19 мая 2024  07:38 Добро пожаловать к нам на сайт!

Русскоязычная Вселенная. Выпуск № 21

от 15 января 2023 года

Русскоязычная Швеция

Карельштейн Дора

Дора Карельштейн

 

Дора Карельштейн родилась в Бессарабии. В 1941 году её семья была репрессирована сталинским режимом. Долгие 13 лет она провела в ссылке в маленьком сибирском селе под Новосибирском. В 1967 году окончила Минский медицинский институт и более двадцати лет проработала врачом. В 1990 году переехала в Швецию, живет в Стокгольме. "Дурочка" – её первая книга. Книга о "жизни и судьбе". Книга о трагизме и комизме нашего времени. Книга об обыкновенной женщине с необыкновенной судьбой. В 1996 году она была издана на шведском языке под названием "Du skall inte...". "Избранное не только для избранных" (2000 год) - продолжение книги "Дурочка", вышедшей в свет в 1997 году. Пройдя через тяжелые испытания в юности, борясь за свободу личности в столкновениях с бюрократической советской системой, автор сохранила в себе жизнелюбие, оптимизм, чувство юмора. В ее судьбе нашли преломление все трагические и противоречивые явления нашей недавней истории. Автобиографическое произведение отличается монологами и отступлениями, в которых автор достигает высоты поэтической образности и философских обобщений. Скончалась 13 июля 2011. 

 

Дурочка

 

Почти исторический романчик с картинками быта и нравов эпохи начала падения коммунистической империи и позднего ренесанса капиталистического двадцативековья.
(На пороге Геенны Огненной и последующего Ледникового Периода Новой эры).

В основу романа положены личные наблюдения автора.
Все персонажи,однако вымышленные.
Совпадение их с реально существующими лицами может быть только случайным.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ.

 

Советы начинающим:

Для достижения эффекта релаксации, оздоровительной психотерапии и заметного повышения половой активности, желательно не просматривание, а чтение.
Медленное, с начала и до конца.
С глубокомысленными остановками для безжалостной критики автора и подкрепления душевных сил тонизирующими напитками (кофе, чай).

Психо - сексо - терапевт
Дурочка.

ХХ-век, последнее десятилетие.

Транзитом через Рышканы - Черновцы - Ленинград - Минск - Стокгольм - Тель-Авив с воспоминаниями о ПИХТОВКЕ.

Мне кажется,что если кто-нибудь берёт в руки мою книгу, он этим оказывает себе редкую честь, какую только можно себе оказать - я допускаю, что он снимает при этом ботинки, не говоря уже о сапогах.....
Фридрих Ницше.

Следующим миллионам жертв посвящается.

Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать.
Уоррен.

 

МОЯ ПЕРВАЯ ЖИЗНЬ, КАКОЙ ОНА ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ.

 

Деревянный грохот в дверь сотрясал дом.
Я натянула одеяло на голову, но всё равно слышала крики старшей сестры, плач мамы, чужие голоса и незнакомый голос папы.
Внутри меня что-то часто-часто билось и стучало.
Зажёгся свет, затопали шаги. В мою комнату вбежала испуганная мама и начала одевать меня.
Руки у неё тряслись, из глаз текли слёзы.
У дверей стояли, широко расставив ноги, огромные, чёрные люди и быстро что-то говорили на непонятном языке.
На полу валялись вещи, все шкафы были раскрыты.
Родители метались по комнатам, то одевались сами , то начинали одевать нас, завязывали узлы, что- то в них напихивали, затем выкидывали и напихивали другое.
Я стояла наполовину раздетая, дрожала и прижимала к себе мою дорогую, любимую куклу.
Я всю жизнь о ней мечтала прежде чем получила. Она закрывала глаза и умела звать маму. Но у меня её забрали и дали в руки какой-то узелок . Я не плакала, только смотрела на папу и не чувствовала боли, когда до крови закусила нижнюю губу
Папа был белым и незнакомым.
Он повторял:- "Дайте мне колодец!! Дайте мне колодец! Дайте мне колодец!!" Тогда я ещё не понимала для чего папе был нужен колодец.
Я тогда многого не понимала и не знала. Мне было окола пяти лет.
Теперь я знаю.
Я знаю, что в ту ночь для меня кончилось детство, а для моей семьи навсегда кончилось счастье.
Мы жили в небольшом еврейском местечке в Бессарабии. У нас был большой красивый дом, отличавшийся от местечковых построек. Перед домом были красивые цветы, не огороженные забором.
Мой отец был уважаемым человеком, добившимся своим трудом благополучия.
К 1940 году родители построили дом, где кроме квартиры имелся большой магазин тканей и каракуля. Я запомнила как родители любовно рассматривали каракулевые шкурки и чем-то их смазывали.
В 1940 году местечко захватила Красная армия. По улицам бегали и стреляли "товарищи", как их называли в местечке. Жители прятались и старались не попадаться им на глаза.
Рядом с нашим домом, но несколько в глубине, находился захудалый домик, каких было большинство в местечке.
В домике было чисто и уютно. Особенно мне нравились стены, оклеенные газетами с картинками. В домике жил отец моего отца -дедушка Нафтула. Он всегда лежал.
У него был туберкулёз кости.
Я помню что он имел чёрную бороду, был худой, молчаливый, но не злой. Бабушка Ита, его жена, была полной, доброй, спокойной. Она имела примечательный нос картошкой, кожа на котором была как лимонная корочка.
Я иногда бывала у них в гостях и спала с бабушкой. Лежала у стеночки, рассматривала газеты и не любила бабушкин запах.
Кроме дедушки и бабушки с ними жили сестра и брат моего отца.
Они были младше отца, побаивались его и делали вид, что слушаются.
Сестра отца, тётя Ентолы, была тихой, приветливой и незаметной.
Она раз и навсегда влюбилась в длинного с решительным носом дядю Нухема и, невзирая на возражения моего отца, продолжала его любить всю жизнь. Немалое время любовь была тайной, потом тётя Ентолы долго ходила в невестах.
Поженившись, они большую часть жизни мирно прожили в глухом молдавском селе, имели свой домик, огородик, корову и курей.
В посёлке Перевал - Корнешты была одна-единственная парикмахерская, где дядя Нухем брил и стриг всех жителей, независимо от пола и возраста.
Волна отъездов в Израель в семидесятых годах подхватила также их, уже пожилых людей. Детей они не имели и сейчас мирно доживают на Земле Обетованной.
Я с тех детских лет встречалась с ними раза три, последний раз в 1974 году перед их отъездом. При всех встречах они мне казались одинаковыми: почти того же вида и возраста, милые, безобидные, патриархальные, навсегда местечковые люди.
-Дядя, - спросила я его - ты всю жизнь прожил здесь, почему ты сейчас уезжаешь, не зная даже что тебя там ждёт?
-Мне здесь не хватало многого, а главное - первого признака счастья - сказал дядя.
- А сколько их всего? - поинтересовалась я.
- Три, - не задумываясь ответил дядя.
-Ничего себе,- подумала я - мой дядя знает формулу счастья.Сейчас он навсегда уедет и я ничего не узнаю.
-Скажи, дядя, а остальные два признака счастья ты имеешь?-осторожно спросила я.
-Остальные я мог бы иметь и здесь но первого признака - никогда- загадочно усмехнулся дядя, почёсывая лысину.
-Ну давай, дядя, рассказывай, что такое счастье - попросила я, отбросив дипломатию.
-Первое, что человеку надо для счастья - сказал мой дядя парикмахер и философ - это жить в такой стране, где власть не гробит своих граждан.
Второе - надо иметь удачу родиться в такой семье, которая, тебя научит тянуться к хорошему, а всё плохое от себя отбрасывать.
И третье, что надо для счастья - это иметь друзей, которые тебя не предадут.
-И это всё?- Удивилась я.
-Да - сказал дядя - подумай хорошенько, и ты поймёшь, что, имея всё это ты никогда не будешь несчастливой, особенно если имеешь к этому немножечко удачи, немножечко богатства и много здоровья.
Нетрудно было убедиться, что дядя был на сто процентов прав и что профессия парикмахера прекрасно сочетается с профессией нештатного философа.
Я встретилась с ним в Израиле (как в настоящем.романе) через....
20 лет.
Большую часть времени он проводит на скамеечке на берегу Средиземного моря среди "русских" евреев - пенсионеров и философствует о политике, о смысле жизни и о том, что риск благородное дело, так как если бы он не рискнул к концу жизни уехать, то о смысле жизни ему бы теперь пришлось рассуждать где-нибудь в очереди за хлебом в неспокойной Молдавии, слушая каждый день по телевизору и радио очередные бредни очередных вождей.
Дядя доволен собой, доволен жизнью и говорит, что теперь у него есть всё, что нужно для счастья.
При этом он регулярно слушает радио на русском языке и на идыш, добродушно критикуя израильское правительство, на месте которого , он бы точно знал как надо вести дела, чтобы всё было наилучшим образом. Такими были сестра моего отца и её муж.
Дай им БОГ здоровья до ста лет!
Брата отца, звали Велвл.
Невысокий, жизнерадостный и подвижный, он сразу поверил "товарищам", бегал с такими, же как он и размахивал красным флагом.
У него была "дама сердца" - толстая, добрая девушка из бедной семьи.
Мой отец и тут был против. Поэтому и эта любовь держалась в тайне.
Однажды дядя взял меня с собой, когда пошёл к ней в гости.
С меня взяли обещание, что я ни в коем случае никому об этом не расскажу.
Я была горда доверием, меня просто распирало от счастья.
И когда вечером у нас в доме собрались гости играть в покер, то, восседая на высоком стульчике за столом, я с большим чувством и убеждением громко и отчётливо заявила, что никому и никогда не расскажу о том, что была сегодня с дядей Вэлвл у Баси, и что она очень хорошая и толстая, а дядя Вэлвл её очень любит и поэтому крепко целует и обнимает.
Реакция гостей была, как в театре - сначала тишина, потом смех.
Я хохотала вместе со всеми, хлопала в ладошки, и радовалась, не особенно интересуясь причиной веселья.
Запомнилось и само посещение Баси.
У них было совсем бедное жильё, кажется с земляным полом и большой печью.
Меня они принимали как маленькое чудо, посетившее их дом.
Почему-то я сидела на столе, а Басина мама находилась ниже и одевала мне на ножки тёплые носочки, которые она сама связала.
Меня чем-то кормили и не могли на меня нарадоваться, будто божество посетило их дом.
Жить бы мне той счастливой жизнью!
Но наехало на меня роковое "колесо истории"!
Наступила та страшная ночь и те двадцать минут на сборы, после которых я уже никогда больше не была ни божеством, ни чудом.
Я даже человеком не была.
Я, будто, стала затравленным, несчастным, голодным, дрожжащим от страха и холода зверьком.
Потом развился комплекс неполноценности, навсегда оставшийся со мной.
Но до той ночи я была маленькая счастливица, и вспоминаются только тёплые, забавные истории.
Моя старшая сестра Хавалы считалась барышней. Ей было 13 лет.
Дома часто собирались друзья родителей, обедали, веселились, рассказывали анекдоты, танцевали, пели песни, играли в покер.
Среди друзей был один, который любил выпить.
Тогда это была большая редкость.
Однажды, неизвестно почему, Хавалы, в присутствии всех гостей, видимо с намёком, спросила его, почём бутылка водки.
Гости поперхнулись, сдерживая смех.
Мой отец был серьёзным человеком.
После ухода гостей, Хавалы получила приличную трёпку с применением ремня.
Наказуемая горько рыдала, защитница- мама умоляла отца смягчить наказание и пыталась заслонить несчастную жертву юмора.
В шуме и волнении никто не заметил меня - одинокого зрителя, заливавшегося слезами сочувствия.
Через неделю снова явились гости и любитель выпить тоже.
Об инцинденте никто не вспоминал. Всё шло прекрасно, и казусов больше не ожидалось.
Однако! Когда гости вознамерились расходиться по домам, то оказалось, что нет каракулевой папахи специалиста по прейскуранту цен на винно-водочные изделия.
Потом такие папахи носили только генералы, но в Бессарабии до советской власти их носили даже мужчины, любившие выпить.
Никакие поиски и допросы результатов не дали.
Он ушёл в папиной папахе.
Принадлевжащую ему, нашли на второй день в помойном ведре.....
Совершённый мной терракт остался без наказания.
Таким образом начало моей борьбы за справедливость не имело трагических последствий, чего нельзя сказать о дальнейшем.
Ещё была одна "роковая история", когда меня и одного мальчика с нашей улицы украли цыгане.
Сценарий моей жизни мог стать совсем другим.
Но случайно, уже далеко от местечка, нас увидели соседи и забрали домой.
Помню как я не хотела есть и убегала от мамы вокруг большого овального стола в гостиной, а мама бегала за мной с полотенцем.
Мне было очень весело.
Знать бы тогда, что всего через несколько месяцев в Сибири мне придётся по 4-5 дней пить кипяток, вместо еды и есть пахнущие керосином картофельные очистки, чтобы заглушить голод.
Когда Красная Армия захватила Бессарабию, то всё, что люди
заработали за всю жизнь, подверглось непонятной НАЦИОНАЛИЗАЦИИ, то есть куда-то исчезло и больше им не принадлежало.
Забрали и наш магазин. Отец примирился с новыми порядками и потерей результатов труда всей жизни. Он стал работать в конторе "Заготживсырьё", заготовителем. (Почему-то я помню это название до сих пор.)
Мы ещё продолжали жить в нашем доме и наивно полагали, что жизнь продолжается.
Но вот пришла эта ночь.
На сборы нам дали 20 минут!
Мама была на последнем месяце беременности, ей было 39 лет, старшей сестре - 13 лет, мне-около пяти.
"Они", (нагрянувшие ночью "товарищи"), предупредили, что с собой обязательно надо брать тёплые вещи.
Но какие в Бессарабии тёплые вещи! Самыми тёплыми были нарядные демисезонные пальто. Подкладка от моего нового бордового пальто станет потом "действующим лицом" в этой повести.
Никто тогда не знал, что этой июньской ночью 1941 года подведена черта под нормальной человеческой жизнью.
Никто ещё не осознал, что мирную Бессарабию завоевала власть, которая называлась советской, а сутью её были ночные грабежи, убийства и незаконные ссылки и переселения целых народов.
Теперь это очень благозвучно называется красивым словом - департация.
Дай БОГ, чтобы никто никогда больше не испытал на себе, значение этого слова! И, да будет проклят тот, кто такое придумал!!
Я думаю теперь, что мой отец чувствовал тогда какое горе ждёт нашу семью.
Последнее, что я помню об отце - это его стон -дайте мне колодец !
Он предпочитал....утопиться .
Но, увы!! Колодец мой отец не получил.......
Много позже мы узнали, что в лагере, куда загнали моего отца, подонки и садисты утопили его живого.....в сортире.
Больно писать об этом, боюсь представить себе это....
Полураздетых, испуганных, с узлами и детьми, под пистолетами, согнали наиболее уважаемых и значительных людей местечка в товарные вагоны, запрещая громко плакать и разговаривать.
Весь ужас происходил в темноте и жуткой тишине.
Вагоны битком набили людьми. Из удобств была только дыра в досках пола в углу вагона.
Кто-то завесил это место простынью, превратив его в туалет, исполняющий также обязанности помойного ведра и ванной комнаты.
Люди ещё не голодали, поэтому похлёбка с макаронами и лавровым листом шла пока в это помойное ведро.
О, если бы эта похлёбка была потом в Сибири, когда мы умирали с голоду!
Три дня мы ехали все вместе.
Никто ещё ничего не знал. Ещё шутили над "товарищами" и над похлёбкой. Ещё думали,что это какое-то временное недоразумение.
Затем всем мужчинам велели выйти.
Объявили, что они поедут вперёд,чтобы на месте всё приготовить для приезда женщин и детей.
Подлое, наглое, беспросветное враньё во всём и обо всём.
Всё опять навсегда! Никто из мужчин никогда больше не вернулся.
Только два брата Гриншпуны, крепкие и здоровые потом приехали в Сибирь, где мы были, забрали свою семью и уехали.
Они-то и рассказали, не посвящая ни в какие подробности, о страшной гибели моего отца.
Много лет позже и до последнего времени я писала в разные инстанции с целью узнать хоть что-то о моём отце.
Из разных мест приходили разные ответы. Мне так и не удалось узнать ни дату, ни место его смерти.
Мне гневно отвечали, что мой отец был враг народа !
Обычная формулировка для миллионов замордованных, замученных граждан, имевших несчастье оказаться в "прекрасной" стране советов.
Осиротевшие вагоны с женщинами и детьми под охраной поехали дальше. И снова никто не знал, что большинство из них умрёт от голода в чужой холодной Сибири. Мало кому удастся выжить. Это будут единицы...
Дело было в июне-июле 1941 года. В уничтожении жителей маленького патриархального местечка Рышканы приняли участие оба усатых людоеда двадцатого века: фашист и коммунист.
На людей, ехавших неизвестно куда, под охраной, как скот в товарных вагонах, вырванных ночью из постелей, лишённых своей опоры-мужчин, посыпались бомбы.
Многие из этих людей остались лежать неизвестными на дороге. "Счастливцы" поехали в Сибирь, чтобы умирать медленно.
В вагонах было жарко, душно, трудно дышать.
Спали на полу вповалку.
Некоторые были возбуждены, ждали приезда на место и встречи с мужчинами. Некоторые были подавлены и находились в депрессии, плакали и причитали, приводя в уныние других.
Моя же мама начала рожать.

СОН ПЕРВЫЙ.

Надо мной БОГ. Вокруг меня Архангелы. У каждого через плечо золотистая лента. Как на рекламе плывут объёмные буквы : НЕ УБИЙ!
--Значит я умерла - тоскливо подумала я - Как же я оставлю детей?
--Нет ещё! Пока нет.- пропело вокруг меня.
Я проснулась..........Этот многосерийный сон с продолжением длится уже 25 лет.

 

МОЯ СЛЕДУЮЩАЯ ЖИЗНЬ, КАКОЙ ЕЁ СДЕЛАЛИ.

 

СИБИРЬ.

 

В первом же населённом пункте нас высадили из поезда.
Это был районный центр Колывань, недалеко от города Новосибирска.
Мама в больнице. Мы где-то у чужих людей. Языка не знаем.
В местечке все говорили на идыш, многие знали румынский язык.
С приходом русских освободителей с пистолетами, в народе начали циркулировать словечки типа: ладно, понятно, расходись!
Но в Сибири мы почти все оказались без языка для общения.
Очень хорошо помню, что я быстро выучила фразу: "Я ничего не понимаю", которую бодро повторяла до тех пор, пока свободно не заговорила по-русски.
Позже, когда я уже была взрослой и проходила перепись населения, то на вопрос какой язык я считаю родным, я не без горечи должна была написать - русский. Нельзя же назвать знанием языка те отдельные словечки на идыш, которые остались в памяти на всю жизнь.
Хотя это и помогло мне позже, когда мне во второй раз в жизни пришлось выучить фразу - я ничего не понимаю - но уже на шведском языке, а ещё позже в третий раз - на иврите.
Везде находились близкие мне люди, для знакамства и общения с которыми, сохранённый подкоркой идыш был как пароль, как талисман, открывающй двери.
Итак, я примерно около 5 лет, (никаких бумаг о моем возрасте не сохранилось) а сестра в 13 лет внезапно стали взрослыми людьми.
Каждая со своим характером и отношением к жизни.
Она- жёсткая, властная, без сантиментов, порой жестокая.
Я - с комплексом, неуверенная, забитая, с излишней доверчивостью, сентиментальностью и наивностью, с глупой открытостью.
В Сибири 5 августа 1941 года мама родила девочку, которую в честь маминой матери назвали Броней.
Через две недели, под конвоем теперь уже не трёх, а четверых великих преступниц препроводили туда, где были остальные, т.е. в село Пихтовку Новосибирской области.

 

СОН ВТОРОЙ.

-
-Я пришла к тебе, Господи! Научи как писать, чтобы меня услышали?
Я пишу правду, а она кажется мне мёртвой и наивной.
-Чем пишешь ты, дочь моя?
-Сердцем, душой, разумом.
-Пиши кровью своей....

