19 мая 2024  08:25 Добро пожаловать к нам на сайт!

Русскоязычная Вселенная

выпуск № 20 от 15 октября 2022 года

Россия

Елена Ершова

 

Ершова Елена Ивановна – г. Нолинск, Россия – прозаик, поэт, детский писатель, публицист, афорист, композитор и автор- исполнитель. Академик Международной Академии развития Литературы и Искусства (МАРЛИ). Руководитель Приволжско-Уральского отделения и почетный член Союза писателей Северной Америки (СПСА), Член Международного Союза писателей (ИСП), Член Российского Союза писателей (РСП), Член Международного Союза Авторов-Исполнителей, Заместитель председателя по связям с общественностью и член Российского Союза Авторов-Исполнителей, Руководитель клуба авторской песни и президент международного фестиваля авторской песни «Новое Имя», г. Нолинск. Лауреат международных и всероссийских литературных и песенных конкурсов.
 

Рассказы

 

ПОСЛЕДНИЙ ПРИЧАЛ…

 

    Раннее апрельское бархатистое солнце не обошло вниманием и избу деда Акима. Заглянуло в окно, разлюбезно погладило по щеке, пощекотало нос, отчего Акимушка и проснулся…

    Акимушкой так добродушно звали деда на деревне. Хорошим он человеком был, никогда ни в чем никому не отказывал, если кому-то нужна была помощь по хозяйству. А то и дельным советом помогал – не обидел Бог его мудростью…  Много по жизни повидал, умнее стал, терпимее, рассудительнее. И поэтому и старики, и бабы все шли к нему, чтобы помог и рассудил, как правильно поступить да сделать. Плохого Акимушка не посоветует - все по уму у него было.

    Аким проснулся, потянулся, всунул ноги в опорки и побежал ставить чайник на плиту. Чаю попить, да печку истопить, приготовить кое-что себе на день…

    - Эх, утро доброе, Васятка! – проговорил он своему рыжему коту, который был в его доме единственным другом, с кем можно было поговорить обо всем.  – Вставать пора, петухи-то уже давно пропели, а ты еще на печке лежишь, бока греешь… Вставай увалень, работать пора. Ты иди мышей лови, а я пока обедом займусь…

    И дед Аким трогательно потрепал кота по загривку, улыбнувшись своему любимцу. Кот потянулся, приоткрыл глаза и замурчал деду свою песенку в знак уважения к нему…

    Дед Аким сходил за дровами, затопил печку, налил чаек себе в чашку и уселся подле печи, наслаждаясь ароматом чая со смородиновым листом да сахарочком вприкуску… Дрова в печке потрескивали, отдавая тепло в избу… Дед разомлел, сидя у печи… Но спохватился, щец сготовить бы надо на обед…

    - Васятка, иди-ко молочко поешь… Бабка Нюша тут тебе опять припасла, принесла вчера. Любит видно тебя стервеца…Вот только за что, не знаю. Видно чем-то нравишься ты ей.

    Дед Аким налил молока в плошку коту, а сам начал заниматься готовкой будущего обеда. Кот наелся, уселся подле стола, где Акимушка готовил.

    - Что, помогать пришел? – вопрошал он улыбчиво у кота. – Ну, давай! Вдвоем-то веселее будет, да и быстрее!

    Дед Аким порезал немного мясца свиного, уложил в чугунок, начистил картошки, порезал капусточки, немного лука и морковки. Посолил, налил водички и поставил перед печью.

    - Вот сейчас печка протопится, и мы с тобой супчик вариться поставим… - продолжал он разговаривать с котом. Вкусные у нас тобой щи на обед будут, правда, Васятка?! Вот, видишь, как подкармливают нас с тобой наши местные бабульки, то мясца дадут, то маслица или молочка, а то яиц принесут или медком угостят… Благодарят меня видно так за то, что я им помогаю по хозяйству: кому забор подправлю, кому косу налажу да отобью, али черень для лопаты новый выстругаю… Трудно одной-то бабе в деревне, везде мужицкая сила да сноровка нужна…

    А Васятка тут же вертелся у ног Акимки, как бы помогая ему в приготовлении. Терся о ноги, мурлыкал.

