с Прагой.

Турист какой-нибудь усталый
пройдёт и даже не заметит
как дивно выросли кристаллы
и повзрослели наши дети.

...а я твои целую руки,
твои я обнимаю плечи,

но смерть под маскою кабуки
не разумеет русской речи.

И Рождество совсем как осень,
как будто осень бесконечна,
слова и винных ягод гроздья
разбавлены водой аптечной.

Горят лампады в длинных залах,
горят на улицах лампады,
но слышно в самых странных странах
как бьют кремлёвские куранты.

За антикварною витриной
переодели манекенов,
и в небе с красною рябиной
светлеет лик Отца и Сына.

В небесном Брайтоне индийском,
в небесном Брайтоне лапландском
снежок играет серебристый,
и будут музыка и танцы,

но мы прекрасно понимаем,
что ничего уже не будет -
Росссия где-то за Китаем,
буддисты Будду не разбудят.

Горят лампады в длинных залах,
горяд лампады в тёмных скверах,
дизайн родного "Занзибара" -
совсем печерские пещеры,

потом плыви в ночной Кемтаун
как бы на лодке тростниковой,
и я там был, и я там плавал,
но никому о том ни слова,

и где-нибудь в "Бульдог-таверне",
в мерцанье нильсонской аптеки
с душою заговор тюремный
о преднамеренном побеге.

Здесь в заколдованном эфире
испорченные телефоны,

от запаха такой полыни,
такой полыни похоронной

напьёшься тьмы и терпких лилий,
луны и красного напитка,
но мне дороже всей России
твоя смущенная улыбка.

И может быть, я жив тобою
 в весёлом Брайтоне горячем,
где ходит с длинною свечею
в костюме Арлекина мальчик.
 

Послание

 
                Памяти Яна


...и вот передо мной картина мира,
точнее карта восемнадцатого века
- лес, полный ягод и морозных звёзд.

А далее - ландшафты и широты,
что существуют только в сновиденьях,
где люди на небесных тихоходах
спектральные просторы бороздят.

И у меня был тихоход небесный,-
классической механики игрушка:
трещётки, паруса и шестерёнки,
пропеллер ржавый, паровой котёл

- всё сделано в Шотландии на славу
- припаяно, проклёпано на вечность,
и дерево обито чёрной кожей,
и над кормой решетчатый фонарь!

...со скрипом поверну штурвал тяжёлый,
в руке - путеводительная книга,
как будто манускрипт, но не старинный,
изложенный как тайное письмо:

"Мой друг, взмывая над весёлым Уэльсом,
не премини лететь на Бардси-остров,
это и есть духовная Шамбала,
великий сингапур твоей любви.

Попутные ветра используй смело.
Там есть маяк, часовня,заповедник
редчайших птиц (вот перечень их видов -
 читай его неспешно, как стихи)"...

И розовым цветёт рододендроном
ландшафт скалистый, странный, иноземный,
я свой маршрут сверяю только с сердцем,
храню надежду, веру и любовь.

Бывало, встретишь в облаках созданья
столь дивные, что речь теряет силу -
они же Духи, принявшие облик,
и потому споспешествуют нам.

Направо посмотри - как будто свечи
горят в заре вечерней минареты,
мозаичное небо как сверкает!
Запоминай Восток своей любви.

Взгляни направо - там тяжёлым свитком
свернулось небо. Ангела четыре
стоят на четырёх углах Земли:

"Не делайте вреда земле и морю,
ни деревам, покуда не положим
печати на челах рабов своих"... -
вдруг голос был.

Штурвал с привычным скрипом
 я поверну. И снова колокольцы на
деревянных крыльях прозвенят.

Опять передо мной картина мира,
точнее, мира нотная бумага -
ландшафт знакомый, но как будто новый,
всё новое - и небо, и земля!

Навстречу мне летят суда иные -
приветствуют, сигналят и сверкают.
Среди светил стоит регулировщик.
Над бездной светит ржавый семафор.

Теперь взгляни: на атомы и кванты
всё раздробилось. И на тихоходе
мы будем вечно бороздить просторы,
мы будем Вечность славно проводить!

Мой друг, я в прошлой жизни был поэтом,
я также путешествовал немало
и до сих пор скучаю по ландшафтам
Шотландии и Англии своей,

когда-то также по дорожкам Уэльса
мы гнали мотоцикл счастливой парой,
 под парусом мы обошли Европу,
 и остров Мэн нам зажигал маяк.

Я был красив. Моими же глазами
смотрели звёзды на других влюблённых,
но все следы мои волнами смыты,
и ветер разбросал мои стихи.

Теперь же принимай штурвал смелее!
Ковчег наш малый к вечности несётся,
ты видишь ослепительные дали,
но в книгу путеводную смотри -

там радуга и облака, и звёзды,
друзей улыбки и сердца живые,
глаза любимых...Поверни правее
небесный тихиход - вон синева

над Ярославлем и небесным Псковом,
и светлый дух обнимет всё крылами.
Ты видишь, смерти нет. Мы снова вместе.
Смелее поворачивай штурвал...
 

Nativity. Рождество 2002

 
Я городом рождественским пишу,
лампадами, цветными фонарями,
где  моряки менялись  якорями
и  покупали  тёплую   ганджу, -
здесь юношей прекрасным бродит смерть,
здесь продают вино и поцелуи,
тяжелые серебряные пули,
горящий синим пламанем десерт;

я так влюблён в зелёные глаза
под тусклою аптечною луною...
Пустынен город, точно дно морское,
приглушены огни и голоса.
Я небо пью в бутылке золотой
и детский смех, и ангельское пенье -
за все твои молитвы и кажденья
я награждён был сказкою морской,

где кофе и восточные дела,
в горячих чанах черепашье мясо,
театр и пип-шоу Карабаса,
нугат и золотистая халва,
где бульканье кальянов и ковры
верблюжей шерсти под навесом ветхим,
и Вавилона пальмовые ветки,
и шёлковые белые шатры, -
здесь насаждён ветхозаветный рай
на сочных поймах Тигра и Ефрата -
эдемская,в цветных разводах, карта!
Разбитый мой решетчатый фонарь.

Я городом рождественским бродил
среди витрин и чёрных манекенов
(плющём увиты стены сновиденно,
и на моих ботинках -  свежий ил),
за мною шёл оркестрик духовой,
все музыканты вымокли до нитки,
еврейский мальчик раздавал бутылки
с аптечною подкрашенной водой
(прислушайтесь - и пенье райских птиц
откроется в шипенье граммофона,
я ночь зажёг... И капли метадона -
на лучиках подкрашенных ресниц).

Огни отелей призрачны сейчас.
В них места нет Иосифу с Марией,
идут звездоблюстители к Мессии
на всяком месте и на всякий час.

И может быть, в двенадцатом часу,
в скончании времен и злого века
скромнейший, но достойный человека,
и я свой дар Младенцу принесу.
 
 

 

 

Rado Laukar OÜ Solutions