Долгие 13 лет центром мира для меня будет маленькое таёжное село Пихтовка.
Вначале вся жизнь умещалась в три понятия: холод, голод, страх.
Из людей в эту жизнь входили три человека: мама, старшая сестра и маленькая Броня. Плюс хозяева квартир, где мы жили.
Никого из хозяев я не помню. Комнат, где мы жили я тоже не помню. Обычно мы снимали угол, потому что Пихтовка - это маленькие бревенчатые домики в тайге, которые состояли из сеней (прихожей) и одной или, очень редко - двух комнат. Таких понятий как кухня или ванная не существавало. Туалет из досок был на огороде, а купались в корыте, воду "таскали " из речки вёдрами на корамысле.
Пускали на квартиру семью из трёх человек с маленьким ребёнком не самые богатые и не самые лучшие обитатели Пихтовки.
Хозяев я помню как что-то общее, чего постоянно надо было бояться и от кого можно ждать только затрещин и непрятностей.
И ещё нельзя было смотреть, когда хозяева едят, их раздражали глаза, горящие голодным огнём.
В этой связи мне вспоминается как мы обедали (в той, первой счастливой жизни до Сибири) за большим овальным столом.
Стол стоял торцом к стене, на которой висело огромное зеркало. Напротив стоял мой высокий стульчик, на котором я чинно восседала за обедом. Естественно, что во время еды я была занята тем, что целый обед кривлялась, глядя в зеркало.
Вместо того, чтобы пересадить меня в другое место, родители сказали невинную фразу, что если во время еды, я буду смотреть в зеркало, то буду некрасивой.
Сомневаюсь, чтобы в то время меня страшила перспектива быть некрасивой, но, видимо, тогда впервые встала передо мной проблема выбора между желаемым и дозволенным.
Меня, как магнитом тянуло взглянуть в зеркало, в то же самое время, я боялась делать это. Постепенно, я вообще стала бояться этого зеркала.
Моя старшая сестра не замедлила этим воспользоваться.
Она подводила меня к зеркалу, широко разевала рот, изображала поднятыми руками когти, и я добровольно отдавала всё, что угодно, или делала всё,что она хотела.
У меня до сих пор осталось в подсознании, что, когда ешь, лучше не смотреть в зеркало.
Вероятно, в этом и заключается то, что называют менталитетом или толкуют о знаменитой, например, русской душе, немецкой аккуратности, шведской сдержанности, восточном фанатизме и так далее.
На самом деле, это внушаемые с детства "правила игры", которые настолько прочно воспринимаются, что становятся частью личности и передаются из поколения в поколение. Фанатиков воспитывают с детства.
Если бы каждая мать могла внушить своему ребёнку хотя бы только одну библейскую заповедь "НЕ УБИЙ!" а подросшего мальчика не учили бы потом научно и целенаправлено убивать, разделяя весь мир на своих и чужих, наших и не наших!
Возможно мы жили бы сейчас в мире и согласии и не дожили бы до конвейеров для переработки живых людей в горы трупов, находя всему оправдание и необходимость.
Если верить древнейшей истории, то евреи и арабы родились от одного отца, но от разных матерей. Почему не внушили им с детства, что они должны жить в мире и согласии?
Можно ли найти оправдание тому, что одних посылают, начинив себя динамитом, жертвовать собственной жизнью только ради того, чтобы уничтожить побольше своих братьев по отцу?
Знать бы кто это выдумал и зачем?
Как могла бы цвести пустыня если бы евреи и арабы вспомнили, что они одинаково древние и ВЕЛИКИЕ НАРОДЫ! И по преданию были братьями.
События между моим кривлянием перед зеркалом и моим же голодным блеском в глазах разделяли всего несколько месяцев, которые казались целой жизнью.
Итак из людей для меня существовало три человека: Моя мама - самое тёплое, родное, доброе существо.Я её почти не видела и любила больше всех на свете. Она исхудала т.к. спала с девочкой и та, голодная, всю ночь сосала пустую грудь, иногда до крови.
Утром мама запрягалась в саночки, нагружала их остатками красивой одежды из той, что мы привезди с собой, и отправлялась в путь.
В Сибири таких вещей никогда не видели, поэтому к вечеру мама возвращалась с кое-какими продуктами взамен. Позже она стала уходить на несколько дней.
Молока у неё всё равно не было, поэтому мы что-нибудь жевали (кусочек хлеба или картошки) клали в тряпочку и давали ребёнку сосать. Мама ходила по деревням, расстояния между ними были немалые, да ещё снег, бездорожье! Где-то она выменяла или заработала пимы ( валенки ) ручной работы и длинный, тёплый овечий тулуп, (мы ещё к ним вернёмся), которые спасали её от холода.
Как моя мама в 40-45 градусный мороз ходила по сугробам с саночками, на каком языке и как объяснялась с суровыми, тоже не очень сытыми сибиряками, как она не замёрзла, не заблудилась в тайге? Я теперь со страхом думаю об этом.
Вся жизнь этой женщины с 39 лет превратилась в ежедневный, никому неизвестный никем не оцененный подвиг.
Уже потом она мне рассказывала как однажды её чуть не съели волки, как ей удалось спрятаться в стогу сена, а волки растерзали саночки и она в тот раз вернулась ни с чем.
Другой раз ей тоже чудом удалось спастись от людей, которые хотели убить её, чтобы забрать жалкое "богатство" её санок.
Так или иначе - раз в несколько дней она появлялась, оставляла нам то, что ей удалось добыть, ночевала одну или две ночи, немного отогревалась и снова уходила. А мы растягивали то, что она приносила до следующего её появления.
Иногда она приносила картофельные очистки (один раз они пахли керосином, это было ужасно, но мы их всё равно ели) иногда были овсяные отруби.Мы их вымачивали и варили кисель. Не забуду как это было вкусно!
Иногда бывала удача и мама приносила молоко, замороженное в поллитровые цилиндрики. Это вообще чудо.
В центре образуется круглое возвышение куда, поднялась жирная часть молока. Если срезать такое возвышение и съесть, то казалось, что ты забрался на небеса и отведал пищи богов.
Иногда нам доставалась головка чеснока или лука. Только не надо думать, что в то время это была приправа к блюдам. Это была еда. Лук или чеснок пеклись в печке и хорошо спасали от голода.
Мяса я что-то не помню, наверное его не было.
Помню маленькие кусочки чёрного хлеба, который я бережно отщипывала по крошечкам. Никогда теперь не могу видеть, когда выбрасывают хлеб или другую еду, я страдаю, когда вижу это.
По весне у нас был особый деликатес. Мы ходили в поле, собирать прошлогоднюю мороженую картошку, которую пекли на плите.
Нам казалось, что это очень вкусно.
Каждый приход мамы был для меня самым большим праздником. Главное в этом празднике было то, что с мамой ко мне приходили любовь и тепло, я перестовала быть одинокой и забитой.
Тем большим горем и бедой был её новый уход.
Мир становился чёрным и жестоким.
Вторым человеком тогда была моя старшая сестра Хавалы.
Я страшно её боялась. Боялась за себя и за свою младшую сестру, которую любила и защищала.
Малышка находилась в полусонном состоянии до трёх лет.
Не ходила и не говорила. Мы с ней были вместе и рядом. Она лежала укутанная в тряпки и любила две вещи: что-то постоянно сосать и чтобы я постоянно её похлопывала и покачивала.
Если одно из этих удовольствий отсутствовало, она начинала плакать, тогда либо хозяева, либо Хавалы давали нам оплеухи.
Либо ей, если я не успевала наклониться над ней, чтобы защитить её, либо мне, если я успевала это сделать.
Моя обычнаяя поза была сидя, согнув ноги так, чтобы подбородок лежал на коленях и похлопывала и качала и согревала малышку, сама греясь от неё, т.к. моя одежла состояла из какого-то бывшего платья, протёртого в том месте, которое находилось между коленями и подбородком.
В старшей сестре рано появилась жестокость.Она брала меня за волосы и била головой об стенку. Я на себе испытала выражение:"посыпались искры из глаз."
Я боялась одного её взгляда и сразу втягивала голову в плечи и наклонялась над ребёнком.
Я казалась себе глупой, некрасивой, ничтожной. Я сама себя не любила.
Мои заботы были направлены только на то, чтобы нас - меня и малышку никто не видел и не слышал, чтобы о нас забыли.
Иногда я засыпала и переставала её похлопывать, она немедленно начинала плакать. Я подскакивала от страха, зная чем грозит её плач.
Часто кончалась еда и мы были без пищи трое - четверо суток, тогда мы бесконечно пили горячую воду, чтобы согреться и обмануть желудок.
Надо было стараться не видеть когда ели хозяева и не смотреть на них глазами в которых стояла просьба.
Большинство из ссыльных не пережили голода и умерли.
Если кто - то из тех, кто ещё мог ходить, приходил к нам, они безразлично спрашивали не протянула ли маленькая ножки, т.е. не умерла ли. Она была крошечная, худая, с поджатыми ручками и ножками.
Однажды она, вдруг, изменилась, казалась поправившейся, беленькой и красивой.
Увы! Она опухла от голода.
Но ей суждено было жить и она не умерла.
Какое-то время моя мама работала в тайге на лесоповале и целыми неделями не бывала дома. Работа была тяжёлая, её с трудом выполняли мужчины. Каково же было маме!
Они жили в тайге. Летом их мучили комары и мошкара.
Они возвращались опухшие, с расчёсами и ранами от укусов, их трудно было узнать. Многие болели малярией.
Многие погибали в тайге т.к. спиленные деревья иногда неожиданно падали не в ту сторону, куда рассчитывалось и уносили не одну жизнь.
Однажды с мамой тоже случилась беда, но каким-то чудом ей удалось остаться в живых.
Зимой в тайге бывало ещё хуже, т.к морозы достигали 45 градусов, снега было до пояса, деревья также падали не всегда как предпологалось, еда и одежда были скудными, жили в каких-то землянках-времянках.
Из-за отсутствия дорог не могли вернуться в село и жили в тайге по 2-3 недели.
Мама ещё в Бессарабии перенесла ревматизм и у неё было больное сердце.
Позже, когда я стала врачом, то, слушая шумы в её сердце, я сама себе не верила, что она с таким сердцем могла вынести, то, что она вынесла.
Я всю жизнь нежно её любила, она была бесконечно добрая, тихая, спокойная и ничего никогда не требовала для себя.
С 1985 года её нет. Многое отдала бы я сейчас, чтобы ещё раз сказать ей как люблю и преклоняюсь перед ней!
Позже мама и Хавалы работали в артели под названием "Северный луч".
Они катали пимы. Эта работа тоже была далеко не женской.
Процесс идёт следующим образом: вначале поступает грязная, свалявшаяся овечья шерсть. Её вручную перебирают, сортируют по цвету, освобождают от репейников, немного теребят.
Затем она поступает в маленькую комнатку, которая называется шерстобиткой.
Почти всю комнатку занимает старая, дремучая машина, в которую поступает перебранная шерсть и выходит с другого конца уже в виде рыхлого, толстого шерстяного слоения.
В комнате полутемно, пыль, душно. Но здесь было тепло и спокойно, поэтому иметь это место работы считалось за большое счастье. Платили какие-то жалкие гроши, немалую часть их потом забирали на заём для армии и выдавали взамен облигации, которые гасились где-то через 40лет.
Большинство обладателей облигаций не дожили до того времени, а те, которые дожили, растеряли облигации.
Заём, якобы, считался добровольбным, но на самом деле никого вообще не спрашивали.
Каждый месяц удерживали определённую сумму и не дай Бог возразить!
Из шерстобитки слоённое полотно поступало в следующую комнату, длинную и мокрую. Здесь вручную формовали нечто, наподобие огромного валенка, который следовал затем в основной цех с верстаками на всём пространстве и с каменным полом.
Здесь стоял полумрак и густой, пар.
Как бесплотные тени мелькали измождённые женщины в нижних рубашках, резиновых сапогах или галошах по шиколотку в холодной воде, смешанной с кислотой. Здесь "катали" пимы.
Сформованные огромные валенки смачивали водой с добавлением какой-то кислоты и на огромных лавках-верстаках руками катали, мяли, давили и придавали нужную форму. Это был долгий, тяжёлый, утомительный процесс
Технология требовала менять температуру воды периодически на холодную и горячую.
Зимой и летом жара, пар, кислота, руки и ноги работниц постоянно в воде. .
Каторжная работа в условиях приближённых к аду!
Женщины работали, периодически меняясь: некоторое время в шерстобитке, некоторое время здесь.
И моей маме с ревматизмом и больным сердцем довелось довольно длительное время работать в таком месте.
Руководил всеми работами высокий пожилой красавец-сибиряк Горбунов. Он слегка прихрамывал, ходил с палочкой и носил шикарные белые валенки, украшенные светлокоричневым хромом.
Он покровительствовал моей старшей сестре.
Когда мама работала в ночную смену он частенько засиживался у нас допоздна, хотя был женат.
Он мне казался огромным и строгим.
Я засыпала сидя в своей постоянной позе - коленки у подбородка.
Однажды я проснулась и услышала как он сказал Еве: "Ну вот видишь, а ты боялась."
Всё было спокойно, он был ласковым и я не поняла чего она боялась.
Я была ребёнком, ни с чем "таким" этого не связала, но тем не менее, "картинка" зрительно отпечаталась навсегда.
К тому времени мы жили несколько лучше, не голодали по 3-4дня,
научились говорить по-русски, но самое главное, мы купили совместно
с Анной Исаевной Дорфман маленький домик, который стоял один на горке у реки.
Мы стали землевладельцами!
Впридачу к домику имелся небольшой участок чернозёмной земли, на котором мы выращивали картошку, овощи и кроме всего прочего на чернозёме сами по себе росли шампиньоны - одна из дополнительных примет счастья!
Но и это ещё не всё. Мы купили корову! У нас было своё настоящее нормальное, обычное молоко!
Осенью, когда копали картошку и сваливали её для просушки кучей посреди комнаты, мы ощущали себя богачами.
Появлявшийся у коровы наследник, тоже проводил первые дни своего детства в этом же домике, в этой же комнате.
Но это всё, было счастьем!
С этих пор жизнь в Пихтовке мне уже вспоминается в розовом цвете, на котором, увы, всё-таки периодически возникали тёмные пятна.
Лето в Сибири удивительное! Светлые солнечные дни, много зелени, цветов.
Хотя, вечера холодные.
Речка неширокая, но чистая и довольно тёплая.
Посреди реки - островок.
Наш домик на горке. Утром нагишом прямо с горки в речку!
Правда всегда нет времени, надо таскать из речки воду, (вверх в горку) чтобы поливать огород, надо полоть огород, надо убирать, стирать, надо смотреть за маленькой, надо, надо, надо!
И вечные окрики, унижения, зуботычины от старшей сестры.
Никогда ни одного тёплого слова, только презрительные взгляды и насмешки, будто мы не родные сёстры, а я какое-то странное, недоразвитое существо в доме.
Вечные заботы, спешка и страх. С шести лет!
Как знаменитая Золушка.
На среднем пальце правой руки у меня есть белый шрамик.
Это я заслонилась от горячей кочерги, которой меня била моя старшая
сестра
Но зато была Анна Исаевна. Мой добрый гений. Ей было 60 лет, мне -6 лет. М ы были большие подруги и единомышленники. Мы вместе оборонялись от Хавалы..
Трудно понять почему две сестры из одной семьи, от одних родителей и на всю жизнь такие далёкие, чужие люди.
Насколько раднее была Анна Исаевна.
В нормальной жизни, до ссылки, она была провизором.
Интеллигентная, образованная, небольшого роста, хрупкая с седой головой и смуглым красивым лицом, она тоже была одной из тех, кого вырвали ночью из постели и выбросили в Сибирь.
Она знала русский язык не только как средство общения, а восхищалась, наслаждаясь прекрасной литературой, созданной на этом языке великими поэтами и писателями.
Это она подарила мне Пушкина, читая его лучшие стихи наизусть.
Литературный русский язык с детства - это тоже от неё.
Начало всему лучшему во мне - это от доброты моей матери и интеллигентности Анны Исаевны.
Мне не хочется слишком дурно говорить о моей старшей сестре.
Она жива, жизнь не баловала её.
Думаю,что напишу позже больше и подробней о ней.
В Пихтовке же тех времён жизнь для нас троих только начиналась.
Мы не могли влиять на события, но человек всегда волен в выборе своих приоритетов, своего поведения, своих ценностей.
Почему характер Хавалы так рано стал определяться примитивизмом и жестокостью?
Почему она била и не любила меня?
Почему она позже и к своим детям не была добра?
Почему она считала для себя развлечением специально в присутствии Анны Исаевны громко выпустить газы?
Это было кощунство!
Домик наш состоял из одной комнаты примерно 9-10 квадратных метров. Два маленьких окошка на речку, двери в сени (прихожая - метр на метр).
На этом пространстве жили 5 человек, притом две семьи.
Анна Исаевна бледнела, обмахивалась платочком, подбегала к двери, упиралась в неё головой и говорила "говно собачье!"
Я воспринимала это выражение, как крик души отчаявшегося интеллигента.
Так мягко выражалась только Анна Исаевна, я слышала вокруг гораздо более крепкие выражения.
Я была полна сочувствием к ней и страдала, глядя на её трагическое лицо.
Иногда мне удавалось на короткое время отлучиться из дома, чтобы погулять с Анной Исаевной.
Она мне показывала красоту осеннего леса и читала наизусть "Осень" Пушкина. Она научила меня читать. Благодаря ей я пристрастилась к книгам задолго до того как пошла в школу.
А в школу я попала поздно. Во-первых я должна была работать по дому, во-вторых никому не было до меня дела.
Мама мало бывала дома. Сестра меня за человека не считала, тем более не думала о том, чтобы записать меня в школу.
Сама она тоже уже больше никогда не училась.
Учёба считалась чем-то второстепенным, что-то вроде баловства, которое отвлекало от домашних дел.
Моё увлечение книгами рассматривалось как признак лёгкого помешательства.
Да и сама Анна Исаевна не принималась всерьёз.
Это, впрочем, не новость, большинство необразованных людей считают себя умными и практичными, а на интеллигентов, в лучшем случае, смотрят несколько покровительственно и свысока, как на чудаков не от мира сего, которые жить не умеют.
Невежество всегда уверено в себе и сомнениям не подвержено.
Это интеллигенты вечно "копаются в себе" и мучаются проблемой выбора, ища смысл жизни.
Непродуктивное это занятие - поиск смысла жизни.
Однако тот, кто ищет смысл жизни, едва ли пополнит ряды преступников и убийц.
У меня не было одежды, но, как говорят, "голь на выдумки хитра"! Летом я ходила одетая в "нечто", что являлось подкладкой от пальто. Оно было мне широко и не имело пуговиц.
Я не догадывалась подвязать это одеяние верёвкой, по крайней мере, руки были бы свободны. Но я крепко запахивалась в него и поддерживала рукой, поэтому одна рука всегда была занята.
Учитывая,что под этим платьезаменителем ничего больше не было, то я была постоянно озабочена, чтобы "оно" не распахнулось и не обнажило мою голую попу.
Кстати, невзирая на плохое питание , я рано начала развиваться.
Где-то в 9-10 лет возникли дополнительные проблемы с купанием в речке.
О таких излишествах как купальники в то время и в том месте где я жила даже не слышали. Мы, конечно, купались в натуральном голом виде и мои ранние волосики в интимном месте вызывали смешки.
Сейчас трудно поверить, что не было трусиков и мне пришлось отказаться от удовальствия купаться вместе с детьми.

 

СОН ТРЕТИЙ.

 

- Как стать Великим, Господи?
-Поверить в себя, любить и создавать себя.
-Как стать ничтожным?
-Поверить, что ты ничто.
-Чем отличается Великий от ничтожного?
-Великий только даёт, ничтожный только берёт.
-Кто опасней из них?
-Великий. Он б е с п е ч е н ! Создавая, отдаёт не ведая кому.
Ничтожный, потребляя, уничтожает всё Великое и плодит миллионы ничтожеств. Наступает всепоглощающая эпоха зла и вырождения..
-Что делать, ГОСПОДИ?
- Думать. И верить в СЕБЯ.

Итак, не с бантами в косах, не в белом переднике, а в отпоротой от старого пальто подкладке, со страхом, что она распахнётся, отправилась я однажды одна, чтобы записаться в школу.
Хотя моё чтение, за которое я не раз бывала бита сестрой, не было систематизированным, книги своё дело сделали.
Меня записали сразу в третий класс, тем не менее, занималась я хорошо и, когда наступила холодная, морозная зима, то учителя советовали мне ходить в школу один раз в неделю.
Мой летний туалет явно не годился для сибирской зимы.
Мама в это время уже работала в шерстобитке. Поэтому на арену выступает мамин бараний тулуп. Он мне, конечно, был до пят. В этом плане вполне можно было ходить без штанишек (если не бояться отморозить всё, что между талией и ногами). Тулуп был широк, в два обхвата, поэтому история с придерживанием одной рукой повторилась в зимнем варианте. На ногах были пимы на 3-4 размера больше нужного.Даже в голодной нищей военной Сибири такое чучело было одно на всю школу. Я нескольно раз обморозила руки, лицо, но продолжала ходить в школу.
В 13 лет уже были прочитаны Бунин, Бальзак, Чехов. Не брезговала я Мопассаном и многими другими "взрослыми "писателями и поэтами.
Весна приносила дополнительные неудобства.
Таял снег, журчали ручьи, воспетые поэтами, а у меня намокали пимы!
Когда я выходила к доске, они оставляли огромные мокрые следы на потеху всему классу.
Я втягивала голову в плечи и продолжала чувствовать себя самым мерзким существом на свете не только дома, но и в школе.
Но ещё хуже я чувствовала себя, когда учительница поднимала меня и нужно было сказать свою национальность.
Моя фамилия по алфавиту находилась, где-то в середине списка.
Но я начинала дрожажть как только она брала журнал в руки.
Ещё с тех пор мне намертво припаяли, как тяжкий крест клеймо жидовка.
После уроков меня подкарауливали мальчишки - жестокие ублюдки, они закидывали меня снегом, все вместе били.
Я в своём тулупе и огромных валенках запутывалась, не могла убежать и, как всегда, втягивала голову в плечи.
Что и говорить, рано меня начали укорачивать, неудивительно, что до сих пор не могу окончательно распрямиться!
Не было ни одного человека на свете, кто мог бы заступиться за меня. Я постоянно кого-то и чего-то боялась, жила в постоянном ожидании чего-то, что меня страшило.
Была ещё одна неприятная проблема - вши!
Несколько военных лет не было мыла.
Заменяли его настоем древесной золы, остававшейся после сгоревших дров, которые тоже надо было где-то доставать.
(Сбор щепок на стройке стоил мне здоровья, т.е. искалечил на всю жизнь.)
Кипятили воду с золой, потом отстаивали, зола оставалась на дне, вода легко отделялась и становилась шелковисто-мягкой.
В этой воде кипятили бельё и стирали, а также мыли голову.
Очень важно было подобрать хорошую концентрацию, т.к. слабая - не соответствовала необходимым требованиям, т.е. не убивала вшей, а сильная концентрация пережигала волосы и драгоценное подобие белья, должное служить годами.
Тем не менее, хотя в этих условиях вши были практически у всех, - считалось позором, если у кого-нибудь"в обществе" несколько вшей выползали из волосяных зарослей на простор лба или висков, чтобы прогуляться.
Наблюдая несколько раз подобную картину на других, я пребывала в постоянном страхе перед такой возможностью.
У меня были густые, чёрные волосы, появление на них белых гнид было смертельным.
Если гниды появлялись, то избавиться от них было невозможно.
Из гнид появлялись вши, которые быстро взрослели и ни о чём не заботясь обзаводились многочисленным потомством,т.е.новыми гнидами, и всё начиналось сначала, в геометрической пропорции.
Процесс шёл бурно, безостановочно и не поддавался никакой корректировке. Химических средств борьбы (противовшивого химического оружия ) не было, довольствовались тем, что в школе дежурные каждый день добросовестно просматривали головы каждого ученика.
Спасаясь от вшей, родители смазывали нам головы керосином, поэтому класс благоухал сильней чем современная бензоколонка.
Продавались самодельные густые гребешки.
Ими можно было вычесать вшей, подстелив что-нибудь, например газету, чтобы они не разлетелись по всей комнате и не обсеменили всё вокруг.
Но гнид гребешки не беспокоили т. к. те сидели прочно приклеенные к волосам.
Моя мама изобрела жестокий (по отношению ко мне) метод удаления их с волос. Метод заключался в том, что зубья гребешка плотно перевязывались в несколько групп и затем этим сверхгустым гребешком продирались по волосам. Боль это причиняло нестерпимую, результат имело относительный, т.к. стоило остаться нескольким особям, чтобы из них благополучно вылуплялись прородительницы новых несметных поколений.
Борьба шла жестокая.
Довольно часто гниды, вши, голод, холод доканчивали человека, а гниды и вши ещё жили и размножались на мертвеце. Затем они расползались в поисках более тёплого места обитания.
Мне повезло. Я вышла победительницей из борьбы с гнидами и вшами, хотя натерпелась и намучилась.

 

СОН ЧЕТВЁРТЫЙ.

 

-Дозволь спросить, Господи! Что такое любовь?
-Бесценная хрустальная ваза.
-Как сберечь её?
-Помнить, что она хрупкая!
-Что делать если появилась трещина?
-Оплакивать................или слушать фальшивое дребезжжание.

Иногда страхи, унижения, мороз брали своё. Наплакавшись, я переставала ходить в школу. Но дома было не лучше. Дома была Хавалы.
Маму я видела урывками, увы, всю жизнь она могла помочь мне только своим сочувствием и теплом своего сердца, а пробиваться мне приходилось самой.
В это время Анна Исаевна уже не жила с нами, но мы с ней продолжали встречаться и дружить и она учила меня всему самому прекрасному, что есть в мире.
АННА ИСАЕВНА ДОРФМАН - это первый большой подарок моей судьбы.
Я всегда сожалела, что моя старшая сестра не воспользовалась встречей с этим светлым человеком.
Обстоятельства у всех разные, но выбор человек всё-же всегда делает сам.
Она выбрала свою мораль и Сибирь расправилась с ней.
Превратила её в толстую, грубую, жестокую бабу, которая всю жизнь проклинает судьбу, своих детей, и недовольна всем белым светом.
У меня нет к ней ненависти, только жалость и сочувствие, но, увы, и родственных или других тёплых чувств, к сожалению, тоже нет.
Перед тем, как уехать из страны, я договорилась с младшей сестрой и мы поехали к ней. Она была рада нашему приезду.
Неделю мы были вместе - три сестры - три разных человека.
Что ещё можно рассказать о печальном чёрно-розовом сибирском детстве?
Жизнь в Пихтовке ничем не напоминала фильмы о Сибири.
Всё проще и сложней.
Большинство из ссыльных умерли от голода и холода.
Однажды моя мама, вернувшись с саночками из очередного похода, взяла две картофелины и понесла в семью, где были муж, жена и трое детей. До ссылки это была благородная набожная семья, уважаемые в местечке люди.
Муж был пожилым человеком и возможно поэтому его не забрали в пути вместе с остальными мужчинами . Мама застала женщину только что умершей. Мужчина одичал от голода. Он схватил одну картофелину и давясь и озираясь съел сырую, немытую.
Вскоре и он тоже умер.
Остались три девочки: Поля -немного младше меня, которую увезли куда-то в детский дом, и две другие- Оня и Мася, примерно одного возраста с Хавалы.
Моя мама взяла их жить в наш домик- терем- теремок, который хотя и не был резиновым, но вместил всех.
Днём все разбредались кто-куда. Ночью возникали трудности с размещением для сна.
Поэтому я спала на столе. Чтобы удлинить его, к стене покато пристраивали ребристую стиральную доску. На стол стелили вездесущий бараний тулуп, свеху ещё что-то и никакая бессонница меня не мучала. Мама с Броней и Хавалы втроём спали на единственной железной кровати. С одной стороны мама и Броня, с другой стороны -валетом к ним Хавалы.
Анна Исаевна спала на своей узенькой полудетской кроватке напротив.
Оня и Мася умещались на пятачке в центре комнаты на полу.
Ещё невозможней было когда тут же присутствовал телёнок и выкопанная картошка. Но тем не менее всё обошлось.
Мы все остались живы.
Оня, Мася и Поля Бедриковецкие не умерли!
Позже мы все встретились в Черновцах.
Из ссыльных остались живы также Гриншпуны-две сестры и мать.
К ним вернулись мужчины-два брата Нисл и Берл. Они рассказали как погиб мой отец. Почему им одним удалось вернуться никто не узнал.
Они жили лучше других и очень скоро уехали.
В Сибири они ходили уверенные, высокие, красивые и сытые.
Они иногда приходили к нам и подшучивали надо мной и малышкой.
Посещение начиналось с игривых, отеческих вопросов не "протянула ли она ножки", затем со сладчайшими улыбочками интересовались что поделывает "наша учёная", это я.
Неизвестно почему Хавалы угодливо им подхихикивала.
Им было смешно, что я забитая и затюканная, в драных тряпках, всегда ходила с книгой, украдкой читала и говорила литературным русским языком, ничего общего не имевшего с пихтовской речью, которая отличалась своей особой "красотой" и состояла примерно на тридцать процентов из мата, на тридцать процентов из словечек типа:
"куды" "чо" "штоли" "дык" "насрать" "поцалуй меня в сраку" и т.д.
на двадцать процентов из специальных военных заготовок:
"время военное-минута дорога" "война всё спишет" "смерть врагам!"
"враг подслушивает" "На смерть! За Родину, за Сталина!"
Не годилось спрашивать: "Куда идёшь?" Неизменно следовал ответ:
"Куды, куды, на кудыкину гору!"
Полагалось спрашивать: "Мань,(Тань, Петь, Вань) ты далеко?" Это был хороший тон, но тем не менее и в этих случаях шутники иногда отвечали: "далеко, отсюда не видать."
Любимым и единственныим видом пихтовского исскуства были, подходящие для любых ситуаций, неувядаемые частушки. Например:
Милый чо, милый чо,
Милый сердишься почо?
Или люди чо сказали ?
Или сам придумал чо?
Часто изменяли уже известную песню:
...........на позицию девушка, а с позиции мать.
на позицию честная, а с позиции блядь
Особенно неподражаем был мат.
Он выражал все чувства, оттенки чувств и образ мышления, являлся способом убеждения и общения, употреблялся особями обоих полов, начиная с пяти лет.
Жизнь в Пихтовке протекала на нескольких уровнях. Граждане делились примерно на четыре группы:
Первая группа: "Элита", не по сути - по положению.
Это милиция, начальство, что покрупнее, сельпо, председатель артели, партийные боссы. Они имели спец-пайки, спец-жильё, спец-законы.
Они безбожно пили, но не привлекая внимание, а в спец- жилье или в спец-кабинетах.
Вторая группа: Сибиряки. Местные жители Пихтовки.
Они не были особенно зажиточными, но имели довольно просторные избы, домашний скот, варили брагу - напиток, выросший из кваса, но не доросший до самогонки. Его можно пить в больших пределах, что и делали. Пили практически все, в меру своих сил и возможностей, не допиваясь до состояния алкоголиков.
Третья группа: Ссыльные. Большинство из них "благополучно" вымерли.
Остальные, как моя старшая сестра, ассимилировались и стали настоящими сибиряками с их речью и образом жизни.
Анна Исаевна сумела со временем уехать. У меня была ещё одна старшая подруга Дора Исаковна Тимофеева, которая была политической ссыльной. Я была "белой вороной"
Четвёртая группа Последняя группа. Это были люди, которые являлись последними буквально. Хуже их не было.
Сюда в частности относились Иван и Марфа, которые жили на окраине в какой-то развалюхе и имели двух взрослых дочерей.
Эта семейка вызывала отвращение и насмешки у всех обитателей Пихтовки.
Там пили все вместе - родители и дочки.
Там можно было купить самогонку и там собирались все "последние".
Потом Ивана забрали на войну и через какое-то время он начал присылать из Берлина посылки.
В Пихтовке начался ажиотаж!
Марфа и дочери стали разгуливать по деревенской грязи в сапогах и шикарных ночных длинных сорочках с кружевами, в утренних пеньюарах самых нежных тонов, поливали себя одеколоном и благоухали на всю деревню.
Пьянки и гогот в развалюхе стояли сутками.
Вскоре однако, как и подобает, наступило возмездие!
Вернулся Иван. Не застав награбленное им "на поле брани" в богатых берлинских семьях, он чуть не убил трёх дам.
День Победы!
Мечта и надежда бесконечных четырёх голодных военных лет.
Жизнь, подчинённая одной фразе: "Всё для Победы!"
Он наступил, День Победы, и запомнился мне так.
У нас в избушке была печка с плитой, на которой мы готовили еду.
В холодные морозные дни мы что-нибудь стелили на.плиту и сидели на ней, чтобы согреться.
Видимо 9 мая в Сибири ещё не лето. Мы, как-раз, сидели на плите, когда услышали по радио сообщение о Победе.
В это время прибежала мама, чтобы обрадовать нас, а мы, заслышав её шаги, сорвались навстречу......
Мы с двух сторон ринулись на дверь, она вырвалась и по очереди ударила всех!
Мы, как горох, посыпались на пол и одновременно плакали и смеялись.
Таким он остался в моей памяти, этот день.
После него особых изменений не наступило. Жизнь в Пихтовке протекала по своим канонам и самым большим событием было возвращение Марфиного Ивана и бои местного значения в развалюхе, сопровождавшиеся криками и матом на всю деревню.
На что в Пихтовке с интересом взирали, матерились и со смаком сплевывали.
Бушевавший Иван постепенно смирился и весёлый притон продолжил свою буйную жизнь.
"Герой" Красной Армии, обливаясь потом и наливаясь самогоном, сидел во главе стола и не жалея мата, рассказывал чудеса про жизнь в "Европах".
Однако, самое интересное заключалось в том, что количество награбленного позволило семейке поменять приоритеты.
Пьянство уступило первенство жадности.
"Доблестные победители" открыли в Пихтовке торговлю товарами, бывшими в употреблении у врага, добитого в "собственном логове", как вещали репродукторы, напоминавшие формой большую чёрную тарелку и именуемые в Пихтовке "тарелочками"
У победителей, облачённых в трофейное бельё, на лицах светилось чувство собственного превосходства и нескрываемого презрения ко всем жителям Пихтовки и Берлина.
Война подняла их материальный и моральный уровень на недосягаемую высоту! Особенно если линией отсчёта иметь в виду развалюху.
Когда мне было примерно 12 лет в мою жизнь вошёл ещё один прекрасный человек.
Я познакомилась с Дорой Исаковной Тимофеевой, политической ссыльной, потомственной Ленинградкой, прошедшей сталинские лагеря.
Она, как и Анна Исаевна Дорфман, одарила меня своей дружбой.
Мою сестричку Броню она называла чалдонкой, имея в виду её Сибирское происхождение, а мне рассказывала что такое на самом деле Сталин и сталинизм. Рассказала как и за что она попала в Сибирь.
Дора Исаковна работала в научно-исследовательском институте.
Однажды, (это были 37-е годы) мирно беседуя, одна сослуживица спросила Дору Исаковну какой бы вариант она выбрала: самой быть арестованной, или носить передачи мужу......
Так как Дора Исаковна любила своего мужа, то ответила,что выбрала бы первый вариат, если бы уж такая беда должна была случиться в её семье....
Через несколько дней Дора Исаковна Тимофеева, научный работник, биолог стала "врагом народа" и на долгие годы была оторвана от жизни и вела борьбу за выживание в среде уголовников, убийц, а также невинных, как она сама людей.
Увы! Через некоторое время такая же судьба постигла и её мужа и они никогда больше не встретились, так как муж живым из лагеря не вернулся.
С Дорой Исаковной мы поддерживали связь и после ссылки.
В мои лучшие годы, когда я училась в Ленинграде, она, влюблённая в свой город, вернулась из ссылки после смерти ненавистного ей тирана и снова получила возможность жить в Ленинграде. Она устраивала для нас экскурсии и дарила нам красоту этого несравненного города.
И, как в доброй сказке, она была гостем на моей свадьбе в Ленинградском Дворце Бракосочетания на улице Петра Лаврова.
Потом нелучшие мои годы в Минске незаметно потушили переписку и я с печалью думаю о том,что никогда больше не увижу и не услышу Дору Исаковну, встреча с которой явилась вторым подарком моей судьбы.
Так получилось, что я ничего не знаю о ней. А значит мне не пришлось быть на её похоронах, и поэтому во мне ещё долго будет жить неясная надежда на то, что она долгожитель и продолжает жить в своём любимом Петрограде.
Я не хочу наводить справки и не хочу знать, когда её не станет, или........
уже не стало. Иногда хочется не знать........

 

ПЯТЫЙ СОН.

 

-ГОСПОДИ! Почему ты никого не карал и никого не спасал когда дети твои миллионами истребляли друг друга?
-Я давал им свободу выбора.
Почему допускаешь ты, ГОСПОДИ, что толпы идут за безумцами и, выполняя их волю,убивают друг друга?
-Чтобы знали, что у них есть свобода выбора!
-Не идём ли мы к концу света, ГОСПОДИ?
-НЕТ....... ИЛИ ДА..........смотря как используете вы СВОБОДУ ВЫБОРА............?!