     - Вот ведь, Василий, и плита у нас тапереча есть газовая, а супчик-то и картошечку тушеную я все-таки из печи люблю…Томленый, да с дымком, вкуснее и не надо… - и дед Аким даже причмокнул языком, восхищаясь едой из печи. - Вот сейчас я поставлю щи в печь и пойдем мы с тобой, Васятка, на улицу, свежим воздухом подышим, да на солнышке погреемся… Глянь-ка как солнце-то сегодня играет… Настоящая весна на улице…

    Немного погодя вышел дед Аким на свою любимую завалинку у дома, уселся, и кот рядышком с ним примостился… Закурил, задумался…Сидел щурился от солнца, обласкала его весна, аж сморило…

    - Чё это ты, Акимушка, вздремнуть решил, что ли? – услышал он голос соседки – бабки Нюры.

    - Ага, разомлел на солнышке… Глянь как шпарит сегодня…Ромно летом… А ты чего старая шляешься по деревне, да еще и с пимами под мышкой? – обратился он к ней.

    - Дык, я это… Акимушка, а я к табе и шла, родной!

    - Ой, давно ли это мы породнились с тобой! Карга ты старая, - шутил Аким.

    - Ой, дак я тебя по-соседски уж так зову… Акимушка, вот у меня тут оказия опеть приключилась… Валеночки прохудились, пяты-то совсем выпали… Может, подлатаешь?

    - Подлатаю, подлатаю… А чего мне делать… Ты же ко мне их принесла, а не к Фильке соседу… Значит, я и подремонтирую…

    - Ой, какой Филька, коды он валенки-то подшивал?! Отродясь такого не было! Это ты у нас на все руки мастер, вся деревня к тебе и идет, кому, что починить надо…

    Дед Аким взял валенки в руки, покрутил перед глазами, пальцем в дырки потыкал, запятники помял, проверяя, сгодятся ли еще.

    - А ты хде это так Нюшенька бойко прыгала, что все пяты у тебя пропали? На танцы что ли бегала опять, топотуху наяривала, али твист плясала? Глянь-ко, прям на пяте дыру вертела… - и дед Аким расхохотался над соседкой, шутя… 

    - Ой, да ладно… Старенькие они ужо у меня, вот и поистерлись. Какие ужо нам танцы беззубым да седым?.. – виновато оправдывалась бабка Нюша…

    - Так ведь зима-то уже закончилась, а ты с пимами ко мне. Али к следующей зиме готовишь?

    - Готовлю впрок. Сегодня весна, завтра опеть зима. Пусть уже подшитые лежат до следующей зимовины. - Ну, так ты возмешься, Акимушка? Сделаешь, подошьешь опеть мне валеночки?

    - А куды тебя девать-то старую?.. Подлатаю! А я тебе валеночки справлю, а ты потом опять к кавалерам поди побежишь, а про меня и забудешь совсем? Ась? – продолжал шутить и заигрывать дед Аким.

    - А и что?! Вот найду себе залеточку из хороду на белом Мерседесе… И айда… Вон тапереча по телевизеру-то поглядишь так чё деется-то… Молодые парни на старухах женятся… Видно сичас так модно стало… А я чем хуже… Я ишо в самом соку, токо меня малость подремонтировать в ихних салунах надо и все… - подыгрывала бабка Нюша деду Акиму.

    - Молодых парней ей захотелось… Ишь… Они богатых старух на белом-то Мерседесе возят, а не в подшитых валенках…

    - Ну, ты ж меня замуж не берешь, вот я и о хородских подумываю… - и бабка Нюша расхохоталась, обнажив свой наполовину беззубый рот.

    - Нужна ты мне такая неверная?!.

    Все знали в деревне, что дед Аким свою жену Анисью никак забыть не может. Жаль, что схоронил ее раньше себя. Болезнь ее все же вымотала и забрала в могилу… И баб хороших в деревне было много, но Аким видно был однолюб, никак не мог себе представить другую жену в его доме кроме самой милой и любимой Анисьюшки.

    - Ладно, вечерком забегай. Подошью я тебе валенки.

    - Вот спасибо, Акимушка! А я табе пирожков опять настряпаю, да ватрушечек. Ты же любишь стряпню-то поесть… - залепетала счастливая баба Нюша.

    Баба Нюша ушла к себе. А дед Аким так и остался сидеть на завалинке. Уж больно хорошо сегодня на улице было. Солнце играло в лужицах, где уже снежок подтаял, аж, глаза слепило. Снова закурил сигарку, походил около дома, да снова присел… Глядит, а по деревне сосед их идет с ружьем через плечо, а рядом его собака ковыляет…

    - Ты куда это, Андрюха, собрался? Уж, не на охоту ли? – обратился он к соседу, когда тот почти поравнялся с ним.

    - Да, какая охота? Вот повел в лес свою Соньку. Не могу смотреть на нее, как она мучается, - продолжал свой разговор сосед. – Кабан тут ее малость зацепил зимой на охоте, в бок пырнул. До сих пор оклематься не может… Рана так и не заживает, стара, видно, стала, не может справиться. Жалко мне ее, уж лучше пристрелю, чем так мучаться ей…

    - Ох, ты… Жалко псину! Хорошая она у тебя была помощница на охоте. Всегда с добычей приходил из лесу.

    - Она у меня не просто охотница, но и как тяжеловоз была. Это же хаски, они самые выносливые собаки, по любому насту пройдут. Да и, когда зимой кабана-то завалишь, из лесу его тяжело на себе тащить по снегу. А она до снегохода всегда допрет. Волокуши из веток ели соорудим, впряжем ее, она и тащит до тропы. А для охоты у меня есть еще две сибирские лайки, да один спаниель, чтобы на уток ходить.

    - А все равно жалко собаку, красивая очень, редкая…

    Дед Аким с такой жалостью посмотрел на Соньку. Она на него, как бы понимая свою дальнейшую участь… Глаза ее были грустные и потухшие, даже слезы выступили…

    Вот ведь животина, а все понимает, что убивать ее пошли, чтобы не мучилась… И она послушно шла за хозяином в свой последний путь…

    Дед Аким как-то сразу съежился, сгорбился… Неприятен ему стал такой разговор…И он поспешил домой, чтобы побыстрее уйти от такой душераздирающей картины.

   Но не успел он еще зайти в избу, как вдруг подумал о собаке, что вдруг ей еще можно помочь, вылечить… Да и жалко же, сейчас пристрелят… А она же живая… Бегала по деревне всегда со звонким лаем, с ребятней игралась…

    - Эй, Андрей, Андрей… Ты это погодь-ка, постой!.. – закричал он в след соседу, опрометью выскочив на улицу.

     Андрей обернулся…

    - Чего тебе, дед?

    - Погоди, чего говорю-то… Постой малость, что скажу…Вот ты слушай, я тут подумал, а зачем тебе ее убивать?.. Давай я ее к себе возьму, а?! Ведь вон она какая твоя хаски красавица, ну приболела, ослабла… А я попробую выходить ее? А?..

    - Ой, дед Аким, ты о чем? Я уже, что только не делал, чем только не лечил, и ничего не помогает. Я и к ветеринару ее возил, а толку?! Да и зачем она тебе, только лишние хлопоты?! Старая она уже, не сегодня-завтра все равно помрет же!..

    - Ты это, Андрей, так не рассуждай! Ежели, тебе не жалко отдать ее мне, то об остальном даже не беспокойся! Мне ведь тоже не сегодня-завтра помирать, одной ногой в могиле почти стою… А с ней мы вот вместе и станем доживать наш век!.. А? Что скажешь?

    У деда Акима были такие взволнованные глаза в эту минуту, и руки, аж, затряслись от переживания…

    Андрей посмотрел на него, прикинул, что к чему… даже пожалел о том, что сегодня встретил деда. А так бы пристрелил по-быстрому собаку и все… Всем бы легче стало и собаке – отмучалась бы, и ему – тяжело на нее смотреть было…Немного помявшись, Андрей все же принял решение:

    - А бери! Коли выходишь, может, еще и поживет малость и порадует еще тебя!.. Бери!

    - Ну, вот и сладили! А ты, Андрей, не переживай, коли не получится и помрет, сам ее похороню! А у тебя еще есть хорошие охотничьи собаки, у тебя не убудет! А мне старику живет и такую!