Был ещё один человек, осветивший Пихтовские годы.
Каждое моё возвращение домой после уроков превращалось для меня в испытание, т.к. по дороге домой мальчишки развлекались тем, что издевались надо мной.
Не зная ещё значения слова антисемит, они были таковыми с десятилетнего возраста. Особенно грозным для меня был некий Гайдышев, белобрысый верзила, который на уроках стрелял из рогатки и краснел от напряжения, когда надо было сложить пару чисел.
С появленем в классе новенькой, он был приручен, превращён в Гайдышёнка, никогда меня больше не трогал и запретил кому-бы то ни было обижать меня.
И всё потому, что со мной стала дружить новенькая.
Её звали Люся Курносова. Внешность у неё была необыкновенная.
Русая коса доходила до бёдер.Никто из нас никогда не видел такой красивой, длинной и толстой косы.
Впереди волосы были совсем светлыми и поэтому густые чёрные брови, из-под которых серьёзно смотрели зелёные строгие глаза, казались неожиданными.
Папа у неё был новым начальником милиции. Мама-продавец в магазине.
Жили они, разумеется, в спецквартире.
Люся ходила в школу в узкой юбке и кителе, пошитых из шикарной ткани для полковничьей формы. Костюм сидел на ней безупречно.Нельзя себе было представить в те времена что-нибудь более совершенное чем Люся Курносова.
С Гайдышевым немедленно случилось то, что теперь назвали бы -обалдел!
Она же его сразу небрежно назвала Гайдышёнком.
И до конца нашей Пихтовской жизни он был её безропотным денщиком.
Несмотря на то, что я была ссыльная, затравленная, плохо одетая, однако блистательная Люся Курносова выбрала лучшей подругой меня.
Я, как ссыльная, каждый месяц ходила отмечаться в милицию, где начальником "работал" Люсин папа, и тем не менее, приглашалась к ним домой.
Меня подкармливали и любили. Ни отец, ни мать, ни Юлька- сестра Люси, никогда не дали мне понять,что мы разного поля ягоды!
Это был единственный дом, где я чувствовала себя хорошо и где мы с Люсей веселились и жили как живут обычные девочки.
Мы вместе взрослели, доверяли друг другу свои первые тайны и мечты о будущем и о любви.
Судьба благосклонна ко мне на встречи со светлыми людьми.
Люся Курносова-одна из них.
Она скрасила мне сибирские годы, помогла перестать чувствовать себя "гадким утёнком", хотя слишком рано и слишком многие вдалбливали мне, что я не лебедь, а гадкий утёнок, поэтому навсегда подрезали крылья. .

 

СОН ШЕСТОЙ.

 

-Скажи, ГОСПОДИ! Что такое идеальное общество?
Ради него погибли миллионы!

-Идеальное общество! ?
Это выдумки........ Такого никогда не было, нет и быть не может....... Пока!

"НЕ УБИЙ!"-вот идеал для общества!
Путь к нему не должен быть покрыт горами трупов, захлебнувшихся в реках крови.
В идеальном обществе Бог - не религия, шагающая по трупам и религия - это не Бог!
Бог объединяет. Религии разъединяют!
Разве не равны все Люди Земли!
Разве не дети они ЕДИНОГО БОГА.!
Но не надо доказывать это кострами и висельницами!
Верующий - не фанатик, с кровавой пеной у рта,
перерезающий горло ближнему, чтобы обратить его в "истинную " веру.
-ГОСПОДИ! Что-же тебе мешает приблизить это время!?............
-Вера!. Вера в ЧЕЛОВЕКА.
Он сам придёт к этому.............Рано или поздно...........или никогда и погибнет. Погибнет от собственной жестокости......

Если внешне мне удаётся иногда вспорхнуть, то внутренне я всегда с перебитыми крыльями, как бы я ни храбрилась.
.Я не могу стать свободным независимым человеком.
Я умею поднять всех, кто со мной рядом, я наделяю их, порой несуществующими добродетелями, я вижу всех лучше, чем они есть, а себя намного хуже, чем я есть
Нормальные люди во всём винят всех и всё, только не себя. Я же всегда убеждена в своих невысоких достоинствах и в своей вине во всех бедах.
Не будь этого, я бы наверное достигла гораздо большего.
Хотя, кто знает?
Итак, Сибирь. Мне 10-11 лет.В Пихтовке строят новый райисполком.
Вечная нужда и нищета заставляют меня собирать щепки, чтобы топить печку.
Внизу, на земле ничего нет. Забираюсь наверх, где на перекладинах проложены доски. Щепок гораздо больше, но под ними не видно, что доски лежат непрочно...
Действие происходит на высоте второго этажа.
Я случайно делаю неудачный шаг, доски сдвигаются и я с грохотом падаю вниз!
Больно ударяю левую ногу. Кое-как прихожу в себя и с трудом добираюсь домой.
Через некоторое время мне становится лучше и когда удаётся иногда не на долго выбираться вечером из дома, я играю на перекрёстке с детьми в лапту и по-прежнему быстро бегаю.
Но постепенно всё больше начинает болеть нога. Постепенно и незаметно начинаю ходить боком, хромать, не могу бегать.
Опять насмешки детей.
Однажды от обиды расплакалась перед мамой. Она, как всегда, посочувствовала и пожалела, но ничем помочь не могла.
Пихтовка-это маленькое село в тайге. Зимой всё кругом заметало снегом и не было никакой возможности выбраться.
Когда весной таял снег, нередки были наводнения и наш домик стоял на горке как на островке.
Только летом становилось возможным сообщение с районным центром Колывань(где по дороге в Сибирь родилась Броня). Из Колывани уже можно было добраться и до Новосибирска.
Такое путешествие можно было совершить только на грузовике, если повезёт.
Но нам-ссыльным ездить нельзя!
Пихтовскую медицину представлял единственный фельдшер из единственной амбулатории.
А мне становилось хуже и хуже.
Усилились боли. Я перестала ходить.
Нога была согнута и я не могла её выпрямить.
В школе, среди учителей, нашлись добрые люди, они меня любили за мою "доблестную" горемычную учёбу и оптимизм.
Они обратились в районо, (районный отдел образования), а те выше и каким-то чудом, не иначе, за мной, ссыльной девочкой, прилетел маленький двухместный самолёт.
В документах поначалу даже не фигурировала фамилия - просто девочка Рита.
Одну, без родных, меня на носилках доставили в больницу в Новосибирск.
Боль была такая острая, что для осмотра пришлось дать наркоз.
Проснулась я уже в гипсе с диагнозом- туберкулёз левого тазобедреннего сустава.

 

ТРИ ГОДА ЖИЗНИ ЛЁЖА НА СПИНЕ.

 

Последующие три года я больше не стояла вертикально,
не сидела, не лежала на боку - только на спине!
Три долгих года не была на улице и видела окружающий мир только через окно.
Передвигалась, при необходимости, в машине скорой помощи.
Вскоре я получила возможность лечиться в детском костно-туберкулёзном санатории, который находился в Новосибирской области, в небольшом военном городке Мачулище.
Из лекарств использовался только стрептомицин в больших дозах, побочное действие которого, послужило в дальнейшем причиной снижения у меня слуха. .
Я пролежала три года на спине в гипсовой кроватке, которая делается как форма, для штамповки. На уровне ягодиц вырезается отверстие, под которое подставляется "судно" для отправления естественных нужд.
Руки специальными кольцами привязаны в плечах к кровати, а ноги крепятся над коленями другими специальными приспособлениями.
Таким образом создавался необходимый покой, который в то время считался основным в лечении костного туберкулёза.
Свободными для некоторого движения оставались руки, да головой не воспрещалось умеренно вертеть, дабы видеть соседей по палате, коих здесь находилось примерно десять человек обоего пола.
Но прежде меня поместили одну в изолятор на целых двадцать дней!
Тогда -то я убедилась, что хуже тяжёлой работы может быть только безделье!
Однако нашлась одна медсестра, которая (не без пользы для себя) сжалилась надо мной и задала мне работу.
Её звали Полина. Прошло столько лет, но я очень чётко вижу её крупную, статную фигуру и красивое бесстрстное лицо. Она всегда была спокойна до равнодушия, меланхолично-сонная и величественная. У неё были светлые вьющиеся волосы и коса, уложенная короной, вокруг головы, сонные глаза с припухшими веками и туманной голубизной.
Королева лени и спокойствия.
Однако из всего обслуживающего персонала я запомнила только её и врача - Августу Ивановну, которая, по воле случая, была полной противоположностью Полине не только по внешности, но и по характеру.
Августа Ивановна покоряла!
Красивая, оживлённая, подвижная, кокетливая блондинка с дивной причёской.
Маленькая, изящная - она казалась мне красавицей, но когда однажды к ней пришёл морской офицер в форме, я считала,что именно она и есть самая счастливая женщина в мире. Я её обожала!
Но вернёмся в изолятор, который отличался от тюремной
камеры-одиночки тем, что я была лишена не только свободы вообще,
но и непосредственно свободы передвижения.
Если продолжать аналогию, то мой "карцер строгого режима" исключал так-же права свиданий, потому что члены моей ссыльной семьи не могли выехать из Пихтовки без специального на то разрешения, которое можно было получить с большим трудом в очень редких, исключительных случаях.
Как в заправской одиночке мне предстояло 21день страдать от безделья, тоски и одиночества.
Полина мне помогла. Она тайком принесла крючок и нитки, чтобы я вязала для неё кружева.
С того времени рукоделие стало моим хобби, а в трудные времена и дополнительным заработком.
После изолятора меня перевели к детям в палату.( Сроком на три года.)
В эти три года рядом со мной не было ни одного близкого, дорогого для меня человека. Не было никаких радостных или счастливых событий.
Это были три потерянных года жизни ещё и потому, что в санатории не было нужного мне класса
В основном я занималась тем, что читала, вязала и вышивала.
Все сотрудницы имели изделия, сделанные мной в подарок.
Но с особой любовью я вязала и вышивала вещички для моей младшей сестрички Брони. Я очень скучала по ней.
Жизнь в санатории, конечно, отличалась от тюремной, но также монотонно "плелась" по расписанию:
Подъём! - и всем под одеяла "судна"!.
Открывание окон и проветривание палаты.
Затем каждому подносили к кровати приспособление для умывания, напоминающее клизму, перестилали кровати, переворачивали нас с боку на бок и вытряхивали крошки из гипсовых кроваток, протирали спины спиртом, чтобы предупредить появление пролежней.
Умывшись, причесавшись, мы получали завтрак.
Кормили хорошо и сытно т.к. хорошая пища являлась одним из лечебных компонентов. Это был примерно 1948 год, голода уже не было.
Школьным занятиям уделялось меньше времени и внимания, потому, что они считались не столь важными.
Для сотрудников работа в санатории была спокойной и необременительной, с сытной едой и небольшим количеством забот.
Дети лежали в гипсе по 3-5-10лет. Никаких особых событий не происходило и никто никуда не спешил.
Многие дети имели туберкулёз позвоночника с разрушением позвонков, образованием горба и нарушением роста.
У других были, так называемые, гнойные натёчники,т.е. в костях происходил туберкулёзный процесс, накапливался гной, который искал оттока, поэтому открывалась"холодная" рана, из которой долгие годы периодически вытекал гной, другими словами, отторгались разрушенные части кости и, захваченные белыми кровяными тельцами туберкулёзные бациллы. Меня это по счастью миновало..
Дети были разного возраста, что мешало подбору программ для школьных классов.
В общем жизнь в санатории была тихой, спокойной, сытной, без лишнего контроля и формальностей.
Вспомнила! К Августе Ивановне совсем не морской офицер приходил.
Дело было совсем иначе.
В Мачюлище, где находился наш санаторий была расположена военная лётная часть, которая взяла шефство над нами.
К нам приходили молодые ребята - лётчики. Они пели и выступали для нас.
Приносили нам гостинцы.
Одного из них я отчётливо вижу перед глазами, как-будто не прошло с тех пор столько лет. .
Ах, Сергей Сергеевич! Все девочки тихонько умирали от любви к нему.
И у меня тоже щемило сердце.
Какое у него было лицо! Одновременно мужественное и нежное, нос с горбинкой и совсем особые, смеющиеся голубые глаза.
Он обладал неожиданным для военного лётчика качеством, часто краснеть и был при этом неподражаем!
Именно о таком мужчине мечтают женщины:
сильном и робком, уверенном, надёжном и добром.
А если к этому добавить стройную фигуру и военную форму, перетянутую ремнями?
Перед таким все возрасты покорны!
( Мы тоже были женщинами только маленькими и больными.)
Всех остальных лётчиков мы радостно встречали и спокойно провожали, как шефов.
Но Сергей Сергеевич! Это было нечто особенное!
Когда мы обнаружили, что он и Августа Ивановна влюблены друг в друга, мы переживали за них и, забыв о собственной влюблённости, хотели,чтобы они были счастливы.
Наш доктор Августа Ивановна была всегда очень добра к нам и мы любили её без критики и зависти.
Здесь, в санатории, во мне, распятой на кровати, начала прсыпаться женщина.
Иногда я не спала по ночам и выдумывала истории с красивыми мужчинами-принцами, которые, конечно-же, все поголовно будут влюблены в меня и с которыми я встречусь как только выберусь из гипсовой кроватки!
Главная мечта здесь была об одном: когда сделают рентген и разрешат встать.

 

СОН СЕДЬМОЙ.

 

-Скажи, ГОСПОДИ! Можно ли создать на земле Бога чтобы почитать и поклоняться ему?
-НЕТ! Это будет дъявол, на пьедестале, спрессованном из голов безумцев, воздвигших его.
Так было всегда!

Самым умным мальчиком в санатории считался Сергей Пан, китайского или корейского происхождения с соответствующей внешностью.
Однажды, после отбоя, мы (я и он) стали при помощи зеркальцев писать зайчиками на потолке (из коридора падал свет) вопросы и ответы. Робкие, полунамёками.
Сердце замирало от страха и томления.
Мальчик был умница. Игра захватывала. Мы с волнением каждый вечер ждали отбоя и того времени когда все дети в палате уснут, чтобы никто не мог увидеть наш потолок с зайчиками. Днём мы вели себя как обычно. Да и что больше могли себе позвалить двое, привязанных (буквально) к постели подростка, читавших в книгах
кое-что о любви.
Однако вскоре наша "светлая"любовь открылась и умерла на корню.
Было очень жаль.Это был в буквальном и в переносном смысле "луч света в тёмном царстве"
Как хорошо ждать вечера, если тебя что-то ждёт, заманчивое и таинственное!
Примерно в это время, в одну из ночей, меня мучило какое-то неблагополучие, томление, беспокойство, страх, что-то непонятное.
Я не спала всю ночь, не зная почему.
А утром, когда нам всем раздали судна, как обычно, я, вдруг, обнаружила, что в нём - кровь!
Я не подняла крика, но испугалась и тихо плакала.
Как раз дежурила моя спасительница Полина.
Она меня успокоила и пообещала, что эти "радости" будут теперь повторяться каждый месяц
Однако, вероятно, в связи с "безоблочным"детством, они повторились только через год, когда я уже ходила..
Как же осуществилась эта несбыточная мечта - встать на ноги?
Через три года после того, как меня "уложили", был сделан рентген и мне сказали, что всё хорошо.
Сустав в бедре замкнут и не сгибается, что оказывается хороший показатель, а посему завтра меня будут поднимать!
Многие дети не так уж строго выполняли наш строгий постельный режим . .. после отбоя они вставали и тайком ходили по палате.
Дети, конечно, друг друга не выдавали.
Были даже девочки и мальчики, которые иногда осмеливались ложиться друг к другу в кровати.
Одна девочка Аня Френкель через какое-то время после моей "зеркальной" любви с Серёжей Пан была такой смелой, что после отбоя ложилась к нему в постель.
Что-то такое, особенное было, наверное, в этом Серёже, что влекло к нему девочек.
По-моему там, между прочим, ничего "такого" не происходило, просто они ласкали друг друга.
Не помню, чтобы я особенно страдала от этой "жестокой" измены.
В это время в моих мечтах уже царствовал другой мальчик, которого звали Витя.
( Наверное до ста лет в моих мечтах будет царствовать какой-нибудь "мальчик", который так никогда и не приблизится к выдуманному в те времена идеалу.)
Так вот, я со своим развитым чувством долга (если сказали нельзя - значит нельзя!) все три года не только не встала, не села, но даже на бок не повернулась.
Я добросовестно отлежала на спине три года. Меня можно было не привязывать.
Но теперь!
Когда мне сказали, что всё хорошо и что завтра меня будут поднимать!
Почему я должна ждать до завтра?
Я попробую сегодня...
Наконец наступило время отбоя. В палате тихо. Спят дети и отдыхает персонал.
Дрожащими руками развязываю и снимаю ватные кольца, которыми привязаны плечи, развязываю специальную привязь над коленями, осторожно отодвигаю гипсовую кроватку на край постели, медленно-медленно сдвигаюсь на другой край.
Встать очень трудно, так как левая нога совсем не сгибается в бедре и почти не сгибается в колене, остальные суставы как чужие, неподатливые и деревянные.
Однако, дело хоть медленно,но двигается.
Я делаю один заключительный рывок и встаю на ноги.....
Палату огласил страшный крик, а я без сознания рухнула на пол.Как могла я знать, что если три года не стоять на ногах, а потом встать, то пронизывает такая боль, как-будто в ступни одновременно на всей поверхности вонзились иглы на всю глубину! .
Месяц мне пришлось пролежать дополнительно.
Потом меня осторожно по одной-две минуты в день поднимали и учили стоять, держась за кровать, потом переставлять ноги, потом я делала первые шаги, поддерживаемая с двух сторон.
И только потом, я постепенно начала ходить на двух костылях, закованная в специальный корсет.
Когда я немного привыкла к вертикальному положению и научилась осторожно передвигаться на двух костылях, меня отправили назад в "родную" Пихтовку для дальнейшего отбывания наказания за несовершённые преступления.
Я по-прежнему была ссыльная ( хоть и получила для болезни трёхлетний перерыв) и должна была каждый месяц отмечаться в милиции.

 

ЮНОСТЬ И МЕЧТЫ.

 

Мне было примерно 15лет и я отличалась от Венеры Милосской тем, что у той вообще не было рук, а мои были заняты костылями, кроме того моя левая нога была на три сантиметра короче правой и несколько тоньше в объёме, да ещё не сгибалась в бедре.
По всем остальным параметрам мы с Венерой могли бы пользоваться общим гардеробом и вместе ходить на танцы.
Правда у нас было ещё одно небольшое отличие: Венера была каменная а во мне жажда жизни, пылала ярким пламенем, способным учинить пожар.
По плечам разметались дикие волны чёрных волос, а из карих глаз летели такие искры, что хоть табличку вешай: "Осторожно! Огнеопасно!"
К счастью начиталась классической литературы и затвердила вслед за Чернышевским:"Умри, но не дай поцелуя без любви."
Но такая сумасбродка могла увидеть и выдумать любовь даже на необитаемом острове, если там будет хоть один Робинзон?
И начались поиски выдуманного, не существующего в природе мужчины.
В основу был положен Чеховский герой в очках, нежный и добрый.
Всё остальное в нём постоянно трансформировалось и менялось.
Но оставалось вечным и всепоглощающим ожидание любви.
Вот-вот он появится из-за поворота!
К этому времени Броничка уже подросла.
Ева вышла замуж за алкоголика со знаменательной фамилией Свинин и жила в доме его родителей. Родила первого сына и превратилась в обыкновенную толстую деревенскую бабу с заботами о домашней скотине и огороде.
Мама, Броня и я продолжали жить в нашем домике над речкой.
Я какое-то время ходила на двух костылях и в корсете.
Потом сняла корсет, потом оставила костыли и ходила с палочкой,
потом и палочку выбросила и только немного хромала.
Нужна была специальная обувь, в которой можно было бы спрятать недостающие три сантиметра слева. Ничего этого, конечно, не было.
В Пихтовке я носила какие-то тапочки.
Позже, когда я училась в Новосибирске, то заимела резиновые боты с каблуками. В левый я напихивала больше бумаги чем в правый и это давало некоторое равновесие.
До чего-же было неудобно ходить!
Позже я узнала, что можно заказывать специальную ортопедическую обувь, которая даёт устойчивость и делает незаметным мой недостаток.
Но обо мне некому было позаботиться и подсказать мне.
Я продолжала мучаться и страдать, стыдясь своей походки и замирая каждый раз от страха услышать вслед: "хромая", как не раз бывало.
Но ничто не могло лишить меня моих мечтаний и ожиданий.
Нет, наверное в мире ни одной Золушки без мечты о Принце.
Не мешало бы провести исследование: сколько реальных Золушек приходится на одного вымышленного Принца.
Это была бы печальная статистика!
Но количество мечтательных Золушек во все времена от этого не меняется.
И очень хорошо. Иначе во что бы превратилась их жизнь без этого каждодневного светлого: ВДРУГ?!
Наступил 1953 год.
В школе нас построили на "линейку" и трагическим голосом объявили какое огромное горе нас постигло: умер наш бог Иосиф!
Мы все обязаны были чуствовать себя обездоленными и осиротевшими.
Все примерно так и выглядели.
Но не я, с моим воспитанием и влиянием образованной Доры Исаковны Тимофеевой, которая очень хорошо знала истинную суть вождя и прекрасно сумела донести это до меня, всегда слушавшей её, широко открыв рот, глаза и уши!
Таким образом, столь высочайшая смерть, повергшая миллионы людей в смятение, не вызвала у меня никаких эмоций.
Я даже не сообразила,что это может стать для меня свободой, о которой я мечтала больше всего на свете!
Три года моего пребывания в санатории не помешали нашей дружбе с Люсей Курносовой. К тому времени её судьба изменилась, к сожалению, не в лучшую сторону.
Ещё до моей болезни их семье в добавление ко всему благополучию повезло выиграть по облигации 25 тысяч рублей!
Это были большие деньги.
Люсе купили настоящую меховую доху(так называлась шуба).
Подобной в Пихтовке сроду не видывали.
Люся отличалась повышенной сромностью, поэтому доху почти не носила и когда в семье начались несчастья, её (доху) продали, но она уже не могла спасти положения.
Выигрыш казался таким неиссякаемо-большим,что не верилось в необходимость, в обозримом будущем, считать деньги.
Люсина мама работала продавцом в сельпо, где продавался весь ассортимент пихтовских товаров.
Дальше всё пошло по банальному, сотни раз описанному, но от этого не менее трагическому сценарию: полный дом гостей, веселье, реки вина и горы закусок.
Вся Пихтовская знать пировала.
Люсина мама была деловой, практичной женщиной, но и она потеряла чувство реальности и осторожности, а с отцом произошла ещё более банальная вещь: он элементарно спился и не заметил перехода в статус алкоголика, что повлекло за собой статус уволенного, а затем и опустившегося человека.
При ревизии в сельпо недостачу не удалось восполнить, даже продав из дома всё, что можно было продать и доху тоже.
Люсина мама попала в тюрьму, причём далеко от Пихтовки.
Люсе пришлось вести дом, имея младшую сестру Юльку, которая по душевным качествам очень уступала старшей, и алкоголика-отца.
Балбес Гайдышёнок оставался верным денщиком и мы по-прежнему вместе проводили время.
Позже я уехала учиться в Новосибирск и Люся приезжала туда.
Когда я стала свободной и унеслась на Украину в Черновцы, Люся и туда приезжала ко мне в гости.
Потом нас мотало по разным местам, мы долго писали друг другу длинные письма, потом кто-то из нас задержался с ответом и мы потерялись, выйдя замуж, поменяв девичьи фамилии, и погрузившись в новые заботы и проблемы.
Я пыталась найти её, но мне это не удалось, о чём я всегда сожалею.
Встретиться бы сейчас!
К сожалению, почти все главные потери в жизни происходят незаметно и неосознанно.
Всё уносит каждодневная суета, пожирая жизнь и всё лучшее в ней.
Но всё по-порядку.
Итак после санатория я вернулась в Пихтовку, имея семь классов образования,
" физический недостаток" и большие надежды.
Ещё в санатории я решила, что буду заниматься медициной.
После смерти Сталина отношение к ссыльным стало несколько мягче, поэтому я обратилась в милицию с просьбой разрешить мне поехать учиться в Новосибирск и получила разрешение.
Я была единственной из ссыльных, кто вообще выезжал из Пихтовки.
Не каждому же "везёт " заболеть туберкулёзом кости и получить персональрые носилки с самолётом!
Я написала в медицинское училище, куда собиралась поступить и получила приглашение приехать для сдачи экзаменов.
Мне разрешили выехать, но я имела предписание в 3-х дневный срок после приезда в Новосибирск явиться в милицию и встать там на учёт, чтобы снова каждый месяц приходить отмечаться.
Мне казалось, что всю мою жизнь я, как собачонка, буду на поводке длиною в месяц.
Я нигде кроме Пихтовки не была и не знала что такое город.
Все поездки, связанные с санаторием, я совершала лёжа на носилках в машине скорой помощи и видела из окна только нижнюю часть тротуара, т.е. шагающие ноги.
Поэтому эпопея с 3-х летним "отлётом" из Пихтовки не принесла результатов в смысле знакомства с внешним миром.
Моя предстоящая поездка широко обсуждалась нами на кухне у Курносовых.
Гайдышёнок рассказывал страшные истории о милиционерах, которые только и делают, что свистят в оглушительные свистки, а потом штрафуют, что перейти дорогу почти невозможно, т. к. вероятней всего угодишь под машину , и так далее и тому подобное......
Мы как могли веселились, отгоняя страх.
Выехать из Пихтовки тоже было непростой задачей.
Но, наконец, появилась попутная машина.
Шофёру заплатили пять рублей.
Вторые пять рублей были состоянием, предназначенным для начала самостоятельной жизни.
Кроме того семейство Свининых сделало мне царский подарок- кусок свиного сала и немного картошки.
Аккуратно уложив всё в торбочку, я одна поехала в большой город, в который раз, удивляя Пихтовку.
Машина была набита народом, заполнившим весь кузов. и подскакивала на каждой ухабе.Ехали стоя, ветер больно и неромантично хлестал в лицо и казалось собирался вытрясти душу, но я была довольна и жизнерадостна..Ещё бы!
Я была уверена, что теперь-то и наступит настоящая счастливая жизнь.
Иначе и быть не может!
Около меня осторожно ошивался какой-то подозрительный хмырь, преследуя неизвестно какую цель - умыкнуть моё барахлишко или при удобном случае изнасиловать, а скорей всего, сочетая приятное с полезным, и то и другое вместе, в зависимости от обстоятельств.......
Это заметила не я, а одна пожилая женщина, которая держалась рядом, не упуская меня из виду.
Россия отличается тем, что в ней не счесть добрых людей, которым до всего есть дело.
Я, конечно, ничего не замечала и охотно болтала, рассказывая всё о себе. (Как всегда).
Приехали мы ночью. Шофёр собрал со всех по пятёрке и уехал.
Наш "отель" назывался "Дом колхозника"
В наше распоряжение предоставили чердак застеленный почти чистой соломой, на которой мы все устроились, кто как мог.
Я постелила кое-что из моих вещей и сразу же спокойно уснула.
А эта чужая, незнакомая женщина не спала почти всю ночь и ругалась с хмырём, который норовил улечься рядом со мной, надо полагать, не для того, чтобы мирно уснуть.....
Утром, пожелав мне на прощанье счатья, женщина рассказала всю эту ночную историю.
Никогда больше я её не встречала, не знаю имени и не помню лица.
Может это была посланница Бога? Если нет, то, надеюсь, что Бог послал ей удачу на её жизненном пути.
Я твёрдо верю, что рано или поздно, так или иначе, каждому человеку воздаётся по делам его!

 

НОВОСИБИРСК.