    Дед Аким, аж, прослезился, когда такое дело случилось.

    - А ошейник тебе вернуть али как? – засуетился дед.

    - Да забирай! Куда мне его?! И она к нему привыкла. И тебе не нужно будет покупать новый! А я потом на охоту пойду, гостинцев тебе из лесу принесу. Тут на глухарей да тетеревов весенняя охота открылась. Подстрелю, принесу!

    Андрей, как будто камень с души сбросил, сразу посветлел на лице. И пошел обратно домой легкой походкой. А дед Аким к себе со своей новой жилицей Соней. А назвал ее так Андрей, потому что когда она была еще совсем щенком, постоянно спала. Другие кутята из ее помета бегали и играли, весело жили, а эта все спала. Проснется, поест и опять спать. Так и назвали ее Соней, Сонькой.

    - Вот ты, давай проходи, проходи! – командовал дед Соньке. – Вот я тебе пока тут за печкой постелю, а потом тебе будку обустрою на улице. А пока будем лечиться, дома жить будешь, поняла? – разговаривал дед Аким с собакой.

   Сонька посмотрела на него грустными глазами, но послушно зашла в избу.

    - Дай-ка я тебе тут положинку подстелю. Есть у меня одеялко старенькое, лежи на нем.

    Дед Аким засуетился вокруг Соньки. Соорудил ей подстилку. Собака, обнюхав ее, улеглась. Сейчас ее место было здесь.

    - Ты, давай, полежи пока, милая. А я тебе сейчас рану обработаю по-свойски, по-старинке, да бульончику тебе мясного согрею. Вчера я ребрышки  свиные отваривал. Бульончик еще остался, а мясо я сам съел еще вчера. Ты уж извини, не знал, что ты у меня жить будешь. А потом я тебя еще и супчиком покормлю, скоро уже дозреет в печи. 

    Акимушка достал свои мази, да настоечку алоэ и подорожника, что на самогоночке готовил и всегда держал в запасе, на всякий случай. Раны обработать и так, когда пригодится для лекарства от хвори.

    - А, ну-ка вот давай сейчас мы полечимся с тобой!

    Аким сначала обработал рану на передней лапе у Соньки настоечкой с травами, потом положил кусочек свежего алоэ на рану и завязал чистой тряпицей, что нарвал из старой простыни.

    - Пусть алоэ у тебя рану прочистит пока, вытянет весь гной, а потом я тебе мази привяжу, чтобы ранка зажила и затянулась. Глядишь, так с тобой и вылечим твою лапу, и бочок болеть не будет. А ты пока поешь малость, жить-то нужно, а для этого есть надо обязательно! Откуда же тебе сил набраться, если ты ести не будешь?

    Аким пододвинул миску с бульоном к Соньке:

    - Вот и кусочки хлебушка я тебе тут в бульончик покрошил. Ешь! – и он погладил Соньку по голове.

    Собака сначала так и лежала, не пошевелившись, а потом немного привстала и начала есть.

    - Ну, вот и молодец! Так, глядишь, быстрее на поправку пойдешь! – разговаривал дед Аким с Сонькой, как с живым человеком. – А выздоровеешь, немного отутовеешь, и мы с тобой сходим в лес погулять, а то и грибов наберем на грибовенку. Скоро, глядишь, лето совсем настанет. Да и ты уже к этому времени поправишься!

    Собака внимательно слушала Акима, как будто все понимала, что он ей говорит. Но смотрела на него такими печальными глазами, как будто не верила в слова деда, что сможет поправиться.

    - Да, ты не горюй, не горюй, дорогая! Всякое в жизни бывает! Вон и у меня сколько всего было, и раненый был в войну, и тоже думал, что не выживу. А вот, видишь, живой перед тобой сижу. И раны затянулись, пусть и болят порой нестерпимо, но жить можно. И ты поправишься! Ты только верь! Сейчас у тебя есть я! А ты мне очень нужна! Понимаешь, нужна! Вон, гляди-ка какая капель на улице стоит, весна, весна стучится за окном. Значит, скоро и лето! Кто его знает у кого и где будет последний причал в жизни… А я думаю, что мы с тобой еще поживем, повоюем еще! Ты только поправляйся, а я все для тебя сделаю! К сердцу ты мне пришлась горемычная…

    И старик, и собака так посмотрели друг на друга, что у обоих в глазах застыли слезы! Они были нужны друг другу! Ему нужен был настоящий и верный друг в его одинокой старости, а ей забота и понимание человека и его доброта. Сонька вильнула радостно хвостом и лизнула лицо своему спасителю и новому другу.