 

Умывшись и пожевав кусочек сала со шкуркой, я, с торбочкой в руке, направилась разыскивать медицинское училище.
С помощью распросов и трамвая, я таки добралась, хотя и заблудилась. Но под машину не попала и милиционер не оштрафовал, как обещал Гайдышёнок.
На время сдачи экзаменов я получила общежитие и радовалась отсутствию забот..
Мне было хорошо!
Без особого труда и напряжения проскочила я вступительные экзамены и без особых проблем стала студенткой трёхгодичных курсов медицинских сестёр со стипендией в 14 рублей и дополнительными пятью рублями для снятия квартиры.
За 5рублей нельзя было снять квартиру, комнату- тоже.
Но можно было "снять угол"......если хорошо поискать!
Я искала и нашла: в проходной комнате, в углу поставили узкую (полуспальную, надо полагать) железную кровать, некогда покрашенную белой краской, следы которой неплохо сохранились.
На кровать положили мягкий соломенный матрас, застелили кусками льняной ткани собственного изготовления и я спала на этом ложе сном праведницы, не нуждающейся в отпущении грехов!
На оставшиеся 14 рублей мои мечты сулили прекрасную свободную студенческую жизнь, полную. приключений, неожиданностей и праздников!
Из Пихтовки эту жизнь (её материальную часть) можно было бы несколько облегчить, передавая мне кое-что из продуктов, если бы не чудеса дорожного сообщения Пихтовки с остальным миром.
Мне необыкновенно "везло"на этом историческом пути Пихтовка- Новосибирск. Поездки по этому пути носили для меня душещипательно-сексуально-драматический характер, правда с благополучным концом (по классическому типу- Happy end)
Кстати, это относится не только к Пихтовско-Новосибирским поездкам.
Начиная с этих пор и довольно длительное время, мои отношения с противоположным полом носили именно этот характер, т.е. душещипательно-сексуально-драматический: Я пыталась придать отношениям душещипательный характер, ОН (в смысле- они) - сексуальный. Но так как никто не шёл на уступки, то всё заканчивалось драматически, т.е. мы расходились"как в море корабли"
Во мне же вели непримиримую гражданскую войну три разных начала:
трусливая девственица, темпераментная искательница приключений и сентиментальная мечтательница не от мира сего, которая заглядывала в глаза каждому мужчине с немым вопросом: "Скажите Вы не принц?"
Все, встречавшиеся мужчины явно давали понять, при первом же соприкосновении,что не очень хорошо себе представляют какого.........принца ждёт девочка и почему не соглашается сразу же начать с постели?!
Искательница приключений внутри меня со своими гормонами не раз готова была удовлетворить своё любопытство, сентиментальная дурочка со своими мечтами тоже была непрочь поверить в явившееся чудо, но верх всегда одерживала непримиримая
чистюля -девственница, которая трусила и не шла на компромисс.
Непринцы менялись, но ситуация удерживалась стабильной.......до поры, до времени.
"Угол" я сняла на окраине Новосибирска, куда общественный транспорт не доходил.
Расстояние до училища было довольно значитетельным, но я его бодро два раза в день проскакивала, прикидывая в уме туалеты, которые у меня будут, когда появится ОН - который на лимузине.
Чаще всего на пыльных пригородных дорожках вырисовывался скромный чёрный лимузин, который гостеприёмно распахивал двери перед роскошной брюнеткой в элегантном вишнёвом костюме.
Не трудно догадаться кто была эта счастливая брюнетка.
Однако!
Кто бы мог подумать, что ОН таки явится на сверкающем Мерседесе...........когда мне уже будет за пятьдесят!
И хотя он будет принц только для меня и совсем не красавец, ОН подарит мне ощущение сбывшейся мечты и вернувшейся молодости!
Когда человек о чём-то думает или мечтает, то часто неожиданно, когда уже перестаёшь ждать, приходит нечто похожее на голубую или розовую мечту юности.
Хорошо если это происходит не слишком поздно и похоже на то о чём мечталось..........чтобы не пришлось слишком много придумывать......!
Иногда происходят чудеса, когда действительность превосходит мечту!
Ходят слухи, что и такое бывает.
Но вернёмся пока в Новосибирск.
Надо было умещаться в четырнадцатирублёвом бюджете.
Я проявила недюжинные экономические таланты, единолично принимая свой закон о бюджете.
Разделила весь бюджет на количество дней в месяце ( выходные в связи с хорошим аппетитом не предусматривались) и получила количество рублей в день.
Этим и довольствовалась, т.к. печатный станок был мне неподвластен а заграничные займы не выделялись.
Неудивительно, что я постоянно была голодная, что тоже имело положительную сторону - отсутствие проблемы лишнего веса!
Из развлечений я любила кино. Поэтому в бюджете имелась соответствующая статья расхода.
Но.... из общей дневной суммы.
В день посещения кино, "продовольственная корзина" состояла из пакета сухариков.
Растянуть удовольствие от одного сухаря на целый час я умела ещё с Пихтовских времён, когда отщипывала по крошечкам хлеб и сидела, согнув ноги, чтобы колени были под подбородком.
Теперь я не могу ни того ни другого: нога так не сгибается, а хлеб я не могу есть, чтобы не растолстеть.
Выходит, что даже из той, не самой лёгкой юности, я имела счастье что-то утерять...
В Новосибирске, когда я сидела в тёмном зале и смотрела какую-нибудь захватывающую кинокартину, с наслаждением рассасывая свой сухарь, я чувствовала себя вполне счастливой.
Я была уверена, что всё впереди и жила надеждами,
как, впрочем, и всю последующую жизнь.
Наверное мне была начертана совсем другая судьба, очертания которой проглядывали в мечтах о принцах и лимузинах.
Если бы не "красные товарищи"!
Всё могло быть совсем иначе!
Может быть поэтому я везде чувствую себя чужой, как-будто живу не своей, а другой жизнью.
По приезде в Новосибирск, я была обязана каждый месяц являться в милицию и как общественно - опасный элемент расписываться в том, что я, вот она здесь, т.е. советский народ может спать спокойно, т.к."преступник задержан и обезврежен!"
Моим начальником был Кемеров. Симпатичный "товарищ"сорока лет, который у меня не ассоциировался с милиционером и моим врагом, а наоборот виделся мужчиной ( хотя, конечно, не из принцев).
Наши ежемесячные встречи в его кабинете носили полуофициальный характер.
Его забавляло втягивать меня в беседы на общие темы.
Я вела себя как старушка. Обо всём имела своё представление и не стеснялась его высказывать, казённый кабинет меня не пугал.
Кемеров был мягок и терпелив. Не знаю как он вёл себя с другими ссыльными, но у меня на него обид нет.
Может быть и в КГБ встречались иногда нормальные люди....если, конечно, в их служебные обязанности не входило применение пыток.
А я тогда состояла вся из противоречий.
Если бы я была серенькая и незаметная и при этом хромала, всё было бы "хорошо".
Но я была яркая, бросалась в глаза...и хромала.
Мужчины смотрели сочувственно, а я воображала совсем другое.
При общении говорила порой умные вещи, но часто поражала при этом сверхнаивностью.
Всегда казалась жизнерадостной: пах!- пах!......и в то же время была грустной.
Кокетливая, даже вызывающая, а при ближайшем знакомстве -недотрога: нет!-нет!
Смелая - везде тут-как тут! Но, если присмотреться, - забитая.
Вечно сомневающаяся и неуверенная, выглядела решительной и самоуверенной.
Боже! Как я хотела счастья и как верила в него.
Такой я была в 16-17лет и такой по сути осталась, со скидками на внешность, фигуру и количество надежд....

 

ВОСЬМОЙ СОН.

 

-ГОСПОДИ! Как спасти МИР, если я маленький человек?
-Умей сказать НЕТ!
Когда горят дома и падают трупы - СОДРОГНИСЬ!
Когда жгут храмы и книги - ОТВЕРНИСЬ!
Когда поют гимны и марсельезы - ЗАМКНИСЬ!
Коль появились вожди и путчисты - ОТСТРАНИСЬ!
Сам хочешь стать вождём?! УСМЕХНИСЬ.!!!........
Зовут грабить и убивать?! - УЖАСНИСЬ! И скажи НЕТ!! БЕЗ МЕНЯ!!

- ГОСПОДИ! И БУДЕТ МИР СПАСЁН?!

- НЕПРЕМЕННО! .........ЕСЛИ КАЖДЫЙ СКАЖЕТ ТАК.

Кемеров в 1954 году первый сообщил мне, что я свободна.
Могу ехать куда хочу
Быстро и без волокиты оформил мои документы, когда я, ошалев от слова СВОБОДНАЯ, бросила училище, бросила всё и помчалась через всю страну в Черновцы, где жили родственники и где меня никто не ждал и едва ли помнил о моём существовании в связи с почти пожизненным отсутствием.
Кемеров был немного печальным, когда поцеловал меня на прщание в щёчку и с грустью сказал, что мы никогда больше не увидимся (так и было) и спросил зачем мне так сразу уезжать, не лучше ли закончить здесь училище?
Об этом смешно было даже думать: я всю жизнь только и мечтала стать свободной и теперь не использовать эту свободу тут-же, немедленно!? Смешно!
Но прежде чем перенестись на верхнюю полку плацкартного вагона, уносящего меня на юг в Черновцы, придётся на некоторое время задержаться памятью на севере и восстановить отрезок жизни в Новосибирске, где у меня не было ни друзей, ни подруг, ни знакомых.
Я запомнила, например, как встречала Новый Год среди незнакомых людей под городской ёлкой, на большой центральной площади.
Многие пришли семьями или с друзьями, веселились, шумели, пили шампанское и поздравляли друг друга с Новым Годом.
Мне было грустно-весело, что напоминало кисло-сладкое мясо, которое умела готовить моя мама.
Оно было вкусное, несмотря на остроту, так-же как я ощущала себя счастливой, несмотря на одиночество.
Хорошая вещь - будни: нет времени для глупостей и сентиментальностей. Хуже с праздниками. В праздники толпы спешащих куда-то людей кажутся одинокому человеку исключительно счастливыми, которых ждут - не дождутся их любимые. В праздники надо создавать места, куда могли бы спешить одинокие люди. Таким путём удалось бы резко сократить число праздничных самоубийств.
Однажды я попала на вечер в какой-то институт. Я пришла туда одна.
Была зима. Помните пимы, которые весной оставляли следы на потеху Пихтовским школьникам?
Для Наташи Ростовой советского образца - это был лучший вид обуви для первого бала в институте советской торговли города Новосибирска. Очень удобно.
Походка делается лёгкой и воздушной, потому, что в левый валенок без труда можно запрятать недостающие 3 см, при этом нога не выпрыгивает при каждом шаге, как в обычных туфлях. (Если бы туфли было за что купить и, если бы они имели достаточно высокий задник, чтобы вместить 3см +часть пятки).Поэтому в валенках хромота почти незаметна.
Не помню во что были одеты другие девушки и не знаю было ли тогда обязательно приходить на вечер с туфельками в сумочке, но представительница таёжной Пихтовки таким тонкостям обучена не была, да и возможности были уже описаны.
Туалет являл собой байковое платье чудной расцветки: на чёрном фоне редко разбросанные яркие цветы.
К тому же имелась кайма, которая была расположена по низу юбки и окаймляла вырез шеи, не без смелости открывая пространство, которое при достаточном росте партнёра по танцу, давало пищу для фантазии и вооброжения.
Объём талии соответствовал месячному бюджету в четырнадцать рублей.
Зато то, что находилось ниже талии явно превышало бюджетные возможности и отвлекало на себя внимание, оставляя в тени "ножки" в валенках.
Элегантная обувь и изысканный туалет, однако, дополнялись чудесной волной чёрных волос почти до талии да полными надежд и ожидания коричневыми глазами, из которых рвался огонь любопытства и нетерпения.
С принцами в институте торговли, видимо было трудно.
Нашёлся Дон-Жуан. Рост он как-раз имел достаточный, чтобы вообразить себе всё, что находилось между первой и второй каймой, не утруждая себя разочарованиями по поводу содержимого пимов.
Он был чрезвычайно галантен для претендента на торговую карьеру.
Заглядывал в глаза, обнимал за бюджетную талию, привлекая к себе поближе небюджетное продолжение её.
Я имела "бешеный" успех в пёстрой череде сексуальных претендентов, предлагавших, увы, не руку и сердце, а нечто иное.
В качестве провожатого предпочтение было отдано указанному выше кавалеру.
Не исключено, что он был яркой личностью, я не хочу умалять его достоинств.
Мне он казался богом уже потому, что учился в институте, а я всего в медицинском училище.
Кроме того, он был высоким,(видно на расстоянии) а мой рост- полтора метра.
Увы, больше ничем он не запомнился, ни лицом ни мыслями.
Он хотел любви и немедленно!
А я всё ещё придерживалась того же классического лозунга: "Умри, но не дай поцелуя без любви!"
Иными словами, в чём-то наши желания совпадали.
Я тоже хотела любви, но по наивности и литературному воспитанию понимала её не в таком пожарном темпе.
Теоретически противоположное толкование этого всеобъемлющего понятия как любовь, привели к неравной схватке двухметрового самца с полутораметровой поборницей романтической любви.
Боевые действия не дошли по накалу до предела, именуемого насилием, но и не опустились до шкалы, называемой нежностью.
К тому же инстинкт самосохранения предостерёг меня идти с ним на окраину города, что несомненно решило бы исход встречи не в мою пользу.
Я остановилась у освещённого здания в центре города, нагло заявив,что живу здесь.
Поэтому первое знакомство с одним представителем из тех, о ком я так мечтала закончилось только недоумением и разочарованием.
Поцелуй, который оценивался в жизнь, остался при мне, а я больше не представляла интереса для будущего завмага.
Много ещё будет подобных встреч!
Каждая что-то уносила, добавляя чёрной краски, но иллюзии оставались.
Большинство женщин хочет добра и радости себе и окружающим, делают всё для этого, но ничего не получается.
Почему? В чём ошибка?
Из Новосибирских воспоминаний ещё несколько.
Все они из той же области: женщина-мужчина, мужчина -женщина.
Никто, ни один молодой человек или мужчина мной не интересовались, никто не предлагал мне свою дружбу или внимание.
Мечтая о любви, ( совсем не платонической.......) я должна была,
( укрощая себя) отбиваться от секса.
На квартире за городом, где я жила, жил ещё один парень.
Однажды ночью он присел ко мне на мою железную коечку, бормотал что-то несвязное, пытаясь меня потеснить.
Он дрожжал и был противен.
Убедившись,что я могу закричать, он раздосадованный ушёл, шёпотом ругаясь.
Маленькие, противные эпизоды, которые почему-то застревают в памяти.
Вероятно из-за отсутствия встреч с большими, значительными людьми.
День рождения у соседей. Муж соседки (один инженер, к тому же еврей, на всю окраину) вместо того, чтобы хлестать самогонку и истошно, как все, орать русские народные песни, целый вечер разговаривал и танцевал со мной.
И, хотя компания опустошила не один кувшин горючего, и, казалось, лыка не вязала, тем не менее, на следующий день, насплетничавшись вволю, решили не наблюдать за развитием возможного романа, а пресечь его до того как!
Решительные и бескомпромиссные сибиряки предложили мне освободить угол, нисколько не заботясь обо мне и не беря в расчёт, что не я ухаживала за соседом, а он за мной.
Как всегда, за всё в ответе эти "бедные" женщины..
Сняла новую "квартиру," но прожила там недолго, подоспело освобождение и я уехала, а на квартире остались жить, приехавшие позже ко мне мама и Броня.
Мама рассказывала, что хозяин этой квартиры, когда напивался,то кричал, что любит меня
Слава Богу, меня уже там не было, иначе опять бы выгнали, оберегая и боясь потерять козла - алкоголика.
И заключительные Новосибирские воспоминания.
Ко мне приезжала в гости Люся Курносова и мы вместе поехали во время каникул домой.
В том же доме колхозника, куда я впервые приехала, мы нашли грузовик, который ехал в Пихтовку.
Водителями были два молодых парня.
Предприятие с самого начала было опасным. Рискованно двум девушкам ехать через тайгу с двумя чужими мужчинами.
Но выбора не было, а мы по наивности считали, что все люди хорошие.
Хорошие люди нам позже признались, что они не были такими хорошими и с самого начала имели совершенно конкретные планы.
Но мне "повезло".
Ехали мы в кузове, где с обеих сторон к бортам были прибиты планочки, на которые вместо скамеек укладывались доски.
Другой опоры, кроме планок, эти "скамейки" не имели.
Дорога состояла из ухаб и ям.
Машину высоко подбрасывало на ухабах, чтобы потом не очень плавно грохнуть в яму.
На одной из особо выдающихся ухабин машину так грохнуло, что
доска-скамейка, на которой я сидела сорвалась.
Из-за негнущегося бедра, нога была подогнута под скамейку.
Рухнувшая скамейка, всей своей и моей тяжестью придавила левую, больную ногу.
Подняться сама я уже не могла. Нога мгновенно посинела и распухла.
Я покрылась холодным потом. От боли, до крови прикусила нижнюю губу, которой всегда от меня достаётся при самых сильных ощущениях удовольствия или боли, но сознания я не потеряла.
Эта беда случилась на середине пути между Новосибирском и Пихтовкой, в тайге, где между населёнными пунктами расстояние измеряется мгогими десятками километров.
Поневоле этим парням пришлось быть хорошими людьми.
Они по очереди носили меня на руках в лес по моим надобностям.
Чтобы не упасть, я доверчиво обнимала их за шею, а им ничего не оставалось как быть рыцарями.
К ночи мы добрались до какой-то хаты-трактира.
Было тревожно.. Я всю ночь не спала от боли и страха.
Хозяин и его два сына были огромные хмурые, молчаливые сибиряки.
Все пятеро мужчин сидели за столом, пили самогон и о чём-то тихо
переговаривались.
А мы две дурные одинокие овечки лежали на полу и ждали, что с минуты на минуту нас изнасилуют, убьют и закопают в тайге.
И никто бы никогда нас не нашёл.
Но ничего трагического не произошло. Мужики улеглись на полу в один ряд с нами и тут-же намертво заснули.
Наверное всё-таки моя несчастная левая конечность спасла нашу с
Люсей бесценную девственность, а двух наших шофёров обратила в хороших людей, избавив их от роли злодеев - насильников, которую они собирались сыграть, отправляясь в путь в обществе двух наивных и доверчивых подруг.

 

ОТСТУПЛЕНИЯ.

 

Стриптиз- монологи. ПЕРВЫЙ.

 

Деньги я бы сравнила с сексом и добавила бы сюда два нелитературных выражения:"пудрить мозги"и "вешать лапшу на уши".
Почти никто не смеет признаться, что денег и секса мы жаждем задолго до того, как чётко это сознаем.
Ещё раньше нам пудрят мозги и вешают лапшу на уши, чтобы убедить не хотеть ни того и ни другого.
Деньги называют презренным металлом, а секс- плотским вожделением и грязной похотью.
Однако, от этого они не становятся ни презренными, ни грязными.
Если что-то и доставляет истинное чувство свободы и освобождения, счастья и наслаждения, то именно эти два достояния.
Особенно если к ним добавить немного ума и сердца, которые помогут деньги превратить в могущество, не опускаясь до мотовства, а секс -в любовь, не опускаясь до разврата.
Деньги и любовь могут сделать человека счастливым дважды.
Человек делает деньги, потом деньги делают человека.
Человек возносит свою любовь, потом любовь дарит ему крылья.
Тысячилетия помогли набело запудрить мозги и намертво присобачить лапшу к ушам.
Мы якобы верим, что война, политика и десяток различных религий - это хорошо, истинно и важнее всего личного.
Однако, на деле терпим всё это, потому, что стремимся к деньгам и любви, провозглашая обратное.
Сколько ещё потребуется тысячелетий, чтобы очистить мозги, открыть уши и прозреть?
Прозреть и спросить: почему надо идти против себя, губя в себе лучшее в угоду худшему?
Почему собственно!?

После возвращения в Пихтовку, нога постепенно зажила и я хорошо провела каникулы, рассказывая чудеса о городской жизни, и чувствуя себя в Пихтовке уже гостьей.
Отношение ко мне изменилось. Ева смотрела на меня с удивлением и даже некоторым уважением, как к человеку непонятному и поэтому чего-то стоящему.
Для меня с этих пор, она станет посторонним человеком, как что-то существующее, но не имеющее ко мне никакого отношения.
Я и сейчас иногда пишу ей письма, чем могу помогаю, но никаких чувств, ни добрых, ни других не испытываю.
После каникул я вернулась в Новосибирск, где прожила ещё примерно один год.
Новосибирск-это большой современный город.
Центр города преимущественно квадратных геометрических форм.
Основной цвет- серый, основной материал-гранит, много ветра и простора.
Остальное - деревянные окраины, населённые деревенскими людьми, живущими в черте города без спешки, суеты и необоснованных претензий.
Хотелось бы узнать, что произошло с Новосибирском с 1954 года, но однажды уехав, я уже никогда не вернулась туда и, вероятно, теперь не вернусь и не смогу сравнить.
В 1954году ко мне в Новосибирск приехали, освободившиеся мама и Броня.
Мама устроилась работать в студенческую столовую и началась сказочная жизнь, т.к. я не была больше одна и кроме того, у мамы в столовой всегда находилось что-нибудь вкусненькое.
Но у меня всегда так получается: как только что-то налаживается и можно, наконец, начать жить, неожиданно возникает возможность куда-нибудь умчаться в новое место.
У меня немедленно разыгрываются мечты, я срываюсь и, окрылённая лечу на поиски счастья, которое вот-вот объявится!
Затем постепенно ко мне подтягиваетвя семья, но тут из-за угла опять незаметно махнёт крылом синяя птица счастья и я, не долго думая, срываюсь вслед!
На сей раз подоспело освабождение от ссылки.
О, дорогой Никита Сергеевич Хрущёв! Светлая тебе память!
Если бы ты не пресёк преемственность между грузинским людоедом и двадцатилетним правлением маразматика с зверинными бровями, пропадать бы мне в Сибири до конца дней моих!
О том, чтобы продолжать жить в Новосибирске после освобождения, хотя бы до тех пор пока я закончу медицинское училище, даже речи быть не могло!
В июне 1954года Кемеров, выписал мне (сталинской крепостной) вольную!
Получив стипендию за летние месяцы, я купила железнодорожный билет Новосибирск-Черновцы и умчалась.
Куда? К кому? Почему?
Я не знала своих родственников, они не знали меня, я никогда не бывала в Черновцах.
Но ведь я ждала свободы 13лет! Почти всю жизнь.
Ждать ещё?
Не могла же я оставить СВОБОДУ без употребления и жить по-старому!
Клетка открылась и птичка должна была улететь! Неважно куда.
Я ничего не помню,- почему не вмешалась мама, почему мы не сообщили родственникам, что я приеду.
Ничего не знаю.
Я купила билет, забралась на верхнюю полку и помчалась в неизвестность, переполненная счастьем и нетерпением, впервые узнав, что такое поезд и располагая старым адресом родственников, старательно записанным на листке из тетради.

 

НА ПУТИ В СЛЕДУЮЩУЮ МОЮ ЖИЗНЬ.

 

Дорога из Новосибирска в Черновцы длилась семь суток.
В поезде снова не обошлось без драматической истории, перешедшей в фарс и, конечно же, окрашенной в сексуальные тона.
Приключение маленькое, незначительное.
Герой расстаял в "туманной дымке прошлого", не оставив очертаний.
Я безмятежно спала на верхней полке, не ожидая неприятностей, и проснулась, почувствовав на себе чужие, рыскающие руки.
Перед отъездом мама зашила мои документы и жалкие гроши в тряпочку и прикрепила это достояние к кофточке на груди.
Мой очередной непринц, был, однако, не самый худший.
Конечно, он не ждал когда будет представлен даме и не узнал для начала имя незнакомки.
Но он не начал свой поиск с того, что ниже пояса
Он начал с бюста!
И оба испугались!
Он, согнувшись, сидел неудобно пристроившись рядом со мной на моей верхней полке.
Почувствовав под рукой вместо ожидаемых нежностей, что-то жёсткое и хрустящее, он инстинктивно отдёрнул руку.
Со сна и испуга я громко заверещала, даже не разобравшись грабят меня или насилуют.
Он потерял равновесие и свалился на нижнюю полку, где храпела старая крестьянка.
-Караул!- дико закричала она, отбиваясь руками и ногами.
В вагоне начался переполох, зажёгся свет, прибежал проводник.Высыпали пассажиры в неглиже и засыпали друг друга вопросами.
Как всегда, сразу же нашлись всёзнающие, которые уверенно сообщали:
-изнасиловали девчонку!
-ограбили женщину!
-псих свалился с полки!
Кое-как, общими усилиями удалось выяснить причину вагонных бедствий и восстановить порядок.
Спать уже никому не хотелось и каждый веселился как мог.
Мне ничего не оставалось как делать круглые наивные глаза
"казанской сироты" да играть роль глупой овечки, неудачник - "половой гигант", не выдержав насмешек, удалился в другой вагон.
Вагон был плацкартный. За семь дней пути попутчики сроднились и чувствовали себя как в коммунальной квартире с общим туалетом.
Они вместе пили чай и самогонку, ели свиное сало с чесноком и луком.
Ночная история обрастала красочными деталями и, становясь всё более пикантной, по эстафете передавалась новым пассажирам.
Моё присутствие никого не смущало, т.к. я не обижалась и никому не мешала врать.
Сама же я вышла из путешествия как Ванька -Встанька целой и невредимой с бумажками, рублями, девственностью и мечтами о принцах, разъезжающих на лимузинах.
Откуда они должны были появиться в советской действительности не имело значения. Должны были!

 

МОЯ ТРЕТЬЯ ЖИЗНЬ.

 

ЧЕРНОВЦЫ.

 

Черновцы - небольшой провинциальный городок на западной Украине,
мирно дремавший вместе с моими родственниками не предполагавшими, что в один прекрасный вечер перед ними неожиданно явлюсь я, никого не предупредив о столь важном событии.
Черновцы чем-то напоминает более известный город Львов.
Через город протекает река Прут.
Имеется много старинных красивых особняков.
Сохранились улицы, вымощенные клинкером.
Так и слышится цокот копыт, скакавших, вероятно, здесь когда-то лошадей.
Удачно сочетались в Черновцах старые районы с новыми микрорайонами.
Из старых районов хорошо сохранился университетский городок, несколько улиц и центральная площадь, которая каким-то высокопоставленным советским функционером без юмора и ложной скромности была названа "Красной прощадью".
Как водится, в центре площади стоял с протянутой рукой каменный советский бог - добренький дедушка Ленин.
Рядом был "разбит" небольшой уютный скверик с большой стеной, напоминающей колумбарий, но вместо портретов усопших, на стене в ячейках красовались портреты передовиков социалистического соревнования.
С пяти сторон центральной площади радиусом расходились улицы.
Самая старинная узкая уличка с красивейшими старинными домами, видимо тем же ответственным юмористом была названа улицей Ленина.
По другому радиусу начиналась другая улица, о которой я вспоминаю
с особой теплотой.
Её можно считать главной примечательностью города моей юности-
-улица имени Ольги Кобылянской.
Это была не просто улица.Это был символ.
На ней не было движения транспорта.
С двух сторон красовались старинные особняки не выше 3-4этажей,
плотно прилегавшие друг к другу.
Проезжая часть улицы, выложенная узорным клинкером блестяшим и отшлифованным всей историей города, принадлежала гуляющей публике.
Во многих городах есть подобные улицы, куда по вечерам устремляется большая часть горожан.
В Одессе - это Дерибасовская, Невский - в Санкт-Петербурге, или
Горького - в Москве.
Но в больших городах - это просто места для гуляния.
В Черновцах шестидесятых годов двадцатого столетия улица Кобылянская была местом, где горожане "проживали" примерно 10-15% суточного лимита времени.
И это были не худшие часы их жизни!
Зачем, например, назначать встречи, если вечером все будут на Кобылянской!
Время года и погода ничего не меняют.
Каждый вечер происходит бесплатная демонстрация моды на любой вкус и сезон.
Когда есть улица вроде Кобылянской, отпадает необходимость в вечерней газете и жёлтой прессе.
Здесь встречаются и разлучаются.
Заключают сделки, получают информацию и дают её.
Сразу видно у кого новая шуба, а у кого новый друг или подруга.
Не надо сидеть дома и думать куда пойти или кого пригласить.
Надо одеться и выйти на Кобылянскую.
Всё остальное придёт.
Не надо гадать как выглядит новая подруга вашего сына.
Идите на Кобылянскую!
Вы её увидите, даже если сегодня она в обществе роственников трёх поколений.
Но если вы страдаете и не хотите видеть свою бывшую возлюбленную, вы никуда не денетесь, вы будете встречать её каждый вечер и знать всех своих последователей, также, как знали всех предшественников.
Кобылянская как магнит!
Никто не усидит дома больше 2-3 вечеров.
Если провинциальный город - это жизнь, то Кобылянская - это сцена провинциального города, где разыгрываются драмы, комедии и трагикомедии.
Отличие в том, что жители одновременно являются зрителями, исполнителями и критиками.
Можно написать большой трактат на тему: "Кобылянская - как двигатель прогресса."
Подпольные миллионеры в Черновцах появились раньше чем в Одессе, а проститутки и мафия - задолго до Санкт-Петербугских.
Допустим твоя жена первая выйдёт на Невский в сапогах выше колен и в расклешённой шубе чуть прикрывающей бёдра. .
Сколько надо времени пока все будут знать, что это именно твоя жена?
Зато на Кобылянской тебя знают задолго до того, как ты осчастливил маму своим рождением, и знают какие туалеты в эти времена были на ней.
Поэтому одеть на шею жены золотую цеть, которая сверкала бы от "Красной площади" до улицы Шевченко через всю Кобылянскую, заботит тебя со дня свадьбы.
Если ты не дурак, то "отцы города" тебя заметят и к 20-25 годам ты непременно будешь принят в одном из подпольных кортелей: трикотажном, колбасном, ресторанов и кафе, или не менее почётном кортеле сапожников, создающих такие шедевры которые не всегда удаются итальянским мастерам.
Не социалистическое соревнование и грамоты победителям заставляли черновчан повышать производительность труда!
Они очень рано поняли, что если жить по правилам сосания соцалистической пустышки в виде лозунгов и призывов, сыт не будешь и никто не будет снимать шляпу, увидев тебя на другой стороне Кобылянской.
Поэтому никто особенно не стремился попасть на доску почёта героев труда на "Красной площади", зато всем хотелось "выглядеть" на Кобылянской.
Частная собственность в Черновцах потихоньку, явочным порядком,была провозглашена за 30лет до Горбачёвско-Лукьяновских пререканий в Верховном Совете.
Итак, когда я в 1954году "скоропостижно" ворвалась в Черновцы, брат моего отца дядя Велвл, который в 1941году размахивал красным флагом, митингуя за советскую власть, в 1954 году сидел на скамье подсудимых, как один из директоров-основателей подпольного трикотажного концерна.
С тех пор как мы с ним тайком ходили к его толстой подруге Басе прошло полтора десятка лет.
Я встретила его, вернушись из ссылки, увы, в зале суда.
Поговорить нам не пришлось, но в его взгляде я прочла: "Бедная девочка, тебе опять не повезло! Как бы я тебя одел, за кого бы замуж выдал, если бы эти вонючие "товарищи" не считали бизнес за преступление!"
Дальше в его глазах читалась решимость доказать этим бандитам,что он продолжит своё дело и в тюрьме.
Что ему и пришлось делать целых десять лет, от звонка до звонка!
Черновцы! .....Ещё надо рассказать о пляже, ресторане на Кобылянской, рынке, "Доме офицеров", психбольнице.
О фабриках, заводах и других организациях я рассказать не могу т.к. не имела к ним отношения, что не мешало им функционировать в обычном
советском ритме.
Теперь пунктирно о родственниках мирно живших в Черновцах, не подозревая о том, что готовится пополнение их рядов таким бесценным сибирским кадром.