    Сколько же было радости у деда Акима, он как заведенный бегал туда-сюда по хозяйству. У него дома появилось живое существо, с которым можно было поговорить обо всем, что на душе накопилось. А чего еще нужно старику, чтобы его выслушали. Вечером прибежала и бабка Нюша с пирогами и ватрушками. Зашла в избу.

   - Ой, Акимушка, а я вот табе уже угощеницев несу! Подлатал мне уже валеночки-то?

    - Подлатал, подлатал! Сносу не будет, красавица! – подмигнул ей дед!

    - А чё это ты радостный такой сегоднясь? Случилось чаво али как?

    - Случилось, случилось! Вон, вишь, какая у меня подружка завелась? – и он мотнул головой в сторону печи. - Сонькой зовут! Андрей сосед пошел ее пристрелить, чтобы она не мучилась боле, а я ее к себе забрал…

    - Вот дурак-то ты старый!.. Табе-то она зачем, одни хлопоты с ней!.. Мало табе своих, еще собаку выхаживать надо, да и кормить. Святым-то духом не напиташь ее…, - удивлялась и сетовала на такое решение Акима бабка Нюша.

    - Ой, старая, ничего-то ты не понимаешь!..

    - Да где уж нам до вас?! – обиделась соседка.

    - Бери-ка свои валенки и катись отседова! – прикрикнул Аким. - А за пирожки и ватрушки спасибо, вкусные стряпаешь! А ты это, вот еще чего… Ежели у тебя косточки какие останутся или обрези от мяса, ты приноси. У меня сейчас есть, кому покушать такое!

    - Вот, дурак-то старый! Совсем ошалопутел!

    - Сама такая! Иди, иди отседова, пока не поругались. Но косточки-то приноси. Сонька погрызет… Ей сейчас ести надо, поправляться!..

    - Ладно уж, пошла! Завтрева забегу к табе проверю вас, как вы тут! А валеночки-то как ладно подшил! Вот ведь мастер есть мастер!

   - Иди отседова, иди! Не заговаривай мне тут зубы! – провожал ее дед Аким недовольный, что она не одобрила его благородный поступок.

    Бабка Нюша забрала валенки и пошла, насупившись, восвояси.

    А вечером, когда уже совсем смеркалось, и закат уже распластался кумачом на небе. Вдруг стук в окно…

    - Это кого еще к нам принесло на ночь глядя? – забурчал Аким, не ожидая гостей.

    Глянул в окно, а там Бабка Нюша стоит. Открыл он двери в ограде.

    - Ты чего это на ночь глядя ко мне? На свиданки что ли под старость лет забегала по мужикам? – съязвил дед Аким.

    - Ой, устарел ты уже для свиданок-то! Песок уже из табе сыплется! – с таким же язвительным тоном ответила ему соседка. – Это, я чё к табе… Я вот тут табе борщика принесла, варила сегоднясь. Да косточек собаке… Поешь пока не остыл суп-то. Да и собака, может косточки погрызет?!.

    - Ой, откуда столько заботы у тебя вдруг к моей собаке появилось?.. Ладно, заходи раз пришла.

    Они прошли в избу. Сонька, заметив гостью, тоже вышла из-за печи. Уткнулась мордочкой в колени Акиму. И так и стояла, как будто и не замечала соседку. Аким потрепал ее по загривку, заботливо  погладил по голове.

    - Вот, видишь, какая она у меня умная! Все понимает! Знаешь, какие они умные и преданные эти хаски?! И очень выносливые. На них на севере на упряжке ездят – с гордостью рассказывал Аким соседке про собаку. - Андрей-то сосед ее с самого севера привез сюда, там ему подарили, когда его на пенсию всем коллективом провожали. А он, вишь, с севера-то решил вернуться в родные края. С женой у них там чего-то не заладилось, и он махнул сюда. Домик тут прикупил, обустроился и стал жить. Так и не женился больше, говорил, что больше не хочет душу свою трясти напрасно. Нет, мол, хороших женщин сейчас. Одному лучше, чем страдать из-за непониманий.