 

ЛИНИЯ ОТЦА.

 

Дядя Велвл был женат на тёте Беле и у них была дочь Элочка.
Мой приезд совпал с двумя событиями в его семье: первое- родился сын, которого назвали Волик.
Моё участие в этом событие заключалось в том, что я несколько раз пристствовала при его купании и норовила до него дотронуться.
Второе событие - конец подпольного трикотажного концерна и моё присутсвие на драматическом судебном заседании, где дядя сидел отгороженный на скамье для подсудимых, и я дотронуться до него, увы, не могла.
Вместе с дядей Велвлом на скамье подсудимых томился дядя
Срул - муж сестры моего отца тёти Малки.
Тётя Малка и дядя Срул имели ни много, ни мало, четверо детей: мои две двоюродные сестры Хана и Голда, а также два двоюродных брата Берл и Нахем.
Братья тогда были 9-10 летние мальчики и ко мне будут иметь отношение, только когда нам доведётся встретиться много лет спустя в другой стране и при других обстоятельствах.
Но иронией судьбы это произойдёт когда я также неожиданно и "скоропостижно" свалюсь без предупреждения уже в эту страну в более зрелом возрасте, но такая же беспечная и жизнерадостная как в 18 лет.
С младшей из двоюродных сестёр Ханой моя жизнь тогда переплелась более тесно, что также повторилось годы спустя.
Старшая Голда, увы, была хорошо известна в Черновцах, как девушка с которой не рекомендовалось показываться на Кобылянской, чтобы не "замочить" репутацию.
Как только я об этом узнала, она стала вызывать во мне повышенный интерес и любопытство.
Судьба её такова: Голда была опасно эффектна!
Магдалина с пламенными формами, смуглой кожей, аппетитными негритянскими губами и глазами навыкат, манящими, дразнящими и бездонными!
Встретить бы ей настоящего мужчину!
Такая женщина могла бы стать украшением дома, заботливой матерью и несравненной возлюбленной.
Но,..... либо жизнь не так распорядилась, либо судьба не та, либо виной всему узкий кругозор нашей красавицы, но вся её жизнь( при таких-то данных), шла по несчастной дороге.
Началом послужило знакомствство с красивым солдатом южных кровей.
Любовь была недолгой, а последствия имела не раз описанные в художественной литературе - беременность.
Подробностей не знаю.
При попытке избавиться от ненужного ребёнка, Голда чуть не погибла, истекая кровью в горячей ванне.
Физически она поправилась, но духовно её добили несколько последующих "любовей", после чего суровая мораль Кобылянской навесила ярлык, который можно смыть только удачным замужеством.
Но папа Срул к тому времени уже не был подпольным миллионером, а отбывал срок, что делало перспективу замужества почти нереальной.
Бедной (буквально) красавице Голде терять было нечего, но любви и ласки хотелось. Поэтому она плюнула на всё и делала что хотела.
Но ведь это была её жизнь, она никому не мешала и не делала ничего плохого, просто жила как могла, как удавалось.
Для меня всегда является загадкой почему в России так много женщин, которые озабочены чужими делами и всегда найдут повод, чтобы вмешаться и навредить.
Стоило Голде с кем-нибудь познакомиться, как тут-же находились
"добрые люди", чтобы посвятить предполагаемого претендента в женихи в то, о чём "говорят" на Кобылянской, да ещё добавить от себя, не жалея чёрных красок.
В итоге, не Бог весть какое достойное мужское общество Черновиц, норовило, при случае, урвать Голдиной любви и быстро покинуть место происшествия.
Мне не очень приятно описывать, что постепенно ей пришлось прибегнуть к угощениям взамен на ласку.

Через несколько десятков лет это станет явлением на Руси: инфантильный мужик, приходящий к женщине, чтобы хорошо выпив и вкусно закусив, поплакаться на её доброй груди.......
Чаще всего-импотент. Иногда с трудом взгромоздится на неё, дёрнется раз-другой, выплеснёт своё жалкое содержимое и, не приходя в себя, заснёт, икая и храпя.
Об её бессонной ночи, отвращении, унижении неутолённом желании никто даже не догадается встретив наутро красивую, на вид спокойную, деловитую женщину.......

Прошло немало времени прежде чем появился какой-то тип, который собрался жениться на Голде.
Ему купили костюм и много чего другого.
Но в последний момент он дрогнул под напором нашёптываний заботливых кумушек и свадьба расстроилась в тот день, когда должна была состояться.
Купленные вещи он вернуть постеснялся.
Однако и это не сломило Голду и она по-прежнему пыталась урвать от радостей жизни.
Не самой большой радостью был некий мрачного вида еврей, вернувшийся из тюрьмы.
Видимо никто не решился подступиться к нему с подлым шёпотом,
или он слушать не стал, или доброжелательницы не успели узнать о предстоящей тихой брачной регистрации в ЗАГСе.
Так или иначе Голда вышла замуж и однай из первых, в начале семидестых уехала с мужем в Израель.
Моя очередная встреча с ней произошла примерно двадцать пять лет спустя, о чём надо специально рассказывать.
О судьбе Голды можно было бы написать не один бэстсэллер, если бы можно было её чуть-чуть "откопать" из состояния рабской преданности бездарным детям, внукам, мужу и выпытать из неё воспоминания.
Хана, младшая сестра Голды, стала в пору нашей Черновицкой молодости моей подругой.
Мы вместе ходили на танцы и пытались, как говорят, устроить свою личную жизнь.
Когда это произошло, то эта самая жизнь разлучила нас с ней на добрых двадцать пять лет.
И ещё мне очень хочется задержаться хоть на две секундочки, чтобы рассказать о последней двоюродной сестре по отцовой линии Бети.
У ней был муж Веня и дочка Таюня.
Бети была красавица! (Опять, ещё одна.)
И муж Веня тоже был красавец!
Дочка Таюня почему-то не была красавицей.
На Веню Бог не поскупился.
Обаятельный, музыкальный, остроумный!
Кроме основной работы, он вечерами дул в ресторане на трубе, выдувая значительную добавочку к зарплате.
Они жили спокойной семейной жизнью в маленькой комнатке в квартире Бетиного отца.
Бети часто жаловалась на нехватку денег, на слишком тесную комнатку, ещё на что-то, а я смотрела на них, какие они оба красивые, как с теплотой подшучивают друг над другом, и они мне казались самыми счастливыми людьми!
Я не могла понять как можно на что-то жаловаться, когда каждый вечер к тебе возвращается такой мужчина!
И он тебя любит! !
Они мне так нравились.......Но иногда мне казалось, что их жизнь стоит на месте и никуда не движется. Была середина шестидесятых.
В 1990 - с наслаждением покидая советскую мышеловку, я отправилась в Черновцы, чтобы попрощаться с родственниками и городом, который я любила.
Постаревшие Бети с Веней, остались такими же красивыми и он по-прежнему с нежностью подшучивал над ней.
Таюня уже имела мужа и красивую, избалованную дочку Элен.
Вся семья готовилась к отъезду в Израель.
Вещи упакованны. Лишнее распродано.
Спали на раскладушках.
Веня раньше перенёс инфаркт и весь был озабочен своим здоровьем, но к переезду относился спокойно.
Он верил в прекрасное будущее.
Бетя, прожившая большую часть жизни в своей элегантной 14-метровой комнатке, и недавно переселившаяся в 3-комнатную, которую она тоже превратила в изящное гнёздышко, - в ужасе!
Она ведь не совершала головокружительных переездов типа:
Пихтовка- Новосибирск-Черновцы на верхней полке плацкартного вагона.
Но я за них спокойна. В Израиле у Вени сестра и другие роственники, которые их встретят и помогут на первых порах.
Кроме того Бети и Веня уже добрались до пенсионного возраста, поэтому можно не сомневаться, что Бети получит своё очередное гнёздышко, где снова будет спокойный уют и тишина. Веня всегда будет с нежностью смотреть на неё и рассказывать как однажды в молодости, он увидел в витрине фотографию очень красивой девушки и сказал, что найдёт её и женится на ней, что он и сделал. А Бети, смущённо улыбаясь,будет вносить в его рассказ некоторые поправки и уточнения.
Я смотрела на них и думала: неужели эта жизнь и есть та синяя птица за которой я безуспешно гонялась всю жизнь?!
Но Бети никогда не выглядела счастливой.
Напротив, она всегда была чем-то недовольна и озабочена.
Значит каждый получает от жизни не то, что мечтал получить?
Но как я ошибалась!........
Всего через пять лет после прощания в Черновцах, приехав в Израель, мне пришлось убедиться, что жизнь-это не художественная литература.......
В жизни ничего нельзя предвидеть или предугадать............
Не стали Веня и Бети нежно воркующими пожилыми голубками, вспоминающими романтическую юность.
Красавец Венечка превратился в скупого, досрочно бесполого брюзгу и эгоиста.
Он по-прежнему где-то дует в трубу, эксплуатируя свои музыкальные способности, но отделился от жены и детей и ведёт своё личное хозяйство, скрупулёзно считая каждую копейку, хотя живут они вместе потому, что выгодней и дешевле снимать одну квартиру, чем две.
Так что даже очередного личного "гнёздышка" у них нет.
А бедная избалованная безвольная Бети убирает в домах богатых израельтян, стараясь экономить, чтобы помогать дочке и внучке, которых обожает и ради которых живёт.
Но те так заняты своими делами, что у них кое-как хватает времени только на то чтобы принимать помощь и совсем не остаётся времени на то, чтобы узнать что у мамочки на душе. Ввиду Веничкиной несостоятельности, они, одни из немногих, кто не сумел хорошо вжиться в Израильскую жизнь, потому что для новой жизни в любой новой стране нужно определённое мужество и выдержка.
Я, со своим стремлением всё вокруг улучшить и всем давать советы, попыталась убедить Бети, что она всё ещё достаточно красивая, здоровая женщина с хорошей фигуркой, могла бы попытаться сказать себе, что жизнь продолжается и не мешает попробовать ещё
что-нибудь" урвать" от неё. Бети ответила, что да, было бы неплохо.
Что ж, надо надеяться, что какой-нибудь богатый израильтянин увидит её, влюбится и снова предложит ей свою любовь, сердце и руку, как у неё когда-то уже случилось.
Каждому своё!
Кто-то за всё борется, а кому-то - всё на тарелочке!
Но....Может быть это тоже искусство - уметь ждать , а не суетиться.
Что суждено, то и будет?

 

СОН ДЕВЯТЫЙ.

 

-Господи! Почему люди агрессивны?
-Почему?.?.......Смотри, слушай и думай..........

В семье радость. Родился Гаврик - симпатичный, нежный мальчик.
Тосты, поздравления, пожелания, подарки.
У Гаврика полный боевой арсенал: пистолеты, пушки, ракеты, танки.
На столе браво выстроилась оловянная армия солдат.
Мальчика научили увлекательной игре в войну.
В два года Гаврик уверенно целится из игрушечного пистолета в папу и маму, которые смеясь изображают испуг, поднимают руки и смешно падают убитыми, когда малыш шутя нажимает на курок. В три года Гаврику читают интересные детские книжки с картинками..... про войну.
Целый день и вечер включен телевизор.
С экрана красиво летят пули и бомбы.
Ярким пламенем горят дома.
На экране красиво двигаются, курят, смеются стройные дяди в военной форме с блестящими орденами и медалями, отдавая приказы стрелять.
В детском саду все мальчики мечтают быть похожими на них.
Гаврик подрос. Он учится в школе и любит читать книги про путешествия и мечтать о дальних странах. Поэтому на нём часто проводят свои боевые учения будущие военные.
Перед Гавриком встал выбор - либо срочно начать тренировки и научиться выбивать зубы каждому, кто плохо посмотрит, либо самому ходить с синяками и уступать всем дорогу.?
Мама его учила, что надо быть добрым.
Он старался. Но над ним все смеются. Как же быть?
А Митька,(который занимается боксом и говорит так бестолково, что никто ничего не может понять) всегда ходит гордо, как герой.
Дети смотрят на него во дворе и в школе со страхом и завистью.
Но самое плохое началось, когда Гаврику обрили голову и загнали жить в казарму на верхнюю полку.
Здесь от него требовали не рассуждать!
Он дожен был не задумываясь выполнять односложные приказы, точно так, как он учил свою собаку.
Потом надо было учиться убивать незнакомых людей.
Колоть их штыком, резать ножом, стрелять, нередко спящих,(называлось "снять часового")
Гаврик должен был научиться радоваться, когда он и ребята не промахнутся и снаряд или бомба попадут в дом, который плавно превратится в пыль вместе с жителями и всем, что они имели.
Задавать вопросы не разрешалось!
Тех, кто отказывался стрелять и убивать отправляли под трибунал, называли дезертирами и, как слышал Гаврик, их расстреливают!
Поэтому Гаврик, лёжа ночью у себя на верхней полке, часто думал, что ему выбрать и что лучше - убивать или самому быть убитым?
Он не хотел ни того, и ни другого.
Чтобы не мучаться, он приложил все силы, чтобы научиться главному, чему учат в армии - не думать!
Не думать и не чувствовать!
Убивать, не думая и не чувствуя..................................................!

Родословная по материнской линии не займёт много места, хотя интересна и необходима для освещения дальнейших событий.
Это всего три семьи.
Двоюродная сестра моей матери тётя Рахель с мужем дядей Бэролы.
Они работали в психбольнице и жили непосредственно в одном из её зданий.
Первое, что бросалось в глаза, при взгляде на тётю и дядю, была разлитая на их лицах сверхдоброта.
Дядя Бэролы был высоким сутулым человеком, тётя Рахель - невысокой, сутуловатой женщиной.
Неспешность движений, доброта на лицах, замедленная речь и постоянная несколько блаженная улыбка делали их удивительно похожими.
Они действительно были добрыми, хорошими людьми, но не исключено, что так ярко внешне выраженная доброта, была как бы униформой, рабочей одеждой, атрибутом длительной работы в психбольнице.
Тётя Рахель работала учительницей психически больных детей, диагноз у которых был - идиот. Это не ругательство и не насмешка, это диагноз. Эти дети были идиотами.
Тётя Рахель из года в год, без больших успехов и достижений учила их постигать знания и навыки 3-4 летних детей.
Поэтому честь и слава тёте Рахель, что за долгие годы работы с ними, выражением её лица стали доброта и терпимость, а не злоба и ненависть.
Дядя Бэролы работал счётным работником и экономистом-ревизором.
При такой работе ласковая улыбка и добрый блеск глаз тоже -немалая
загадка.
Но это не всё. Их "квартира" также давала мало оснований для блаженных улыбок.
Это была просто-напроста часть коридора на первом этаже административного корпуса, которому, вероятно, предварительно дали громкое название - квартира, а уже потом приспособили этот закоулок под это название, чудом подведя сюда воду из водопровода, а затем отведя её в канализацию...........
Между этим подводом и отводом воды сообразили какие-то рядом расположенные чудеса, должные соответствовать названиям кухня и туалет.
Два других закоулка, разделённых лёгкой фанерной стенкой, получили титулы спальни и гостиной.
В семье имелись сын Алик и дочка Верочка.
Но выкроить из куска коридора ещё что-нибудь, что можно было бы именовать детской или комнатой для детей не смогли даже умельцы из психбольничных сантехников, столяров и начальства.
Поэтому кусок психбольничного коридора, так остроумно названного квартирой семьи Мулерман состоял, если можно так выразиться, из 2-х комнат и туалета, совмещённого с кухней, объединённых общей раковиной для мытья рук, а также овощей, фруктов, посуды и утреннего туалета для семьи из четырёх человек обоего пола.
При необходимости здесь же неплохо удавалось провести небольшую стирку...........на четыре персоны.
Поставив на два табурета цинковое корыто, можно было купать детей.
Самим же не составляло большого труда отправиться вечером, когда больные спали, в любое из 16-ти отделений больничного городка, чтобы принять душ или ванну.
Конечно, не рекомендовалось фыркать от удовольствия и создавать много шума, так как могли проснуться больные и, учитывая специфику больницы, последствия в таком случае были явно не предсказуемы.
Итак, вопреки всему, отличительной чертой тёти Рахель и дяди Бэролы были доброта, которую они привили также Алику и Верочке.
Правда Алик занимался боксом, поэтому его обычным состоянием была боксёрская стойка, и избиение невидимого противника.
Верочка владела длинными ножками, дающими большие гарантии, рыжей головкой и хитрой мордашкой, усыпанной яркими веснушками. .Как только Никита Хрущёв проделал чуть видную щель в "железном занавесе", семья Мулерман, имевшая тайных родственников где-то за границей, подала документы на отъезд в Израиль.
Как известно, в те времена, чтобы выехать надо было пройти все круги ада под названием: общее собрание коллектива, партийное, профсоюзное и комсомольское собрания, где все, кто хотел, и кто не хотел должны были морально избивать и издеваться над смельчаками, возомнившими, что человек может жить там, где хочет.
Это даже вменялось в обязанность нештатным доносчикам клеймить жидовских предателей Родины.
Удивительно как тихие тётя Рахель и дядя Беролы вынесли эту осаду, когда начальник первого отдела ( представитель КГБ в любом учреждении. Обычно это старый безграмотный отставной солдафон с атрофированными мозгами, куда в роли протезов вставлены готовые лозунги,) откашлявшись и, поправив жидкие волосы на лысине, он с ненавистью посмотрел на отъезжающих и без юмора заявил:
"Предатели нашей горячо любимой Родины, они (показывает указательным пальцем,вытянутой руки, кто именно) несмотря на свои вредные улыбочки бросают любимую работу, родной коллектив, квартиру (так и сказал - квартиру - и не подавился, назвав "это" квартирой) и устремляются в сети сионизма!
Несмотря на то, что Родина предоставила им всё необходимое для жизни, они погнались за сладкой жизнью!
Проклятый капитал затуманил им мозги!
Едьте, едьте! Никогда больше наша психбольница не распахнёт перед вами свои гостеприимные двери!"
И они поехали, сияя своими "улыбочками", в сети сионизма, где неплохо живут теперь недалеко от Тель-Авива, в собственном доме вместе с уже поженившемися Аликом и Верочкой.
Но ко времени моего бойкого вторжения в город Черновцы, они ещё работали и жили в психбольнице, имели массу друзей и знакомых среди работников и пациентов весёлого учреждения со скромным наванием Черновицкая психоневрологичевкая больница.
Тётя Рахель и дядя Бэролы не оставили меня без своей доброты и когда понадобилось, устроили работать медицинской сестрой в пятое терапевтическое отделение указанной лечебницы.
Но об этом потом.............

 

САМЫЙ ПЕРВЫЙ СОН.

 

НАЧАЛО.

 

Бог собрал Архангелов на Высокий Совет.
Он показывает на Землю, утыканную шипами и качающуюся в облаках, как детская колыбель.
Она раскачивается и дымится вспышками.
Каждый раз кажется, что её разнесёт на мелкие осколки.
Бог поглаживает седую бороду и раздумывает.
Наконец он обращается к Архангелам:
-Что делать с Землянами?
Они вот-вот снова устроят Всемирный Потоп и загадят Вселенную осколками, несущими смерть, от взорванной изнутри Земли.!
Посылать ли старика Ноя с его Ковчегом спасать каждой твари по паре как раньше?
Первым подаёт голос Иисус Христос, уповая, что люди одумаются, исправятся и на Земле воцарится мир.
-Как бы не так!!- ехидно возражает один Архангел, недоверчиво усмехаясь.
-Вспомните сколько тысяч лет они читают Тору, Библию, Коран, где указано всё, что не следует делать.
НЕ УБИЙ! НЕ УКРАДИ! НЕ ПРЕЛЮБОДЕЙСТВУЙ! и так далее.
Выполняют они хоть одну заповедь?!
Нет! !
Чем дальше продвигается их история, тем больше усовершенствуют они истребление друг друга.
Они одни из всех живых нарушают ОСНОВНОЙ ЗАКОН ПРИРОДЫ - не убивать себе подобных.
Они, используя данный им БОГОМ разум, создали науку и орудия для научного уничтожения своего вида.
Первобытные, повинуясь природе, оборонялись и охотились на диких зверей, чтобы выжить.
Но чуть-чуть повзрослев, они додумались до людоедства.
Потом начали охотиться друг на друга, убивали, запугивали и превращали друг друга в рабов.
Позже, якобы, ещё поумнев, они придумали себе вместе с разными языками, много разных религий, разожгли по всей земле костры, чтобы огнём и пытками убеждать поклоняться то идолам, то иконам, а в основном друг другу.
Тому, кто вероломней и хитрей.
Процветающие убийцы, создавали для поклонения святых мучеников. (Но мёртвых).
Наконец придумали политику, суды и законные войны, одели на себя прекрасные костюмы, белоснежные рубашки и лучезарные улыбки, обмениваются красивыми речами, не называя вещи своими именами и делая вид, что не понимают, когда обманыют друг друга и себя, якобы борясь с наркотиками проституцией, мафией, убийствами и другими бедами, которые сами придумали и сами совершают.
Устраивают соревнования кто кого ловчее проведёт и дали этому
название дипломатия.
Вокруг каждого единичного убийства поднимают большой ажиотаж с показательными судами и красочными казнями.
Массовые убийства на войне именуются победами и сопровождаются большими празднествами.
Посмотрите на Архангела, отвечающего за исполнение заповеди
НЕ ПРЕЛЮБОДЕЙСТВУЙ! Они долго нарушали эту заповедь и за это Архангел Любви послал им первый пакет позорных и страшных болезней, которые они окрестили венерическими.
Как страшно, думали мы об Архангеле.
Сидит такой добренький в компании своих красавчиков- Амурчиков и до чего додумался! Сейчас с его заповедью всё будет в порядке!
Не тут-то было! Они посуетились, придумали лекарства и в случае чего подлечиваются, чтобы потом вновь взяться за старое.
Только с каждым поколением всё хуже.
Вначале были рыцари, которые молились на дам. Потом были поручики и гусары, которые стрелялись из-за дам.
Во все времена попутно были проститутки и развратники.
Дальше перемешался пол....... Непонятно кто от Адама, кто от Евы. Совокупляются не парами, а целыми компаниями..
Потомки Адама насилуют и режут на части своих Ев, выбрасывая останки в контейнеры для мусора!
Мучают и насилуют детей!
Всему придумали названия: групповые сексуалы, бисексуалы, гомосексуалы, лесбосексуалы......и десяток других. изобретателей-сексуалов....
Весь этот бардак продаётся, покупается и показывается под названием порнография.
Взрослая и д е т с к а я!!!
Когда на всё это стали засматриваться красавчики-Амурчики, а самые шустрые, спятавшись в облаках, пробовали подражать, то наш добренький Архангел Любви не на шутку рассердился и послал им такой подарочек, такую болезнь, что если они не успокоятся, то старику Ною некого будет спасать.
-И что-же они? Задумались или начали исправляться?
Ни в коем случае!
Они тут-же стали искать лекарство, а пока не нашли подняли большой шум и призывают друг друга прятаться в резинки.
Я предлагаю не трогать их.
Пусть они сами друг друга поубивают и освободят Землю.
Они как раз на пути к этому.
Тогда мы поселим туда умных, неагрессивныи жителей.
Незачем тревожить Ноя!
Сидит себе старик на пенсии в ковчеге - пусть отдыхает!"-сердито закончил ехидный Архангел.
Поднялся шум-гром-молнии.
Полился дождь, посыпался град, кое-где ливни, ураганы и бури.
Мнения Архангелов разделились.
Все размахивали крыльями, перебивали друг друга, не выбирая выражений.
На Земле в это время в нескольких местах хорошо тряхануло
чуть-ли не до 9-ти баллов и появились первые жертвы Божьей Немилости.
Поднялся БОГ и одним лёгким взмахом посоха успокоил ВЫСОКИЙ СОВЕТ.
"Уважаемые коллеги! Не забывайтесь!
Вы не на Земле, - начал свою примирительно-заключительную речь
ГОСПОДЬ БОГ - терпение, терпение и ещё раз терпение должны мы
здесь на небесах проявлять к этим неразумным, именующим себя
Homo sapiens, что означает Человек Разумный.
Проверим ещё раз.
Может быть они в самом деле достоточно разумны.
.Мы наблюдали за ними много тысяч лет. Понаблюдаем еще.
С тех пор, как они переодели шкуры зверей на штаны, они так прыгули, что в ближайшее время долетят до нас и нам придётся взобраться на 1-2 галактики выше.
Они добрались до неба и тревожат рай, опустились под воду и устроили рыбам ад, вгрызлис ь в Землю и скоро сами будут в аду!
Но если на всё это им потребовались тысячелетия, то теперь у них в руках такая сила, они достигли такого развития техники и такой дремучей морали, что им даже столетия не потребуется, чтобы превратить нашу гордость - ЗЕМЛЮ в мёртвую планету!
Не будем отзывать Ноя с пенсии.
Старик поработал и заслужил отдых.
Ковчег за это время рассохся и устарел.
Вспомните, что когда Ной работал спасателем, это была неопасная работа, они ещё не добрались тогда до Атома.
А теперь, когда они "разнесут" Землю, будет такое, что старику лучше не рисковать здоровьем. Это раз.
Во-вторых, те из уцелевших, но подвергшихся облучению, народят таких выродков, которые "разнесут" потом всю ВСЕЛЕННУЮ!
БОГИ других ВСЕЛЕННЫХ нам за это спасибо не скажут!
Поэтому принимаем решение:
В случае новой катастрофы Ноя не беспокоить!
Ковчег не реставрировать!
Спасательных работ не производить!
ЗЕМЛЮ продезинфицировать, промыть, очистить, покрыть садами
и заселить мирными жителями, снабдив их ОСНОВНЫМ ЗАКОНОМ:
Жизнь Человека неприкосновенна и для этого нет исключений.
Каждая женщина, родившая ребёнка, должна прежде всего внушить ему этот ЗАКОН.
Пусть все знают, что генерал, отдавший приказ стрелять по людям-убийца.
И солдат, убивающий другого солдата - тоже убийца.
Президент, начавший войну - убийца.
И судья,приговаривающий Человека к смерти - тоже убийца.
Учёный, создавший оружие для уничтожения людей - убийца.
И директор завода,производящего оружие - тоже убийца.
Писателль: артист, режиссёр, художник, изображающие убийства -
преступники, пропагандирующие убийства.
Пусть, вновь пришедший в ЭТОТ МИР, никогда и нигде не сможет увидеть картину убийства Человека Человеком.
Пусть самыми лучшими и достойными произведениями искусства считаются те, которые прославляют ЛЮБОВЬ во всех её проявлениях!"
Архангелы покоились в облаках, с надеждой вслушиваясь в Божественную речь и представляя себе как мало у них будет забот по управлению Землёй если всё будет так.
С заключительным словом на Высоком Совете выступил всеми почитаемый Ной.
Долгие века не состарили его.
Он по очереди поклонился БОГУ, Архангелам и сказал:
"Я сожалею! Но тогда надо было спасать.
Теперь- лучше не спасать."
БОГ с любовью и грустью посмотрел туда, где голубела и содрогалась от взрывов ЗЕМЛЯ, и сказал: "Да будет так!"
Архангелы дружно похлопали крыльями, поклонились БОГУ и с Миром
разлетелись наблюдать за исполнением Божьей Воли.
Они всё-же не теряли веры в людей и надеялись, что им не предстоит такая сложная работа, как создание новых жителей ЗЕМЛИ.

Два населённых пункта в Бессарабии я помню с детства, хотя никогда там не бывала.
Но в моей первой, безоблачной жизни они так зримо присутствовали в разговорах старших, что я чувствую себя жительницей этих мест.
Город Бельцы о котором даже песенка была: "Майн штейтолы Белц"
и что-то вроде районного центра Единцы.
В Еденцах родилась моя мама.
Единцы -это не столица и даже не город.
Но по рассказам моих тётушек и мамы, можете мне поверить, что жизнь там била ключом. А мой дедушка был известной фигурой.
Не всякому выпадало счастье быть внучкой Ши Монсе, утверждала моя тётушка Фейголы, которая сама, будьте уверены, являлась младшей дочерью именно Ши Монсе, а не кого-нибудь другого!
Известностью и почётом он пользовался потому, что был настоящим набожным эрлих (порядочным) евреем, имел пять дочек, сына и знаменитый кошерный ресторан, посещаемый местными богачами. Дочки считались красавицами и славились своей скромностью. Никто из гостей никогда не видел их в зале ресторана, хотя именно они выполняли всю работу.
Сын считался чудаком, так как писал книги.
Он молодым уехал в Бразилию, где и прожил всю жизнь.
Я видела бразильские фотографии этой ветви Гринбергов (девичья фамилия моей матери).
Внешне мы с этим мифическим дядей очень похожи - имеем одинаковые круглые жизнерадостные физиономии, при этом он похож на преуспевающего американского банкира, что очевидно, является, нашим главным отличием.
К нему вскоре уехали две сестры, тоже больше не вернувшиеся в Россию и также перешедшие в легендарное существование.
Таким образом мне посчастливилось знать только трёх дочек
Ши Монсе.
Старшая из них была моей матерью, следующая за ней - тётя Рейзолы
и младшая - Фейголы.
Две старшие были удивительно похожи внешне и одинаково добрые
по характеру.
Младшая любила радовать только себя.
Всем остальным доставалась критика и острые "шпильки".
Добрая тётушка Рейзолы имела молчаливого мужа по имени дядя Нёма.
Он не имел ни одного волоса на голове и был на голову ниже жены,
но умел хорошо и светло улыбаться, делать деньги и детей.
Правда всё в умеренных количествах - улыбался не так часто, денег хватало, что-бы тётя могла не думать о них, а детей было всего трое.
Старший сын Пинчик, как две капли воды, похожий на отца, особенно молчанием и улыбкой, и две девочки - Эни, себе на уме и спокойная, рассудительная "мамина дочка" Сарра.
Семья жила в роскошной трёхкомнатной квартире в центре Черновиц на тихой, престижной улице.
Дом был старой постройки с изразцовыми печами, паркетом, балконом и кухней таких размеров, что в ней могли разместиться все аппартаменты семьи Мулерман, расположенные в психбольнице.
Семья жила тихо, мирно, без проблем и потрясений, соблюдая еврейские праздники и получая удовольствие от жизни.
С моим появлением, в доме произошли кое-какие новшества, но всё по-порядку.
Младшая сестра моей матери, шустрая, быстрая злючка тётя Фейголы, жила с очень поздним мужем, дядей Мойшей и дочкой Милочкой.
Разговаривал дядя Мойша значительно больше, чем дядя Нёма, но зато реже улыбался, хуже зарабатывал деньги, а по части детей, то уже в поздние годы кое-как расстарался на Милочку, которую в силу столь позднего появления, так избаловали, что я её боялась как огня. Я не смела дать ей подзатыльник или по заднице, так как пришлось бы объясняться с папочкой или мамочкой, ибо стоило её тронуть, как она начинала орать, топать ногами и царапаться. Ей было пять лет, мне - восемнадцать.
Она бегала за мной, прыгала мне на голову, обливала водой, царапалась и всё ей сходило.
При виде неё, я панически пускалась наутёк, потому что у меня было огромное желание дать ей хорошую трёпку, чтобы она оставила меня в покое.
Забегая вперёд скажу, что она была красивейшим ребёнком, но, подрастая, постепенно превратилась в черноволосую девицу в очках и с длинным носом.
Отец рано умер от рака и она уехала с матерью в Израель, будучи старой девой.
Там она вновь расцвела, удачно вышла замуж, родила двух сыновей и живёт вместе с матерью и своей семьёй счастливой спокойной жизнью.
Счастье и судьбы человеческие ходят по своим непостижимым законам.
Если должно быть счастье, оно всё равно придёт, если даже по пути немного заблудится и запоздает чуть-чуть. Итак, определилось дальнейшее место действия - город Черновцы, скупо выписаны действующие лица - мои родственники и с нескрываемой любовью обрисован портрет главной героини, неожиданно появившейся в Черновцах как сибирское чудо.

Мягкий тёплый летний вечер.
Из здания черновицкого вокзала появляется симпатичная девочка с деревянныи чемоданчиком в руке, читая на ходу адрес по бумажке.
Это я осчастливила Черновцы.
В прекрасном настроении, без забот и волнений, расспросив прохожих,
спокойно направляюсь по адресу тёти Малки и дяди Срула.(отцова линия). Из каких соображений мой выбор пал на эту семью, остаётся большой загадкой для истории.
Тунгусский метеорит или затмение солнца вызвали бы, наверное, меньшее удивление у моих далёких и в общем-то незнакомых родственников.
Все четверо детей: Голда, Хана, Берл и Нахем рассеялись по городу для оповещения остальных неосчастливленных родственников.
А тётя Малка тут же во дворе водрузила на стул таз с горячей водой и принялась мыть мне голову. Для чего так срочно был развёрнут этот сан-пропускник, опять же загадка истории. Либо у тёти Малки сдали нервы, а в таких случаях лучше всего помогает работа, либо она решила, что из Сибири обязательно привозят сибирскую язву и меня надо срочно дезактивировать.
Она усердно драила мою голову, нервно приговаривая: "Майн Гот!" и
"Вей из мир!"
Мы уже знаем,что дядя Срул по уважительной причине не мог присутствовать при моём, столь радостном нашествии, так как они вместе с дядей Велвлом пребывали в тюрьме, как расхитители народного хозяйства в особо крупных размерах, перестав быть подпольными трикотажными королями украинской социалистической республики.
Мне же всю жизнь не везёт.
Пусть бы я явилась чуть-чуть раньше и хоть месяц пожила бы в семье миллионера хотя бы подпольного.
Нет, прикрыть "лавочку" надо было не раньше и не позже, а как раз к моему приезду!
Четверо гонцов быстро сделали своё дело и в момент, когда тётя в который раз намыливала мне голову, стали стекаться, поднятые по тревоге родственники.
"Майн Гот" и "Вей из мир" стали многократно усиливаться и повторяться, пока не заполнили весь двор, превратившись в недружный хор.
Я кое-как освободила голову из таза с водой, таращила глаза под струями воды, стекавшей по волосам и старалась в этой толпе незнакомых людей хоть кого-то узнать.
Но я никого не помнила из той маленькой счастливой пятилетней жизни.
Вдруг я остолбенела окончательно: ко мне приближалась моя мама......но молодая, красивая и хорошо одетая.
Она заплакала, подошла, вытерла мне голову полотенцем, взяла за руку и увела к себе домой.
Это была родная сестра моей матери, добрейшая тётя Рэйзолы, которая согрела мою юность и подарила мне несколько счастливых, безмятежных лет
У тёти мне показалось красиво, как во дворце.
Дядя Нёма не проронил ни слова, только приветливо улыбался и почёсывал лысину.
Девочки: Энни и Сарра тихонько хихикали, разглядывали меня и недоумевали откуда я взялась и надолго ли.
Пинчик безучастно и без интереса посмотрел на всю возню и удалился, не удосужив разговором.
Тётя накормила меня, приласкала и уложила спать.
На следующий день начали интересоваться подробностями и думать о будущем.
Но тут выяснилось, что с будущим могут быть трудности.
Почуяв" сладкий запах свободы", я сорвалась из Новосибирска как воробей из клетки.
О каком будущем и о каких проблемах можно думать, когда я, наконец, СВОБОДНАЯ!
Такая проза, как справки из медицинского училища, свободных птиц не интересуют.
Приземлившись столь удачно на недоумевающих родственников, мне пришлось поинрересоваться прозой и убедиться, что как бы ни была велика радость, думать о будущем никогда не мешает, хотя бы для того, чтобы не лишиться этой радости.
Но всё кончилось благополучно.
У кого-то кто-то был, кто-то с кем-то переговорил.
Кое-что из бумаг у меня случайно оказалось, и меня приняли продолжать учёбу в Черновицком медицинском училище с условием, что необходимые документы дошлют из Новосибирского медучилища.
И начался один из лучших периодов в моей жизни.
Я получила кое-какую компенсацию за оборванное детство и несостоявшуюся юность.
Я оказалась в нормальной семье, где есть отец, мать и дети, где есть нормальные семейные отношения.
Но....это же я! Со своими невезениями, где при любой удаче, тут же на горизонте появляется маленькая точечка, которая быстро вырастает в огромное "НО".........
Но через опроделённое время мне снова пришлось начать самостоятельную жизнь.
Скорей всего я сама в этом виновата.
Однако, примерно два года я была счастлива.

 

СОН ДЕСЯТЫЙ.

 

-Все ищут друзей.
Что такое Дружба, ГОСПОДИ!?
-Светлая мечта о единении.
-Что же такое Друг?
-Верность, преданность, терпимость и понимание.
-Как найти настоящего друга, ГОСПОДИ!?
-Попробуй быть верной, преданной, терпимой и понимающей ко всем, кто рядом.... Возможно один из них ответит тебе тем же.

Учёба в училище проходила так, как для меня всегда проходит учёба:
я никогда не пропускаю занятий, сижу за первой партой и смотрю в рот учителю.
Во всё вникаю, непроизвольно выскакиваю, где надо и не надо.
Задаю массу вопросов и от всего получаю массу удовальствия.
Но на этом учёба заканчивается, так как дома я всегда только планирую заниматься, но всегда возникают какие-то дела после которых не хватает времени как-раз на учёбу, всё остальное я кое-как успеваю.
Схваченных таким образом на занятиях знаний, каким-то чудом хватает, чтобы на экзаменах кое-что припомнив, а кое-что сообразив и всё это с умными глазами, нахально развив, получать хорошие и отличные оценки.
Зато те предметы, где интуиции недостаточно, и которые надо заучивать, как, например, фармакология, для меня большая трагедия и до отличной оценки я здесь не дотягиваю, часто получаю - хорошо, иногда - посредственно.
Завидую тем, кто на переменках и перед уроками, самозабвенно, закрыв глаза, или уставясь в учебник, добросовестно зубрит.
Я ничего не могу с собой поделать, ругаю себя, не люблю и сама себе обещаю, что с завтрашнего дня начну серьёзно заниматься, однако продолжаю гробить драгоценное время переменок на анекдоты, а после уроков на что угодно, только не на учёбу!
Тем не менее, знания постепенно концентрируются, систематизируются, дополняются и все, кроме меня считают, что я толковая студентка, медсестра, врач и т.д.
Я же, в глубине души, тайно считаю, что я просто произвожу хорошее впечатление.
Мне даже поверить трудно, что есть люди, которые уверены в себе.
Позже, когда я работала врачём и мне удавалось ставить верные диагнозы или правильно поступать в экстренных ситуациях, я каждый раз удивлялась, считала это случайностью и покрывалась холодным потом , при мысли, что мне могло не повезти и я могла промахнуться.
Что ещё характерно и неизменно повторяется, где бы я не была, это соотношение: я и коллектив.
Каждый раз, приходя в новый коллектив, я полна решимости всё изменить и на сей раз вести себя по-новому, чтобы всё было иначе.
Но ничего не получается.
Я не могу слиться с коллективом!
Я, как-будто, общительна, легко знакомлюсь, легко вступаю в контакт, до наивности проста и открыта.
Но всегда оказывается, что коллектив сам по себе, а я сама по себе.
Я шучу, веселюсь сама и веселю их, они даже говорят, что без меня скучно, но где-то фатально, всегда наступает критический момент, когда выясняетвя, что КОЛЛЕКТИВ меня не любит!
При этом всегда находятся один -два человека, которые, по моим понятиям, лучшие люди и они, как -будто бы любят меня, но КОЛЛЕКТИВ всегда так угрожающе силён и монолитен, что у них никогда не хватает духа сказать что-нибудь доброе в мой адрес.
Часто, зная своё призвание быть "белой вороной,"я, приходя в новый коллектив, клялась себе быть"серым воробышком" тихим и незаметным.
Но меня хватало ровно на два -три дня, после чего я снова распускала хвост и крылья, порхала и веселилась, считала всех самыми лучшими людьми, которым всё можно доверить. Мне казалось, что я люблю всех вокруг, а все обожают меня.
Но обязательно приходило время, когда таки оказывалось, что коллектив меня не любит!
Таким образом, я всегда чувствовала себя счастливой и порхающей, как выяснялось, напрасно. Учёба в Черновицком медучилище протекала без запоминающихся моментов.
Никто из учителей или сокурсников не коснулся моей души.
Зато всё за порогом училища меня интересовало и волновало.
Жизнь была прекрасной.
В Черновцах был отличный климат без перепадов и катаклизмов.
Мягкая зима, позволявшая щеголять на Кобылянской без головных уборов.
Яркая, ласковая весна, обещавшая все радости жизни!
Немножко знойное лето с тёплыми тёмными вечерами и ночами, когда без любви просто невозможно. И осень, которая мягко сливаясь с теплой зимой, давала понять, что не всё кончено и вот-вот из-за Карпат вернётся весна.
Жизнь в семье была изумительной.
Мне купили платья и одели как девушку из приличной семьи.
Заказали специальную обувь у сапожника-виртуоза.
Я забыла, что на свете существуют деньги.
Всё необходимое было дома, а на карманные расходы я имела стипендию.
Это был прекрасный период, когда меня на время отпустила вечная проблема с едой: я не голодала как в Сибири не считала копейки на еду как в Новосибирске и не боялась растолстеть как теперь.
Тогда, в Черновцах, в то солнечное, счастливое время всё было компенсировано.
У меня всё было хорошо!
Я была счастлива, молода, беззаботна, до еды ли мне было?
В доме было всё лучшее и в достаточном количестве.
Я могла есть что хочу и сколько хочу и поэтому ничего не хотела.
Я бегала, летала, порхала и что-то клевала.
Недалеко от нашего дома, на улице Красноармейской, был большой базар. Чего там только не было! И очень дёшево.
Иногда тётя брала меня с собой на базар.
Мы накупали массу фруктов и овощей, покупали цветы, которые в вазах расставляли во всех комнатах.
Тётя готовила из овощей чудеса еврейско-молдавской кухни, пекла кондитерские шедевры и делала из мяса такую построму, которую, наверное, подают архангелам в раю, да, видимо, подавали в кошерном ресторане дедушки Ши Монсе.
А я весила пятьдесят три килограмма, носила подростковый размер одежды и игнорировала лифчики задолго до того, как это стало модой.
Жизнь в Черновцах напоминала довоенную.
Большинство населения составляли евреи, которые создавали свой стиль. Кроме того в шестидесятых годах был период некоторого благополучия. Денег у населения было не так много, поэтому в магазинах было достаточно много всего.
Но денег хватало, чтобы не отказывать себе в еде.
На Кобылянской с обеих сторон были магазины.
В колбасном рядами висели колбасы разных сортов.
В рыбном стояли в бочках селёдка, а так- же чёрная и красная икра.
В ювелирном магазине я купила себе золотое колечко с тремя александритиками, которое стоило 14рублей (моя месячная стипендия в училище). Подобных вещей было много.
Чтобы понять о каком благополучии я говорю, надо вспомнить семидесятые и восьмидесятие годы, когда у населения были кое-какие деньжата, но в магазинах ничего не было, поэтому, для того,чтобы что-нибудь купить, надо было в два раза больше переплачивать. Или девяностые годы, когда волчье отродье коммунистов, переодевшись в овечьи шкуры демократов и залив кровью, начатую Горбачёвым перестройку, повторно создали "НЭП", но на сей раз ублюдочный ельциновский, завалили магазины объедками с барского стола "запада", ограбили народ, выгодной им инфляцией, и взяли за правило "задерживать" ту жалкую зарплату, которой кое-как хватало бы на пропитание.(Назвали "неплатежами") В итоге, при "изобилии" в ларьках, население уже ничего не могло купить и, чтобы не умереть с голоду, стали грабить и убивать друг друга. (Назвали русской мафией). Коммунисты стали величать друг друга господами и бизнесменами, обжираться уже в открытую, а не в спецжилье и и спецмагазинах, как раньше. (Назвали "новыми русскими".) Если появлялся наивный истинный бизнесмен, его отстреливали в подъезде собственного дома, симулируя потом расследование).
Но безмозглое стадо, именуемое народом, умело натравляемое друг на друга, и, принуждаемое купаться в собственной крови, так ничего и не поняв, стало проситься назад в социализм ( с "человеческим лицом"), не ведая, что они из этого дерьма, пока ещё никогда не выбирались! В это время на "ЗАПАДе", недооценив опасность
гангренозной стадии ИМПЕРИИ ЗЛА, делали вид, что верят в "Российскую демократию", и задабривали коммунистических оборотней огромными долларовыми займами, которые загадочно исчезали.
Поэтому можно назвать шестидесятые годы ХХ-го столетия, годами некоторого благополучия в Российском муравейнике.
В шестидесятых годах ещё было спокойствие!
Никто не покупал, на всякий случай, по тонне пододеяльников, как стало в восьмидесятых годах, когда в магазинах, как вихрем "сносили" всё с прилавков, и во время открытия магазинов, озверевшая толпа, не раз ломала двери и на лестницах иногда оставались растерзанные трупы, по которым пронеслись дикари, незаметившие упавших......
В шестидесятых годах отъезд из страны советов был ещё не повальным, а только тайной розовой мечтой миллионов, удававшейся единичным "счастливцам" транзитом через тюрьмы, борьбу и голодовки. (Назвали диссидентством).
В шестидесятые жизнь текла размеренно и спокойно.
Незаметно, окольными путями, появлялись богатые и очень богатые люди.
Остальные жили достаточно прилично, т.е. имели что покушать и кое-что одеть.
Железный занавес ещё наглухо отделял Советский Союз от остального мира, поэтому труженики полей и заводов, а также интеллигенция были глубоко убеждены, что бесплатное пропагандистское образование и бесплатная убогая медицина - это
высшие достижения человечества, которые никому недоступны, кроме советских счастливцев!
Никому и в голову не приходило, что работают эти счастливцы тоже бесплатно.
Алкоголизм в шестидесятые ещё не был всеобъемлющим, особенно в еврейских Черновцах.
В центре Кобылянской находился ресторан.
О! Это было особое место!
Сюда ходили самые богатые люди.
В ресторане играли прекрасные музыканты и было роскошное убранство с преимуществом красного плюша и позолоты.
Главной фигурой ресторана был руководитель оркестра, он же ударник, по имени Томми.
Ох, Томми!!
Смуглый, изящный, подвижный, с чёрными круглыми глазами, он покорял многие неосторожные сердца........
О мужских достоинствах и возможностях Томми ходили легенды.
Когда он загорал на пляже, дамы незаметно косили глазом в его сторону, пытаясь установить насколько достоверны легенды.
Летом пляж являлся как-бы дневным филиалом Кобылянской и ресторана.
Все учреждения и предприятия, как будто-бы испровно функционировали, однако целыми днями пляж кишел черновчанами.
Мало кто лежал и загорал.
Большинство фланировали как на Кобылянской, но при минимуме одежды.
Во второй половине дня пляж пустел.
Народ ненадолго отправлялся домой.
Обедали, приводили себя в порядок и устремлялись в город, разделившись, примерно, на три потока: 1) Кобылянская, 2) ресторан и 3)"Дом офицеров" или "ДК" или "Седьмое небо". Это место с тремя названиями заслуживает специального описания.
Представьте себе возвышающееся в центре города большое гранитное здание модерновой постройки с разными уровнями высоты.
Самый высокий уровень здания завершался огромной залой с мраморными колоннами, которая раздвижными стеклянными дверями делилась на две половины. Одна была летним залом под открытым небом, с мраморным полом и лёгкой подцветкой белых колон. Вторая - с паркетом и хрустальными люстрами была зимним залом.
Черновцы город южный, поэтому большую часть года занимает лето, далеко продвинувшее своё тепло на весну и осень.
Большую часть года мы всё-таки танцевали под открытым небом.
Слушая музыку, можно было смотреть на звёзды или любоваться мерцающими огнями ночного города, в зависимости от настроения.
Лучшего места для танцев я нигде не видела.
Вечера танцев бывали три раза в неделю.
В самый будничный день стоило только подняться на это "седьмое небо" и услышать музыку тех лет в виртуозном исполнении еврейских музыкантов, как душа ныряла в праздничное ожидание чуда.
Три раза в неделю, протянув в кассовое окошечко рубль и , зажав в ладошке голубую бумажку, как бесценный лотерейный билет, мы вмиг взлетали на семиэтажное небо, в пустой ещё зал, занимали место у любимой колонны и с бьющимся от быстрого бега и ожидания сердцем, с надеждой устремляли широко открытые глаза на вход, каждый раз вновь уверенные, что наконец-то сегодня сбудется!!!
В городе были русский и украинский драматические театры, были кинотеатры и был клуб железнодорожников, который в народе назывался "железка". Собирались туда представители пролетариата.
Отношения там выяснялись просто и убедительно - врукопашную.
Чудесный старый парк в городе назывался именем украинского поэта Тараса Шевченко. Там тоже была танцплощадка, котороя летом работала ежедневно, поэтому в парке всегда звучала музыка. На танцплощадке веселились подростки, а по аллеям, слушая музыку, степенно гуляли отошедшие от суеты и забот пенсионеры.
Этот старый парк!
Когда на меня плавно и незаметно опутилась неземная фея первой любви, одна из скамеек в зарослях парка стала лучшим местом на Земле!
Каждый день сиял и звенел, потому что должен был наступить вечер, который дарил 2-3 часа для счастья...платонического и безнадёжного, которое не должно было иметь будущего.
Но всё по порядку.
Наконец живу как человек. Считаюсь барышней, которая должна выйти замуж.
В Черновцах все барышни должны были выйти замуж.
Это было основное!
Некоторую роль играли данные самой барышни, но больший интерес, представляла семья: положение, связи, репутация и конечно же деньги.
Замужество меня интересовало в принципе, как что-то далёкое и недоступное, но любовь мерещилась в каждом взгляде.
К хорошему привыкашь быстро.
В 17 лет я какое-то время была такой, какой положено быть в !7 лет.
Ни о чём не заботилась, училась не отказывалась по утрам повозиться с сёстрами Энни и Саррой, визжа и кидаясь подушками.
Пинчик участия в играх не принимал, ничего не говорил, ничем не интересовался, жил своей жизнью, встречался с приятелями, был серьёзным и недоступным.
Ему было 17 лет, он имел порок сердца, широкий лоб мыслителя, очки и умные зелёные глаза за ними.
Он заканчивал школу и считался талантливым человеком, который был главной фигурой в доме, хотя ничего никогда не требовал и ничем не интересовался.
Меня он не замечал и казался мне чем-то вроде секретной шкатулки или существом, о котором говорят: "тише, дети, не шумите, папа спит!"
Жизнь была прекрасна и удивительна!
Я, не напрягаясь, получала в училище приличные оценки и забывала о его существовании как только захлопывались двери.
Свободное время распределялось между пляжем, Колылянской и танцами в "ДК".
В этот период я не "брала до головы" принцев, а тем более, потенциального мужа.
Мне и так было хорошо!
Мечты о "прекрасном будущем" одолевают, когда настоящее слишком далеко от совершенства!
Я, наконец, была свободной и раскованной, счастливой и независимой!
Не вспоминала о прошлом и не беспокоиласьо будущем.
Жила и наслаждалась настоящим.
Вот она нехитрая формула счастья - жить и наслаждаться настоящим.
Дал бы нам всем БОГ такую маленькую возможность и умение.

 

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ.

 

В гости к тёте и дяде часто приходили и х друзья, тётя Муся и дядя Муля. Прекрасная семейная пара, где она считалась красивой, а он хорошим. Поэтому их жизнь протекала исключительно гармонично.
Вечера, когда они приходили к нам, всегда были приятными.
Но позже - особенно! Примерно один раз в неделю они вчетвером с тётей и дядей собирались за овальным столом, пили чай, рассказывали анекдоты и играли в покер.
Всё напоминало вечера в доме моих родителей в той первой счастливой жизни.
Энни и Сарра занимались своими делами. Учили уроки или следили за игрой родителей и готовили всем чай.
Пинчик огорчал родителей тем, что был застечивым молчуном и казался тихим и равнодушным.
У него имелся друг, которого я, за очень красивую внешность, окрестила Жоржиком. Брюнет, с чёрными усиками, румяными щеками, идеальным ростом и стройной фигурой. Настоящий красавец-мужчина, Мопасановский герой.
Не дай БОГ влюбиться в такую картинку!!
К счастью не все женщины думают так, иначе изнывать бы бедным жоржикам без женской ласки, а умные добрые, но некрасивые мужчины купались бы в женском обожании.
Но в этом мире всё правильно, всё стоит на своих местах и у меня нет причин беспокоиться за бедных красавчиков-жоржиков.
Мужчин и женщин любят прежде всего за внешность.......иногда за деньги и очень редко за ДУШУ.
Не всем досуг разобраться в собственной, когда уж тут искать чужую, которую к тому же не видно в этом мире тайн и загадок.
Так вот, друзья иногда вдвоём гуляли по Кобылянской, я встречала их в театре, Жоржик частенько приходил к нам. Но их жизнь была загадочно-таинственной.
Родители беспокоились, что Пинчик никогда не выйдёт из своей заторможенности.
Поэтому кому-то пришла в голову неожиданная мысль, что когда приходят гости и все чем-то заняты, а сыночек скучает, то неплохо бы мне поучить его танцевать.
В доме было много пластинок, имелись записи Клавдии Шульженко и другая хорошая эстрадная музыка.
Так начались уроки танцев.
Представьте себе две большие смежные комнаты с раздвижными стеклянными дверями.
В центре одной, под абажуром стоит большой овальный стол, где играют в карты. В комнате не смолкает лёгкий гул голосов.
Во второй комнате полумрак, очень тихо играет музыка (не железный рок), туда-сюда бегают девочки.
Мы с Пинчиком танцуем и молчим.
Иногда за целый вечер ни одного слова, или несколько, нечего не значащих слов.
Танцуем и молчим.
Дистанция соответствует его застенчивости и моим родственным
чувствам.
Он мой кузен. Он должен учиться.
Я должна выйти замуж.
У меня - подруги.
У него - Жоржик.
У каждого свои дела и заботы.
Всем ясно, что ничего, кроме цели растормошить Пинчика и научить его танцевать, у нас нет и быть не может.
Больше всех остальных в этом убеждены мы - я и он.
Но почему-то раньше он обедал один, а теперь обедает вместе со всеми. Почему-то нет-нет да мелькнёт улыбка за очками, хотя при этом морщится лоб.
Мы ни о чём не говорим и не сговариваемся.
Но когда тётя Муся и дядя Муля приходят играть в карты, мы оба всегда оказываемся дома и молчаливые уроки танцев продолжаются.
Мы почти не касаемся друг друга и не смотрим друг на друга.
Мы медленно движемся в такт музыке и хотим только одного, чтобы это никогда не кончалось.
Но вечер кончается и всё снова по-прежнему.
Ничего не сказано, ни о чём не подумано, жизнь течёт как обычно.
Но есть ощущение, что не ходишь, а летаешь, что вся жизнь-праздник.
Сейчас мне кажется, что всё это время было лето, как-будто не было осени и не было зимы, одно сплошное лето длиною в два года.
Ах! Какое это чувство - зарождающаяся любовь!
Что надо было сделать с Землянами, чтобы они признали любовь старомодной и ненужной, чтобы в любой подуктовой лавке спокойно продавалась порнография, чтобы дети насиловали, убивали и за деньги на пропитание предлагали свое тело, как предмет для отправления половой нужды.
Какое великое чудо секс! Что ещё может дать такое наслаждение! Что ещё так раскрепощает и освобождает? Но секс длится только несколько блаженных минут после которых порой наступает......пустота.
Наверное только любовь, может дарить счастливых и блаженных двадцать четыре часа в сутки.
Пусть мне, дурочке, доказывают, что власть и войны важней и лучше.
Пусть я лучше останусь до старости дурочкой, чем поверю.
Постепенно зелёные глаза за стёклами становились теплее и теплее, дистанция при танце заметно сокращалась.
И, однажды днём, мы оказались рядом, совсем близко-близко и соприкоснулись губами.
Я заглянула в огромные зрачки с зелёными берегами.
У меня закружилась голова и я чуть не потеряла сознание.
Это прикосновение к губам и было тем самым первым поцелуем.
И было в этом прикосновении больше любви, чем поцелуя.
Потом вся жизнь стала любовью, самой чистой, светлой таинственной и...... как жаль, что платонической.
Никто ничего не должен был знать.
Это принадлежало только нам и не должно было иметь продолжения.
Как легко было ходить, дышать, жить, учиться.
Какие кругом были прекрасные люди и какой прекрасный мир нас окружал!
Какая радость каждый день встречаться с глазами, переполненными ласки и тепла.
Пинчик перестал быть худым, хмурым очкариком с сутулой походкой.
Он стал изящным, стройным интеллигентом с зелёными, смеющимися искрами за очками, с быстрой и лёгкой походкой.
Он иногда ронял несколько слов и даже шутил.
Но со мной наедине, он оказался нежным, добрым, умным человеком, который много читал, думал и знал.
Каждый вечер мы по отдельности ускользали из дома, встречались в парке, занимали нашу скамеечку и оказывались одни в целом мире.
Мы сидели прижавшись и говорили о будущем.
Поцелуи со временем становились смелей и содержательней.
Но дальше этого мы не шли.
Мы знали, что любим друг друга и всегда будем любить, но считали, что не имеем права соединить наши жизни.
И это была ошибка. Мы так хорошо понимали и дополняли друг друга,
нам было так тепло и спокойно вместе, наверное нам было бы намного лучше, если бы мы вопреки всему и всем не разлучились тогда.
По отдельности мы не были счастливы в семейной жизни, ни я, ни он.
Мы держали в тайне нашу любовь, возвращаясь домой по одному, вначале я, потом он.
Но любовь скрыть нельзя, она делает людей счастливыми и это видно на расстоянии.
Прежде всех заметили девочки Энни и Сарра, потом остальные и началась всеобщая паника, совершенно, кстати, напрасная.
Однако тут подоспело моё окончание училища а Пинчик закончил школу и возникли заботы по дальнейшему жизнеустройству, которые предоставили естественные возможности поскорее разлучить нас.
Когда я пришла в городской отдел здравоохранения для получения направления на работу, то городские власти решили, "бросить" молодого специалиста укреплять здоровье советских граждан на ниве профилактики, и направили меня работать медицинской сестрой в дом отдыха, который находился в селе "Виженка" недалеко от Черновиц. Пинчик же стал усиленно готовиться для поступления в институт.
У него были хорошие математические способности, но в Советском Союзе, а особенно на Украине, еврею никакие способности не помогали.
Чтобы поступить в институт, надо было либо быть абсолютным вундеркиндом, либо ехать куда-нибудь подальше ....на север, восток или казахские степи, либо давать взятку в особо крупных размерах, приложив много усилий, чтобы найти посредника, имеющего выход на высокопоставленного взяточника.
В шестидесятых годах дело это ещё было новое и поэтому более сложное, чем в последующие годы, т.к. общество сильно ещё было подвержено постсталинскому синдрому страха и довольствовалось всеобщим прозябанием, не осмеливаясь искать лазейки к процветанию.
Однако уже появлялись дельцы, которые брали деньги, много обещали, но ничего не делали, полагаясь на удачу.
При неудаче деньги пропадали.
Кто же осмелится прийти в милицию и заявить, что давал взятку!
Поэтому мероприятие по даче взятки было во всех отношениях рискованным и без гарантий. Пинчик был ближе к вундеркинду, чем к взяткодателю.
В семье было решено не спешить и нанять ребёнку репетиторов.
Таким образом, на время, все проблемы пока решались:
1) Барышня едет работать в дом отдыха.
Может быть БОГ нам поможет, она найдёт себе жениха и выйдёт замуж. В добрый час будь сказано!
2) Ребёнок, с его больным сердцем, не должен волноваться, а это бы случилось, если бы влюблённых пришлось разлучать силой.
Однако, если девушка уехала работать по направлению, то тут уже никто не виноват и ничего не сделаешь. Ребёнок будет заниматься с репетиторами, будет занят, время сделает своё дело, он её забудет. А потом может быть БОГ нам поможет, он уедет, поступит в институт и всё будет хорошо.

 

ПЕРВАЯ РАБОТА.

 

В результате таких "счастливых" стечений обстоятельств, я появилась в доме отдыха "Виженка" в роли единственного медицинского светила учреждения.
Это целая система полумедицинских однотипных учреждений советского быта: санатории, дома отдыха, детские садики и пионерские лагеря.
Позже мне хорошо удалось их изучить, периодически пребывая, то в должности работника, то в дожности гражданки.
Главным звеном этой системы являлись сан-эпид станции (санитарно-эпидемиологические станции - СЭС), которые, как коммунистческая партия, "руководили и направляли" и вызывали почти такой же страх.
В состав СЭС входило много отделов и подотделов: промышленная гигиена, школьная гигиена, охрана матери и ребёнка, эпидемиология, токсикологя, вирусология и много других. Огромная армия людей, ничего не производящих и симулирующих большую деятельность Во время работы они успевали всё.
Продавали друг другу дефицитные вещи и часами стояли в очередях за ними.(За дефицитом!) Стриглись, красились, обсуждали направление моды, а так же свои и чужие семейные дела. Читали и украдкой вязали.
По телефону руководили семьёй и воспитывали детей.
Нередко отпрашиваясь с работы, успевали постирать в прачечной самообслуживания, а то и в кино сбегать.
Сколько трагедий разыгрывалось из-за того,что незамужние ухоженные женщины, сидя рядом на работе, "отбивали" мужей у "затюканных" жён!
На работе устраивались обильные обеды с выпивкой по поводу всех праздников, а также дней рождения, уходом на пенсию и в отпуск, в связи с женитьбами и разводами, появления наследников и проводами на тот свет.
Алкогликами многие становились на работе.
Кстати, всё указанное, в большей или меньшей степени, было характерно для всех мест, где трудились советские люди.
Основой работы СЭС были проверки.
Для домов отдыха, санаториев, детских садов и пионерских лагерей "самым страшным зверем" были СЭС.
Всё здесь делалось потому, что "придёт санстанция!"
Если в учреждении раздавался клич: санстанция!! - это почти было равносильно крику - война ! или землетрясение!
Тут же появлялся директор или главный медицинский работник учреждения с подобострастной, угодливой улыбочкой на лице, должной изображать радость, приветствие и заверение, что во вверенном учреждении - идеальная чистота, никто не крадёт продукты и соблюдаются все сроки их реализации.
Для начала проверяющая дама приглашалась в кабинет директора, якобы для предварительной беседы о состоянии дел. В это время гонцы разносили весть до самых дальних закоулков.
Немедленно начинался аврал!
Всё в пожарном темпе приводилось в порядок.
Что надо пряталось, что надо выставлялось.
Вместительная сумка проверяющей таинственно оказывалась наполненной лучшими продуктами( что, при этом, почему-то у проверяющей не вызывало мыслей, будто кто-то крадёт. Происхождение сумки с обеих сторон обходилось молчанием.)
Затем контролирующей особе предлагалось "снять пробу", что на деле оказывалось полноценным прекрасным обедом, которого в обычных условиях, хватало на двух-трёх пациентов.
И только теперь, когда в учреждении наведен кое-какой порядок, а проверяющая только внешне остаётся суровой и неприступной, начинается проверка.
Всё происходит самым серьёзным образом.
Проверяющая находит достаточное количество недочётов, делает массу замечании, читает уйму нравоучений, а сопровождающий её медицинский работник учреждения клянётся, что к следующему разу всё-всё будет исправлено.
Затем "высокий" гость всё в том же сопровождении направляется в медицинскую комнату, где в 3-х экземплярах, под копирку пишется акт о замеченных недостатках и сроках их исправления.
Один экземпляр остаётся в учреждении, чтобы знали в каких примерно числах готовиться в следующему посещению (бедствию, нашествию).
Второй экземпляр отправляется в райздрав или горздрав, чтобы вышестоящие чиновники знали, что работникам СЭС не зря выплачивается зарплата.( Кстати-мизерная, поэтому, если бы не упомянутые выше вместительные сумки, то едва-ли кто-то бы согласился сидеть за такие гроши целый день.)
Третий экземпляр акта передавался главному врачу СЭС, чтобы ставить птички о проделанной работе.
Может возникнуть вопрос - зачем нужны манипуляции с сумкой и обильный обед под названием "снять пробу" - если всё равно в акте замечания?
Отвечаю: те кто не знал ответа на этот вопрос получали акты с такими замечаниями, после которых директору светила перспектива распрощаться с очень неплохой должностью, а медицинскую службу ждали серьёзные испытания.
Если работников домов отдыха или детских садов спрашивали как дела, то они отвечали, что неплохо но замучила сан-станция.
И это было точно.
В остальном жизнь в этих учреждениях протекала спокойно.
Воровали в зависимости от занимаемой должности.
Директор, заведующий хозяйством (завхоз), бухгалтер, повар чаще всего имели всё и в значительных количествах.
Остальные довольствовались тем, что питались на работе за незначительную сумму и работа была сравнительно нетрудной.
Труднее всех было медицинскому работнику, несшему ответственность за здоровье пациентов , за чистоту и порядок, за лечебную и профилактическую работу.
Но самой сложной заботой был пищеблок.
В зависимости от личной совести, надо было следить за сроками реализации продуктов, за соблюдением санитарии и гигиены и главное, чтобы продукты попадали, всё-таки к пациентам, а не были украдены.
У врача был выбор в поведении:
1) Чувствовать себя в роли полицейского, во всё вникать, за всем следить, лишая себя и всех вокруг покоя. (С сомнительным успехом, увы!)
2)Получать свою долю ворованного и ничего не замечать.
(С нечистой совестью и плохим сном)
3)Заниматься непосредственно медицинской работай, не пытаясь объять необъятное. (То-есть включиться в общечеловеческую игру под названием "Голый король", когда все всё видят и понимают, но делают вид, что ничего не видят и не понимают).
Я выбрала для себя некий усреднённый вариант: не гналась за лаврами полицейской ищейки и не позволяла себе почивать на лаврах беззаботной болонки. Суетилась в меру своих скромных способностей.
(С переменным успехом, увы!)
Дома отдыха!
Двухнедельная мечта для тех, кто получив вожделенную путёвку в профкоме, приезжали отдохнуть и развлечься.
Комнаты на несколько человек. Умывальная и туалет в конце коридора. Душ - один на всех - периодически функционирует.
Были и другого типа санатории и дома отдыха, но это для
СПЕЦ-контингента различнго ранга и уровня.
В обычные дома отдыха приезжали в основном, замордованные дома и на работе, уставшие от очередей женщины.
Мужчин было значительно меньше.
Цели у тех и других были разными.
Мужчины часто уже по дороге находили попутчиков и проблема с кем пить, курить и рассказывать похабные анекдоты была решена. Впрочем она также легко решалась и на месте.
Женщины ехали с тайной надеждой встретить кого-то такого, чтобы можно было сказать себе: хоть две недели, но мои!
Некоторые "отдыхающие", приезжая в дом отдыха, любили оргнизовать компанию .
Это означало, что несколько женщин и несколько мужчин ходили своим табунком, собирались вместе в одной из комнат, или просто на лужайке, много пили и ели, пели песни, отплясывали с красными, потными лицами на танцплощадке.
Ещё не протрезвев, умудрялись переспать с кем придётся и где придётся, "на скорую руку".
Потом возвращались домой и взахлёб рассказывали на работе какая была компания и как хорошо провели отпуск!
При каждом доме отдыха или санатории всегда "ошиваются" местные искатели дармовой выпивки и доступных, изголодавшихся женщин.
Они,(местные "живчики") обычно, одеты с большим старанием по моде.....которая была 5-6 лет назад.
Всегда "под мухой", но достаточно прочно держатся на ногах.
Наизусть знают репертуар санаторного гармониста и шуточки массовика-затейника.
Они стоят "кучкой" у входа и обсуждают очередной заезд , (который обновляется каждые две недели,) и выбирают себе очередную блондинку с перманентом, из тех, что попроще.
Две недели она будет периодически появляться в санатории, чтобы брать деньги, которые она накопила для отпуска.
В каждом заезде найдётся какая-нибудь бедняжка, которая привезла чемодан платьев, неиспользованных в течение года.
Она выглядит и танцует как королева.
Но у неё дома муж-алкоголик и два непутёвых оболтуса -сына.
Её выберёт опытный массовик-затейник.
Две недели, на всех вечерах отдыха, она будет королевой бала, а ночи потихоньку проводить в комнате массовика-затейника, поднимая к жизни, увядший инструмент, потасканного бабника.
Мнения отдыхающих о ней разойдутся.
Те, что постарше (согрешили бы, но с кем?) будут её осуждать и оговаривать, поджав губы и сидя на скамейках танцплощадки.
Другие, помоложе и тоже миловидные будут любоваться на неё, зная, что и они бы могли не хуже танцевать и выглядеть, но кавалеров-увы, нет.
Кавалеры же стоят группой и курят.
Они уже сходили куда следует и хорошо заправились, что заметно по румянцу и неуверенной стойке.
Иногда один из них оторвётся от собутыльников, схватит первопопавшуюся особь женского пола, килограмм на десять превосходящую его весом, и пыхтя закружит её в вальсе, как тараном сбивая танцующих.
При этом он весь красный и потный, глаза стеклянные, а на лице выражение большого усердия. Костюм измят и морщится, а галстук с непривычки давит и мешает.
Женщина же смущена, танцует не глядя на партнёра и стараясь попасть в такт.
Он ей безразличен и неинтересен, но играет музыка, вечер так хорош, и какая разница с кем танцевать, если хочется танцевать!
Случаются в каждом "заезде" одна или две пары, которые нашли друг друга с первых же дней. Обычно это соседи по обеденному столу в столовой, либо встреча произошла на танцплощадке. Этого никто не заметил, т.к. они вместе с первого до последнего дня.
Иногда такие встречи имеют продолжение, но чаще всего это одинокая или несчастнная в браке женщина, неожиданно получившая, как выигрыш в лотерее, возможность две недели побыть с нормальным хорошим мужчиной.
Вернувшись домой, она ещё долго будет вспоминать и тосковать по этим двум неделям, и чем дальше по времени они будут уходить, тем лучше они ей будут казаться.
Он же, чуть-чуть лучший других мужчин, конечно же, имеет дома семью, в которую он спокойно вернётся и будет с женой таким, каким он был до отъезда, таким, каким он был с этой женщиной две недели.
Эта встреча ничего не изменила в его жизни, ничего особенного не внесла, просто избавила его от двухнедельного воздержания.
О том как ещё более тоскливо и одиноко той женщине после двухнедельной случайной ласки, не в мужских обычаях думать и разбираться в её душевных переживаниях.
Часто в санаториях и домах отдыха встречаются две женщины и становятся подругами.
Им не повезло с кавалерами и они хорошо понимают друг друга.
Ведь они ходили в примерно одинаковые детские садики, учились в школе с одинаковыми програмами, читали почти тот же набор книг ( если читали), слушали одну и ту же пропаганду по радио и телевидению, смотрели одни и те же фильмы.
Они видят и мыслят одинаково, у них одинаковые наборы мебели и забот.
Мужья, от которых они терпят, тоже почти одинаковые.
В долгих прогулках между завтраком, обедом и ужином они поведали уже друг другу всё о своей жизни и с полным взаимопониманием всё обсудили.
На танцплощадке они не зависят от этих пьянчуг, они себе танцуют вдвоём и никто им не нужен.
По окончании отпуска они раъедутся, обменявшись адресами, и будут продолжать скрашивать друг другу жизнь, так как это тоже немаловажно - иметь возможность кому-нибудь в письме рассказать о своих бедах и получить в следующем письме утешение от так хорошо понимающей тебя подруги, с описанием почти аналогичных бед.
Итак, я приехала работать в дом отдыха "Виженка" медициской сестрой.
Дом отдыха был сезонным.
Я проработала всего один сезон - одно лето.
Поэтому происходящее здесь, могло бы уместиться в одноактрую пьеску для самодеятельного театра со следующим набором действующих лиц :
ДИРЕКТОР ДОМА ОТДЫХА - интеллигент с колхозным шармом.
СЧЕТОВОД-БУХГАЛТЕР - колхозный интеллигент с жеребячьим шармом.
СТЕКЛЯННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ ШКАФ - Безмолвный свидетель, (зазря пострадавший!)
ВАСЬКА - Массовик-затейник, сексуал-любитель с жеребячьим тактом.
ФИГУРНАЯ ПАЛОЧКА - борец за справедливость(необычайной красоты).
Я - Медицинская сестра 18-19лет, ожидающая любви( исключительно настоящей!)
МЕСТО ДЕЙСТВИЯ - Виженка. Очень красивое место в Карпатах.

Как это иногда бывает с молодыми, я приехала с намерением работать самым честным и добросовестным образом.
Но мне это не позволили.
Люди здесь работали много лет, хорошо сработались, организовав круговую поруку и считая всё, что поступает в дом отдыха своей собственностью.
То, что часть приходится транжирить на отдыхающих, они рассматривали как досадную необходимость, которую следует урезать до минимума.
Медицинские работники обычно менялись каждый год, но приходили взрослые умные люди, с которыми так или иначе можно было договориться.
Я со своей наивностью и откровенностью казалась им смешной и представляла опасность. Со мной надо было что-то делать!
Поэтому делалось всё, чтобы я ни во что не вникала и ничем не занималась.
Мне создали хорошие условия.
Я имела отдельную маленьную комнатку, а на кухне мне давали снимать пробу в таком виде, как-будто я, по меньшей мере, была дочкой председателя райисполкома.
Меня отправляли на все экскурсии и прогулки с отдыхающими, якобы следить, чтобы кому-нибудь не стало плохо.
Это уже позже, работая врачём в подобных учреждениях, я во всё вникала и контролировала.
Но в первое лето моей самостоятельной работы я была плотно изолирована от кухни.
Там царствовал повар Васька, тёзка массовика-затейника.
На Васькином примере можно убедиться, что иногда, располагая весьма скромными умственными способностями и незначительным служебным положением, можно использовать маленькое служебное положение в значительных личных целях.
Васька имел всё, что душе угодно в гастрономическом и секуальном направлениях, а так как других запросов у него не было, то он достиг верха своих желаний!
На кухне работали несколько деревенских девствениц такой внешности, как-будто все они прошли конкурс красоты, чтобы попасть в Васькин гарем.
К концу сезона выяснилось, что, используя служебное положение, безмозглый, никчемный Васька всех их по очереди превратил в женщин.
Так стоит ли доискиваться в чём секрет успеха на ниве жизни?
На кухне Ваську больше интересовали женские дела чем щи и котлеты. Тем не менее, он что-то готовил, девушки поддерживали кое-какой порядок и всё шло как надо.
С санстанцией разбирались директор и счетовод.
Мне организовали жизнь как у отдыхающих.
Я воспринимала всё на полном серьёзе и считала, что так и надо.
Мне надо быть с пациентами на страже их здоровья.
Когда начинался заезд, я должна была провести всем прибывшим медицинский осмотр: взвесить каждого, измерить рост и проверить жизненную ёмкость лёгких(ЖЕЛ).
Отдыхающий дышал в трубку спирографа, которую полагалось после каждого человека дезинфицировать 96-градусным медицинским спиртом.
Для этих и других целей мне выписывали каждые две недели по 0.5литра спирта. (96 градусов!)
Перед отъездом отдыхающим нужно было повторить осмотр.
Якобы за две недели они поправились на 1-2кг, распрямились или подросли на 1-2см. и стали вольнее дышать, поглощая кислорода на 1-2литра больше.
Согласно моим "высокоучёным" наблюдениям, изменения касались только веса и зависили исключительно от того, чем трудящиеся занимались на отдыхе: едой, любовью, прогулками, волейболом или беспробудно пили.
Спирт я хранила в указанном выше стеклянном шкафчике для медикаментов.
Ключ был только у меня.
Всё шло распрекрасно.
Я добросовестно протирала 96-градусным спиртом трубку спирографа.
Но однажды мне показалось, что спирта в бутылке больше, чем я оставила?!
Я сама себе не поверила, но стала внимательнее следить за уровнем горючего и окончательно сбилась с толку.
То мне мерещилось слишком много, то слишком мало.
И я на всё махнула рукой, решив, что мне всё только кажется.
Но вскоре надо было вскрыть нарыв на пальце ноги отдыхающего.
Я решила прокалить иглу на огне. И выяснилось, что медицинский спирт (96-градусный) не горит.?
Я подняла шум, вызвала моё единственное доверенное лицо - библиотекаршу Наталью и мы, обследовав шкаф, обнаружили, что заднее стекло легко снимается.
Ключ от медицинской комнаты был только у директора.
Проведя небольшое расследование, мы легко установили, что таинственная" шайка грабителей "состояла из директора, завхоза и Васьки-затейника, которые, прихватив необходимую закуску на кухне, устраивали себе в кабинете директора сеансы кайфа, разбавляя спирт водой.
Затянувшийся научный эксперимент, лишил их бдительности, и часто отлитое количество спирта, не соответствовало долитому количеству воды.
Бедные отдыхающие!
Облизывая трубку спирографа, протираемого водой с запахом спирта, они, можно сказать, занимались групповым сексом и будь это не 60-тидесятые, а 90-тые годы, теоретически могли заполучить СПИД.
Но тогда обошлось.
После этой истории я стала на ночь забирать спирт домой.
Члены "преступной тройки" сочли это вероломством и порешили, что наикратчайшим путём к спирту можно притопать через моё сердце или чуть-чуть ниже.
Васька-затейник вызвался показать "дружкам "как это делается и даже заключил пари на ящик водки, что добьётся своего с одного захода.
Вся мужская часть доблестного коллектива со спортивным азартом ждала ящика водки.
Их только интересовал вопрос кто купит, Васька или директор со счетоводом?
И вот, в ближайший вечер лежу я себе мирно на железной коечке и читаю.
Вдруг, на дверь с силой надавили, игрушечный крючок легко соскочил и в комнату ворвался Васька-затейник.
Опытный массовик, не тратя время на затеи, или, посчитав их стратегически неоправданными, сходу пошёл в атаку, использовав правило Наполеона, что сначала надо город завоевать!
Не говоря ни слова, одним мощным прыжком он оказался на мне и сильной, опытной рукой стал искать интересующее его место.
Не менее опытные губы окупировали мой рот, не давая закричать и пытаясь повергнуть в "необузданную" страсть.
В моей несчастной голове быстро зашевелились не оккупированные врагом мозги.
Я вспомнила, что сегодня в столовой, во время ужина, получила от одного отдыхающего в подарок прекрасную резную палочку, он мастерил такие из дерева.
Палочка стояла у меня в изголовье.
Мне повезло нащупать палочку быстрей, чем Ваське то, что искал он.
Я не раздумывая, со всех сил трахнула произведением искусства по тому Васькиному месту, которое наиболее выступало, когда он лежал на мне животом вниз.
Васька взвыл и также резво спрыгнул с меня, как только что заскочил.
За окном, как по команде, раздалось жеребячье ржание судейской коллегии.
На второй день Ваську можно было бы и пожалеть в связи с тройным горем:
1) Надо покупать ящик водки, 2) Неудобно сидеть и 3) Необходимо выслушивать пикантные вопросы.
Он был зол и решителен!
Я поняла, что дело добром не кончится.
До окончания сезона оставались считанные дни. Никто уже никого и ничего не боялся!
Моей девственности грозила бесславная гибель, не говоря о спирте.
Я нашла выход. Уговорила Наталью перебраться в мою келью и не разлучалась с ней до прощальной пьянки в честь закрытия сезона, когда надравшиеся водкой мужики не могли языками шевелить, не то что другими, более привередливыми органами.
Проработав таким образом несколько увеселительных месяцев, я оказалась свободной и не должна была, как мои соученики, отрабатывать два года в деревне.

 

ПСИХБОЛЬНИЦА.

 

Но мне надо было работать.
И тут помогли добрейшие тётя Рахель и дядя Беролы из психбольницы.
Они устроили меня медицинской сестрой в пятое терапевтическое отделение Черновицкой психоневрологической больницы, где я проработала целых пять лет.
Психбольница - не дом отдыха. Увы!
Слово психбольница вызывает различную реакцию.
У одних появляется усмешечка, другие содрогаются, третьи, особенно не размышляя, с удовольствием рассказывают анекдоты про психов.
Но не многие знают определённо, что это такое - лечебница для пациентов с нарушенной психикой, для людей, которые лишились ума.
Да и кому хочется знать об этом!
Человеку свойственно стремиться к красивому и приятному, прячась от печального и того, что сегодня его не касается.
Это спасает нас, но в то же время вводит в заблуждение.
Как много несчастий удалось бы избежать, если бы мы могли провести чёткую грань между человеком психически больным и здоровым!
Психическое нездоровье - это не всегда сумасшедший.
Чаще всего у личности появляется только патологически утрированная черта характера, подчиняющая себе всё остальное.
Если быть последовательным, то любой фанатизм не что иное как психическое нездоровье.
Достаточная часть несчастных семей, кошмарных преступлений, государственных переворотов и даже войн связаны с тем, что люди с нарушенной психикой воспринимаются не как таковые, а как люди с особым характером - злые, жестокие, странные, ревнивые, ленивые, подозрительные, властолюбивые и т.д.
И ведь именно они (люди с больной психикой) более других способны захватывать власть, шагая по трупам, потому, что одним из самых первых и основных симптомов шизофрении, например, является эмоциональная тупость , отсутсвие чувств.
Разве это не знакомые исторические фигуры: лишённые любви и жалости, напористые, всё на своёи пути попирающие, гонимые манией преследования и величия, шагают в своих страшных сапогах по головам беспечной толпы, наивно верящей в "сверхчеловеков" и желающей видеть только красивенькое и приятное!?
Черновицкая психоневрологическая больница (ЧПНБ) состояла из
14 отделений, огороженных высоким забором.
Каждое отделение располагалось в отдельном 2-3 этажном корпусе, которые по соображениям безопасности не должны были быть выше.
Все окна в железных решётках, все двери под запором.
Каждое отделение имело свою медицинскую ориентацию.
В пятом терапевтическом отделении лечились больные, у которых кроме основного диагноза были заболевания сердца или других внутренних органов.
Но самым "интересным" было отделение номер четыре - Четвёртое отделение.
Здесь содержались люди, совершившие преступление.( Под преступлением чаще всего подразумевалось неодобрение властей)
Диагноз психического заболевания приобретал здесь более широкое значение, иногда роковое!
Сотрудники этого отделения проходили спец. проверку на лояльность и давали подписку о неразглашении, за что имели дополнительные льготы, не распространявшиеся на другие отделения.
Работники других отделений сюда не допускались.
Карточки (истории болезни) всех больных хранились в специальных сейфах.
Фамилии на них не указывались, только номера специальных шифров.
У входа и в вестибюле круглосуточно дежурили военные в форме и без, которые постоянно менялись и казались все на одно лицо.
На территории лечебницы был маленький кинотеатр для больных.
Однажды в Черновцах случилось трагическое событие.
Молодёжная компания устроила вечеринку у одной девушки по имени
Таня, которая жила на третьем этаже престижного дома в центре города.
Таня была дочерью высоких партийных работников Черновицкого масштаба.
Судьбе и Тане было угодно, чтобы в компании присутствовал еврейский парень, талантливый математик по имени Эдик.
Таня и Эдик мирно беседовали на балконе, что видели и подтвердили все, находившиеся в комнате рядом.
Но Таня опёрлась спиной о балкон.
Решётка балкона, простоявшая сто лет, затрещала.... и вместе с Таней упала на мостовую.
Таня умерла на месте.
Падение было неожиданным и со спины, поэтому удар головой об камни мостовой(Черновицкий старый клинкер в центре города) оказался роковым, как окончательный приговор, не подлежащий обжалованию.
Но Таня была дочерью партийных боссов.
Они считали, что кто-то должен понести наказание за смерть их дочери.
Таким образом Эдик вначале попал в следственный изолятор по подозрению в убийстве, а когда ничего доказать не удалось, его определили в Четвёртое отделение для медицинской экспертизы, где экспертиза затянулась на долгие годы.
Для Эдика, вероятно, было бы лучше получить конкретное количество лет в лагере строгого режима, т.к. режим там не такой строгий, как в Четвёртом отделении.
В лагере существует срок, который рано или поздно кончается и существуют хоть какие-то права.
У Эдика не было ни прав, ни срока, ни будущего.
Он считался убийцей.
Другие обитатели Четвёртого отделения считались политическими и
находились там только за то, что имели не советское мировозрение, тем не менее, в местный кинотеатр по воскресениям из указанного отделения приводили только предполагаемого убийцу.
Остальных (политических) никто, никогда не видел, не знал их фамилий, не знал условий их содержания, никто не знал их дальнейшей судьбы.
Эти люди были заживо похоронены в Четвёртом отделении , не в буквальном смысле, но фактически.
Остальные отделения были более или менее однотипные: мужские, женские и смешанные.
Персоналу можно было не завидовать, хотя к зарплате имелась тридцатипроцентная надбавка за вредность, да отпуск равнялся 40 рабочим дням.
Других привилегий работники психбольницы не имели, зато имели множество дополнительных проблем.
Каждый сотрудник целый день носил с собой тяжёлую связку ключей от всех палат туалетов и т.д.
Потеря ключей была бы катастрофой, поэтому они по счёту передавались в начале и в конце смены.
Точно также передавалось всё, что было в отделении: медикаменты, посуда, бельё, т.к. всё могло служить орудием.
Ели только ложками, вилок и ножей в обиходе не было.
В роли санитаров использовались крупные, здоровые мужчины, физическая сила которых часто оказывалась необходимой.
Врачи и медицинские сёстры подбирались по обычным стандартам, не учитывающим габариты и силу, но сообразительность, скорость реакции, смелость и мужество были не лишними качествами для работы здесь.
Контакт с больными один на один - запрещался правилами безопасности, однако санитары не всегда бывали свободны, иногда отлучались по делам и тогда приходилось какое-то время быть одной в палате, когда там находилось 10-15человек не отвечающих за свои действия
Палаты были большие, контингент больных разнообразный, мании в их разрушенных мозгах - всевозможные и непредсказуемые.
В шестидесятые годы не было достоверных объективных методов исследования психики больного.
Диагноз ставился на основании бесед с больным и наблюдением за его поведением.
Всё это подробно описывалось в карточке больного (истории болезни) и выставлялся предположительный диагноз, с указанием того, к чему он склонен т.е. что от него можно ждать.
В каждом подразделении имелся журнал с графами, куда вписываются больные.
Каждую смену нужно было заново чертить всю эту классификацию с фамилиями больных, которая сдаётся и принимается под расписку.
Графы следующие: агрессивные, склонные к побегу, склонные к самоубийству, потеря чувствительности и т.д. Под каждой графой перечислялись фамилии больных.
Роспись под такой классификцией означает, что если у какой-то больной, например, потеряна чувствительность, но она подойдёт к печке (имелось печное отопление) и молча сгорит, т.к. не ощущает боли, то медсестра несёт полную ответственность, т. к. знала о её состоянии, в чём и расписалась.
Ответственность означает предстать перед судом, как и было, когда сгорела больная Щербань.
Медсестра, правда не была осуждена т.к. имелись смягчающие обстоятельства, в том числе наличие в подобном заведении печного отопления, которое тем не менее, после этого случая не было заменено.
Однако медсестра была достаточно наказана уже тем, что суд, да следствие длились больше года, и это был не лучший год в её жизни, ни морально, ни материально.
При этом лихорадило всё учреждение в целом и наше пятое отделение в особенности!
Расследования, допросы, проверки выговоры, понижения в должностях и т.д. и т.п.
Каждое дежурство, на которое я отправлялась, было как испытание судьбы на удачу.
Я принимала под свою ответственность целое отделение и должна была руководить работой санитаров, которые были старше и опытнее меня.
Нет, это был не дом отдыха!
Я приходила на работу собраной, стараясь даже мысленно не отвлекаться ни на что постороннее.
Работы было очень много: обойти все палаты и все помещения, проверить целы ли все больные (буквально), всё ли на месте, в том числе медикаменты, посуда, ключи, бельё (исчезновение простыни, наволочки или полотенца может означать, что ночью кто-нибудь повесится).
Если не проверил лично, но расписался, что принял смену, (а в это время кто-то уже сбежал или случилось ещё что-то), то под суд идёт тот, кто расписался, а не тот кому поверили на слово, что всё в порядке. Бывало, увы, и такое, к счастью не со мной.
После приёма смены надо выполнить все назначения врача.
В шестидесятых годах начал применяться аминазин.
Это, так называемый, большой транквилизатор со значительной токсичностью, тем не менее применявшийся практически всем больным.
После инъекций они становились вялыми, апатичными и безучастно мирно дремали сутками.
Каждая инъкция психически больному человеку делается с помощью дюжего санитара, что не исключает перспетивы получить по зубам или сломать иглу в напряжённой ягодичной мышце больного.
При этом приходится иногда выслушивать мат высокого накала, иногда дикие крики, а некоторые больные громко затягивают песни, считая себя героями, идущими на смерть.
Накормить больных обедом в психбольнице тоже мероприятие не из лёгких и приятных.
"Буйные" ели в палатах, кто на полу, забившись в угол, кто на кровати, в засисимости от личных привычек.
Наиболее мирные ели в столовой за столами, но это не делало их умнее.
Сгоревшая Щербань страдала ещё несахарным диабетом , поэтому могла выпить в течении дня 1-2 ведра воды или любой другой жидкости, которая окажется под рукой.
Были агрессивные больные, для которых не существует меры, они могут напасть на персонал или на других больных, чтобы забрать всю пищу.
Некоторые больные страдали анарексией - не хотели есть и стремились пищу куда-нибудь вылить или кому-то отдать, если оставить таких без внимания, они могут незаметно угаснуть голодной смертью.
Был унас в отделении Исаак Замлер.
За длительное время пребывания в тюрмах и лагерях, он настолько привык объявлять голодовки, что вообще перестал есть.
Его перевели в психиатрическую клинику, потому что он в лагерях так "дошёл" в психическом и физическом смысле, что даже неутомимые продолжатели Дзержинского-Берии пришли к выводу, что такой враг народа как Замлер, не представляет больше опасности для нашей цветущей советской родины. Он даже не "заслуживал"
Четвёртого отделения и тихо прозябал в нашем скромном пятом терапестическом.
Его кормили через резиновую трубку, опущенную через нос и пищевод в желудок. На другой конец трубки водружали большую стеклянную воронку, в которую вливали коктейль, приготовленный из поллитра молока, двух яиц, ста грамм растопленного сливачного масла и двух столовых ложек сахара.
Замлер при этом, спокойно сидел и в мыслях не имел сопротивляться.
Так продолжалось уже много лет.
Исаак Замлер не был похож на Энштейна...но вызывал ассоциации.
Худой, длинный, с впалыми щеками, длинным носом, шамкающим ртом, свободным от зубов и окаймлённым розовыми, всегда влажными губами, он, всё же, не производил отталкивающего впечатления, скорей наоборот.
Я часто сожалею, что БОГ не одарил меня талантом художника.
Я изобразила бы Замлера за колючей проволокой и подписала бы портрет: "Судьба мудрости".
Неизвестно каким путём пронёс Замлер через все лагеря коралловые золотые серьги своей матери.
Он по очереди влюблялся в женский персонал нашего отделения и как переходящее красное знамя дарил серьги, чтобы на второй день, очень тактично и застенчиво, забрать их назад.
Поэтому все счастливые обладательницы сокровища не уносили его домой, но каждый раз выражали искренний восторг, когда становились очередной жертвой его горячей любви и получали бесценную награду из рук высокого(буквально) поклонника.
Скромность не удержит меня от желания похвастаться, что я тоже
"не лыком шита" и не раз была однодневной обладательницей исторической реликвии!
Итак, когда все больные накормлены обедом, а Исаак получил своё законное "вливание", наступал короткий период "тихого часа", когда отдыхали больные, но не персонал.
Санитары занимались уборкой, а медсёстры документацией.
Дальше следовали процедуры, инъкции, медикаменты и т.д.
Бывало что за целый день не удавалось отдохнуть и нескольких минут.
Наверное Бог, планируя для меня работу в психбольнице, специально в виде предварительного вознаграждения подарил мне сезончик в доме отдыха "Виженка",чтобы я отдохнула и накопила силы.
Чего стоили ночные дежурства!
К четырём часам я начинала завидовать спящим больным.
Это была многоликая опасность - если задремать, сидя за столом.
Каждую ночь в различное время проводились проверки.
Мы дежурили втроём и вполне могли бы по очереди отдохнуть!
Но советский экстремизм! Каждый должен быть натянут и дрожжать как струна!
Проверяющий обёртывал ключ тонкой тканью, тихо открывал дверь и внезапно возникал перед задремавшим.
Это было не только потрясение, но влекло за собой серьёзные неприятности, от выговоров, до лишения поощрений в виде путёвки в дом отдыха, которые мы иногда получали один раз в несколько лет, премии и т.д.
Однако бодрствование было важнее всего для безопасности.
Это непредсказуемо, что может произойти в каждый отдельный момент в отделении, где собрано большое количество больных, одержимых маниями.
Вся жизнь такого больного сосредоточилась на его мании.
Он может днём и ночью следить за персоналом и выжидать ту единственно-возможную минуту, чтобы сделать то, что засело в его больном мозгу.
Ничто другое его не интересует, никаких других чувств и мыслей у него нет, никаких привязанностей, связей, желаний.
Автоматическое обеспечение физиологических потребностей и безмозглое неотвратимое устремление к маниакальной цели, разрушающее всё на пути!
Маньяк может быть сравним с роботом, действующим по программе.
Их роднит эмоциональная тупость, делающая их неуязвимыми.
Наблюдения за сумасшедшими могут многому научить.
Трудно решиться признать Сталина и Гитлера, по указке которых вершилась история, маньяками, влекомыми манией величия, сметающей и уничтожающей народы.
История повторяется многократно.
Диктаторы поражают своей жестокостью, люди приравниваются к щепкам, летящим во время рубки дров, а рубка голов возводится в государственную политику.
Но все остаются наивны, трусливы и беспечны, пытаются видеть только то, что хотят видеть и не усложнять свою жизнь проблемами!.......Всё тот же синдромом голого короля, которым поражён весь мир, когда все всё видят и знают, но никто не решается произнести вслух и поэтому делают вид, что ничего не знают, обходя самые острые вопросы молчанием.
До тех пор, пока ЭТО не коснётся их лично и не из их кожи делают дамские сумочки. Когда же коснётся, то бывает уже поздно что-либо изменить.
Но вернёмся в психбольницу.
Больные обычно разобщены, полны безразличия и отчуждения.
Каждый в себе - наедине со своими переживаниями и ощущениями, каждый - недоступная тайна для окружающих.
Каждый делает что хочет, ни с кем и ни с чем не считаясь.
Многие не ориентируются во времени и пространстве.
Бессмысленные пустые глаза, лицо, как маска, лишённая мимики.
Но иногда страх и одичание, громкий бессмысленный смех или плач.
Работая в больнице, я знала каждого больного и они мне казались почти родными.
Тем не менее позже, учась в институте, и придя на практику в Минскую психбольницу "Новинки", мне было страшно, как всем нашим студентам, жавшимся к стеночкам.
Многих из обитателей пятого отделения я прекрасно помню.
Мой любимчик Нафтула. Старый еврей с манией величия.
Бедный Нафтула был жертвой нелеченного сифилиса, который выразился в последней стадии манией величия.
У него круглое, добродушное жизнерадостное лицо с налётом филосовской грусти, груглый, внушительных размеров живот и прекрасный аппетит.
Нафтула счастлив и благодушен, он счиает себя богачём и никакие проблемы его не волнуют.
С окружающими он приветлив и обходителен, ничем не интересуется и целый день сидит, сложив руки на животе.
Во время раздачи обеда он мне каждый раз говорит одно и тоже:
"Деточка, дай мне ещё немножечко и я подарю тебе самолёт"
Я знаю, что ему не стоит ещё больше округляться, но каждый раз не могу устоять перед его чистым детским взглядом и, пообещав себе, что это в последний раз, выдаю ему вторую порцию.
"Коллега" Нафтулы по "грехам молодости" также страдавший последней стадией сифилиса - прогрессивным параличём(РР) был совсем не похож на "счастливого" Нафтулу.
Он мрачен, агрессивен, интелект отсутствует, физиологические отправления не контролирует т.е. мочится и испражняетвя по мере появления рефлекса.
Целые сутки - днём и ночью он совершает одни и те же стереотипные движения - крутит рукой вокруг лица.
Его надо кормить, поить. одевать, купать и т.д.
При этом он очень крупный злобный и ничего не понимающий.
По сути он уже ближе к миру животных чем к виду "HOMO SAPIENS"
Наш общий любимчик Алик, двадцати лет, который много лет страдает тяжелейшими эпилептическими припадками.
Болезнь превратила его характер в, так называемый, эпилептоидный:
1.Нудная тщательность: Алик,например, целый час или больше застилает постель, разглаживая каждую складочку.
2 Слащавость,подобострастие с одной стороны и жестокость, вероломство, лживость, злопамятность- с другой стороны .
При этом Алик все понимает и способен страдать и чувствовать.
Он истинный красавец: стройный, высокий, бледное лицо с правильными чертами.
Глаза Алика, казалось, вмещали целый мир .Черные, загадочные глубокие. Невозможно поверить,что за ними ничего не было.
Но это так. Красивая пустота.
Больно было видеть Алика в больничной куртке и штанах до щиколотки. Но самое страшное было видеть его припадки и не иметь возможности ему помочь.
Весь синий с кровавой пеной у рта , извивался он в судорогах, которые чуть стихнув, начинались снова и снова . Это называется
.Status epilepticus. Мы все тяжело переживали, когда однажды
ничем не удалось вывести нашего красавчика Алика из последнего
для него Status epilepticus.
Лечился у нас маляр лет сорока. Он страдал шизофренией с галюционациями и агрессивностью, был физически сильным и, если впадал в агрессию, то наши здоровенные санитары не могли справиться с ним.
Он рычал как дикий зверь и был страшен.
Я часто заходила к нему в палату, чтобы сделать уколы, дать еду и
лекарства, но он никогда не был агрессивным по отношению ко мне. Хотя при этом, конечно, всегда присутствовал санитар.для страховки.
Когда у маляра наступило временное улучшение, так называемый период ремиссии, его выписали домой.
Я жила в полуподвальчике на территории больницы.
Однажды он пришёл ко мне домой и разрисовал мою скромную комнату необычайным трафаретом.
По стенам и потолку летали дивные птицы в золотом и серебряном сиянии, росли и переплетались невиданные цветы.
Все, кто спускался в наш подвальчик, изумлённо останавливались и с восхищеним оглядывались вокруг.
Я осторожно расспросила маляра почему он так хорошо относился ко мне, когда был болен и почему рисует этих райских птиц на стенах моей комнаты.
Он рассказал, что его окружали страшные чудовища, которые нападали на него. Он слышал их голоса, оскорблявшие его, он чувствовал их прикосновения.
Они угрожали расправиться с ним, а все окружающие были заодно с чудовищами.
По его словам, картины менялись когда приходила я. Меня, будто-бы, окружали птицы и цветы, которые он нарисовал на стенах, исчезали чудовища и никто ему не угрожал.
Он хотел, чтобы я подольше находилась рядом.
Мне стало не по себе.
Если бы я могла это знать, я проводила бы каждую свободную минуту в палате самого "буйного" больного.
Чужая душа - потёмки! А если бы я была в его бреду чудовищем!
Тогда бы он, вероятно, пытался разделаться со мной...?
Много в людях скрытого и непонятного.
Мне все вокруг твердят, что надо быть таинственной. Да, я сама часто вижу, как окружающие теряют интерес к добрым и открытым, но в то же время как хотелось бы избежать страданий, порождаемых взаимным непониманием.
Мы часто испытываем к некоторым людям беспричинную любовь или ненависть, ищем общества одних и избегаем других, не ведая определённо почему.
Я думаю хватает в жизни таинственности, зачем создавать её искусственно, тем более если не испытываешь к этому желания, как я, например? Получается парадокс: за доброту и открытость приходится платить потерей интереса окружающих, в то время как скрытные интересны даже если у них ничего за душой нет.
Тем не менее мне хорошо только, когда всё ясно и понятно, а всякая скрытность вызывает во мне опасение и желание поскорей уйти.
Следующий мой любимчик среди обитателей пятого отделения -это
Моня Левин, тихое спокойное существо восемнадцати лет.
Он контактен, правильно отвечает на все вопросы, знает где находится, но безразличен ко всему на свете и ходит, старательно что-то обходя, по чёткой системе шахматного коня.
При распросах почему он так ходит, Моня уходит от ответа и только смущенно улыбается своей бледной улыбкой.
Он живет своей внутренней жизнью, куда никого не допускает, а в реальности он сам практически не присутствует.
Все его действия автоматические и ничуть его не интересуют.
Единственное, что он делает очень ответственно - это передвигается
по траектории шахматного коня.
Лиза тридцати пяти лет. Выглядит почти нормальной женщиной, но
останавливает каждого и рассказывает, что у неё в животе ребёнок.
Лиза настолько убедительна, что в начале болезни врачи заподозрили наличие у неё симптомов какой-то опухоли и сделали ей диагностическое вскрытие брюшной
полости - лапоратомию.
Никаких изменений в брюшной полости, конечно, не обнаружили.
Но и это не убедило Лизу и она много лет продолжала ожидать рождения несуществующего ребёнка.
Мании убеждениям и логике неподвласны.
И последние из обитателей пятого отделения, о которых я вспоминаю,
это Саша Попик и Марица.
О них нужно рассказывать вместе.
Прежде о Саше. К началу моей работы Саша был уже сторожилом.
Он невысокого роста, крепко сложен, лицо умное, насмешливое, с чёткими очертаниями, манеры независимые.
Саша прекрасно устроился в психбольнице.
Пользуясь правами сумасшедшего, он громко и безнаказанно говорил
всё,что думал по поводу вождей и порядков в стране.
Это были времена моего благодетеля Никиты Хрущева.
Саша громогласно называл его Хрущ, добавляя эпитеты далекие от цензуры.
При этом он освещал политические события таким образом, как следовало бы их освещать, если бы он был коментатором на радио "Свобода" или "Би-Би-Си".
Мы с удовольствием слушали, так как мыслили примерно также, но изображали улыбочки, которые должны были обозначать: "Ну что возьмешь с психа!", хотя прекрасно понимали, что ежедневная пропаганда по радио и телевидению гораздо больше походила на бред сумасшедшего, чем Сашины политические обзоры.
Он ходил в больничных брюках, стеганой ватной фуфайке и шапке-ушанке.
Летом он носил ту же одежду кроме фуфайки, которая заменялась
синей больничной курткой.
За территорией больницы Саша выглядел как обычный работяга.
Он имел так называемый свободный выход. т.е. целый день был свободен, но приходил "домой" кушать и вечером должен был возвращаться в палату спать.
У него была отдельная палата, где кроме него спал еще один
больной - тихий заторможенный, пожилой эпилептик, который молчаливо и тщательно выполнял все Сашины указания.
Саша много помогал персоналу, сопровождал сестру-хозяйку в прачечную, на базу и т.д.
Больные побаивались Сашу и слушались не меньше чем санитаров.
За пять лет работы я так и не поняла , в чем заключались Сашины отклонения в психике и за что он пользовался привилегией открыто высказывать свои убеждения, не находясь при этом под железным замком четвертого отделения, а пользовался свободой мягкого климата нашего пятого терапевтического.
Здесь, возможно, была какая-то тайна , которую я так и не узнала.
Теперь о молоденькой девочке Марице, которая сошла с ума на почве
любви.Она напоминала дикого волчёнка, сидела в углу, поджав под себя ноги и нервно дрожала, что-то тихо урча. Если кто-то подходил
близко, она могла укусить, и тогда её нельзя было оторвать от жертвы.
Иногда у неё были приступы возбуждения, тогда она кидалась на кого угодно, кусалась, дралась ногами и руками, издавая такие крики,что становилось жутко.
В таких случаях звали Сашу и в его руках она становилась ручным котенком.
Никто не видел, когда Саша бывал с ней наедине, но несколько раз ей делали аборт. Кроме того она забивала себе во влагалище фрукты от компота и другую твердую пищу, поэтому периодически приходилось вызывать к ней гинеколога для удаления этих запасов.
Я часто думаю о психически больных людях и причинах , вызвавших заболевание.
В художественной литературе любят изображать трагедии, после которых здоровый человек внезапно становится сумасшедшим. В действительности всё происходит более обыденно и намного трагичнее. Чаще всего болезнь развивается исподволь и незаметно, поэтому близким людям непонятно, что происходит и чаще всего им приходится много страдать, прежде чем больной совсем лишится рассудка и станут понятны причины странностей.
Хотя бывают и внезапные случаи.
Саша Гундарев в школе был отличником. Преуспевал по всем предметам, но так получилось, что он два года подряд поступал в институт и не набирал достаточного количества баллов.
Когда он готовился к третьей попытке поступления теперь уже в университет, он неожиданно впал в стопор, и с тех пор постоянно стоял на одном месте и в одной позе. Его кормили, укладывали в постель, он ни на что не реагировал, как живая безвольная кукла. Лекарства не имели никакого воздействия.
Я проработала в психбольнице пять лет, за это время не было ни одного случая, чтобы меня ударил или обидел больной.
Этого я не могу сказать о тех, кого я встречала в жизни вне больницы и которые считались психически здоровыми, меня не били физически.
Но морально!
Довольно часто приходится плакать от обиды и несправедливости, патетически восклицая: " Ну как можно быть таким жестоким !"
Надо благодарить судьбу, когда удаётся устоять перед отчаянием и не лишиться от горя рассудка.
Моим пациентам меньше повезло .
В наше пятое отделение иногда принимали на лечение наркоманов.
Обычно это были люди "с положением", которые в прошлом по каким-то причинам имели доступ к наркотикам, и воспользовавшись этим дошли до печального образа наркомана.
Лечение практически сводилось к тому, что их лишали наркотиков.
В психбольнице никого ничем не удивить, кроме того есть способы
усмирения, есть способы предотвращения самоубийства и получения наркотиков извне.
Все остальное - дело самого страдальца. Он может терпеть абстиненцию тихо, может кричать, ругаться биться головой об стенку, он может делать все, что ему угодно
( на то и психбольница), наркотиков он все равно не получит.
И либо выпишется, не выдержав, чтобы продолжать свой путь на тот свет, либо выдержит несколько дней неимоверных мучений, восстановит силы, окрепнет и выпишется, чтобы снова начать жить.
Мне довелось наблюдать двух таких больных: мужчину и женщину.
Женщина была профессорм медицины из Москвы с известным именем.
Ей было пятьдесят лет. Она слышала о, якобы, больших успехах нашего отделения на этом поприще и добровольно приехала, вообразив, что на свете бывают чудеса, и наивно думала, что кто-то может избавить её от этой беды, а не она сама должна пройти через страдания нескольких дней жизни без привычной дозы.
Её поместили в отдельную палату, создали все необходимые условия, и началось!
Худая , со смуглой, или вернее серой от хронического отравления кожей, темными кругами под запавшими недобрыми глазами, с черными распущенными волосами, она производила жуткое впечатление.
Через три дня, когда наступило трудное, критическое время, она потеряла человеческий образ и была как страшное видение.
Её можно было использовать для документального фильма о трагических последствиях наркотиков.
Она кричала, топала ногами, ругалась, употребляя до дикости циничные, неподходящие ей слова.
На голое тело был одет больничный темно-синий халат без пуговиц. Полы разлетались, обнажая несчастное, исколотое, усохшее тело.
Она мечется по палате, глаза дикие, ничего не смыслящие, развевающиеся черные волосы, синие покусанные, искривленные губы, хриплый крик, переходящий в вой.
Как огромная дикая птица взлетала она на окно и билась головой об решетку, никого не видя и не понимая.
Даже наши сумасшедшие не настолько теряли все человеческое.
Мы знали, что она врач, наш коллега, профессор, пытались ей помочь чем могли, но все было напрасно.
На лечение наркоманы приходили сюда добровольно и давали расписку о своем согласии. Её помрачённого сознания хватило на то, чтобы потребовать расписку обратно, порвать её и настоять на выписке.
Что и было сделано, хотя ей оставалось продержаться ещё несколько дней и ей бы стало легче.
По вынужденному решению врачей, она получила инъекцию, которая на время вернула ей человеческое подобие, и она была выписана ещё в худшем состоянии чем пришла, т.к. деградация и падение теперь пойдут быстро и необратимо, и конец будет не за горами.
Мужчина-наркоман, по профессии инженер-геолог, также сам обратился за помощью.
Высокий, худой, лысый, с интеллигентным лицом, умными страдальческими глазами, застенчивый и тихий.
Ему было, примерно, 35-40.
Впрочем, у наркоманов трудно определить возраст. Возможно он был моложе.
Учитывая, что он не был профессором и не имел привилегий, то его коечка стояла в общей палате, где обитали ещё человек 15-18, не являвшихся потомками дворян и не отягощённых чрезмерным воспитанием, которые, увы, к тому же были сумасшедшими.
У человека, впервые сюда попавшего, сама обстановка могла вызвать шок!
Больные находятся в невероятных позах: кто-то ползает, рычит и лает.
Другой, оживлённо жестикулируя, беседует с кем-то невидимым и периодически заливается смехом или плачем, ругается, прячется, обороняется и нападает.
Третий считает себя журавлём и стоит поэтому на одной ноге в соответствующей позе, размахивая "крыльями".
Постоянный гул. Никогда не знаешь, с какой стороны ждать нападения.
Не ударят ли, не вырвут ли из рук аллюминиевую миску с едой и Бог весть что еще.
Инженер был подавлен и безразличен.
Как только его привели (это было на моем дежурстве), он лег на койку, отвернулся к стене и так лежал все дни абстиненции.
Мы безуспешно пытались его кормить. Но он не мог есть, его сразу тошнило.
К счастью, на него хорошо действовали снотворные и мы
держали его в полудремотном состоянии, чтобы он меньше страдал.
Это был мужественный образованный человек.
Постепенно, очень медленно, стало улучшаться его состояние,
появился аппетит, ожили глаза.
Когда он немного поправился, мы разговорились.
Было интересно слушать о тех местах, где он побывал. Его рассказы о муках, которые он испытал в первую неделю лечения, я запомнила на всю жизнь.
Он описывал как боль, не утихая, терзает каждую клеточку.
Болят зубы, десны, глаза, язык, все внутри и все снаружи, каждая частица тела как живая рана.
Он был одинок, растеряв за время болезни всех родных и друзей, поэтому он, после стойкого выздоровления, еще длительное время находился в отделении.
Но наступило время, когда врачи решили выписать его на свободу.
На прощание он проводил меня домой после дежурства.
Мы в последний раз ( и в первый) погуляли и еще раз поговорили. Мне стало грустно, когда я поняла,что с его стороны были какие-то надежды, было нечто большее,чем дружба.
Я испытывала к нему много разных теплых и добрых чувств:
уважение, интерес, восхищение его мужеством, но только не любовь.
Я даже представить себе не могла ничего большего, чем прогулка днем по тихой улице, на расстоянии полушага. Он сказал, что жил всё это время надеждой всегда быть рядом.
С того самого первого дня, когда его привели и сдали мне под расписку жалкого растерянного, а я его гладила, заглядывала в глаза и заверяла, что все будет хорошо.
Он поклялся себе тогда сразу же, что так и будет. Он каждый раз ждал того времени, когда я снова приду на дежурство.
Теперь я сожалею, что испугалась, не обменялась с ним адресами, а попрощалась навсегда.
Разве так важно, что я не собиралась стать его женой.
Мы могли остаться друзьями, могли при необходимости помогать друг другу.
Но все было так, а не иначе.
Прощание на тихой улице было прощанием навсегда. И я никогда не узнаю, смог ли он излечиться от наркотиков окончательно, или при неудаче, он снова потеряет себя.

 

СОН ОДИННАДЦАТЫЙ.

 

Дремучий лес. В центре лужайки на пне сидит, почёсываясь и зевая огромный седой, белый Лев.
Перед ним, поджав хвост и выгнув спину, трясётся шакал.
В его жёлтых глазах горят злобно-заискивающие огоньки.
-Скучно мне. - Зевает Лев, обнажая огромные клыки и косясь на шакала.
-Может в людей поиграем? - скулит тот, передёргивая шкурой.
- Это как? - Грозно выпрямляется Лев.
- Изобразим зверские комедии с человеческими лицами.
- Не ты ли режиссёром будешь? - Ухмыляется в усы Лев. Задумывается, почёсывает гриву и вдруг принимает решение:
-Президентским указом назначаю режисёром Оленя Рогатого!
Тебя, этим же указом, назначаю предводителем тайной полиции.
Подбери себе команду полицейских шакалов и волков.
Дятла определи стукачём - осведомителем, пусть за всеми наблюдает и стучит донесения.
Лев всё больше воодушевлялся и входил в присвоенную себе роль президента.
Шакал вытянулся и навострил уши, готовый выполнить любой приказ.
-Отыщи в лесу самого хитрого Старого Лиса, я назначаю его Главным Религиозным Деятелем. Всё лисье поголовье получает звания Проповедников.
Пусть разъясняют народу пользу вегетарианства и хорошей жизни на Том Свете.
Для изображения военных сцен, пригласи следующих исполнителей:
Акулы - Военно-Морские Силы,
Ястребы - Военно- Воздушные Силы,
Волки и Шакалы, отказавшиеся служить в тайной полиции будут ползать на брюхе в пехоте.
Кого ты предлагаешь на роль юстиции? - Задумчиво поинтересовался президент.
- Предлагаю Пингвинов, они спокойны, рассудительны, полны таинственности и бесчувственны.
Пусть ведут расследования и вершат суд. У них и одежда подходящая. - Ответствовал предводитель тайной полиции.
- Утверждаю! - Рыкнул Лев, продолжая распределение постов.
- Курица хорошо владеет лапой, пусть представляет прессу.
Ворона будет каркать по радио, Сорока - собирать сплетни, т. е. новости. Обезьян пошлём на телевидение, чтобы подражали кому мы прикажем и повторяли с нашего голоса то, что мы прикажем.
Им могут помогать в роли дикторов Цветные Говорящие Попугаи.
- Ну, кто там ещё остался? - Спросил Лев.
- Писатели и поэты - Осклабился, хихикая Шакал.
- На роль этих , тащи пресмыкающихся! Змеи, ужи, ящерицы! - Злобно рявкнул президент.
- Черепаху определи в философы, сидит, понимаешь, 300 лет в своём панцыре, как в бочке!
- Может Черепаху лучше в историки? - Опасливо завилял хвостом и задом Шакал. - 300 лет!! Всё знает, всё помнит!
- Нет! - Лев трахнул лапой по пню. - В историки волоки сюда побольше белок. Только они могут создать миллионы "загадок истории", заметая следы хвостом. Только они могут так закопать исторические документы, чтобы не было опасений, что их найдут.
- Вы гений, Мой Президент! - Завилял всем телом шакал. - У нас всё как у людей!
Мы артисты-реалисты! Таких историков, как Белки, в случае чего и сожрать потом можно.....- Мечтательно зацокал он языком и, осмелев поинтересовался кто будет приглашён на роль врачей.
- Врачи!? - Лев поморщил шкуру. - Начнут вмешиваться в природу, выдумывать яды, которые принесут больше вреда, чем пользы.!? Обойдёмся без них. Разрешаю Шакалам и Волкам в свободное от работы время, исполнять роль санитаров леса......с широкими полномочиями......!
Лев удовлетворённо потянулся, хищно посмотрел вокруг и облизнулся: - Ну теперь всё?
- Нет.... - промямлил Шакал, угодливо извиваясь, ритмично ёрзая и ущащённо дыша.
- У них ещё есть.....эти....ну как их... прости... тут.....ки-ки-ки.....- хихикал, ёрзая Шакал.
- Проститутки? На эти роли никого приглашать не надо, эти роли будут играть все, по ходу всего спектакля!
Теперь осталось пригласить побольше зверья в массовки, на роль НАРОДА.
Лучше всего пригони для этого кроликов и зайцев. У них длинные уши и короткая память. Они трусливы, доверчивы и хорошо плодятся.
Даже в неволе!

Rado Laukar OÜ Solutions