    - Дак я уж вижу, что умная очень и ласковая она. Вот бы выздоровела поскорей. Вот у табе бы радости сколько было!..

    - Это да! Я бы с ней и в лес ходил, с ней не так страшно, а то тоже уже стар стал один по лесу ходить…

    - А кот как принял твою новую жилицу?

    - Кот пока не подходит, боится ее. Да я думаю, что они подружатся с Василием. Все-таки в одном доме живут.

    - Ты борщика-то поешь, пока не остыл! – напомнила ему бабка Нюша. – Да и собаку покорми, может, поест супчика?!

    - Ну, давай, поем твоего хваленого борща. Так бы и не стал, да еще и на ночь глядя, но ведь знаю, что вкусно ты готовишь, зараза!.. Был бы я по-моложе, точно бы женился на тебе!.. – и дед Аким засмеялся. – А ты, может, моих щей похлебаешь, я тут сегодня тоже соорудил супец.

    - Нужны мне твои пустые, постные щи?! Вон у меня какой борщ наваристый! Ешь, давай! А я пойду до дому.

    Соседка ушла, а Акимушка уселся кушать. Соньке тоже немного налил борща, да косточек дал, но та даже не притронулась к ним.

    - Не хочешь пока есть, ну и ладно! Поди, отдыхай. Полегчает тебе, сама попросишь еды у меня. Поди, поди, ложись, отдыхай. И я сейчас поем и спать улягусь. Васька вон уже на печке на массу давит. Лежит, сопит в две дырочки.

    А через недельку пожаловал и сам Андрей, проверить Соньку как она. И, как и обещал, принес тетерева Акиму.

    - Как вы тут, Аким? – начал он прямо с порога. – А я вот тут тебе тетерочку принес. Сегодня с охоты вернулись, дай, думаю, и к вам загляну.

    На голос Андрея вышла и Сонька из-за печи. Подошла к нему, обнюхала, но уселась рядом с Акимом.

    - Да у нас все нормально! Пока, правда, Сонька еще не совсем оправилась, но уже повеселее стала, - и дед Аким погладил Соньку  по голове.

    - Ты, дед Аким, сам тетерева-то ощиплешь и разделаешь или тебе помочь?

    - Да, что ты?!. Конечно, все сам сделаю. Дело не хитрое, это же не по лесу бегать и охотиться за птицей… Ощипать я и сам смогу. Ох, а красавец-то какой! – восхищался дед, глядя на охотничий трофей.

    - Да уж, точно красавец! Видел бы ты его еще в лесу, какой он там важный ходит. Хвост распушит веером и чу-фыш, чу-фыш, чу-фыш, чу-фыш. Ходит, кричит, подзывает самочку….

    - Да, ты присядь, Андрей, перекури немного, - приглашал его дед сесть рядышком, показывая на лавку.

    - В другой раз как-нибудь, Аким. А сейчас я домой побегу. Банька у меня топится. Хочется после охоты попариться с березовым веничком, да и отдохнуть. Набегались по лесу с мужиками, устали очень. Да и вы тоже ложитесь, поздно уже.

    - Ну, бывай! Заходи, ежели, что…

    И, проводив Андрея, дед Аким еще немного погутарил с Сонькой о том, о сем, и они тоже улеглись спать.

     Сколько времени прошло месяц или больше, но все же выходил Соньку дед Аким. Зажила у нее ранка, и на лапку она не стала так сильно прихрамывать. А радости у Акима было, хоть отбавляй. Он и в лес с Сонькой ходил за грибами, за ягодами ли, и на речку летом. Все купал ее, мыл там, расчесывал. А потом сам рыбу ловил на удочку, а Сонька бегала по берегу радостная и довольная. Так приятно было смотреть сейчас на собаку, шерсть стала гладкой, пушистой. Ее заливистый лай был далеко слышен по округе. Ни на шаг никуда не отходила от своего спасителя Сонька, везде с ним, куда он, туда и она. Дед Аким даже в огороде специально для Соньки старое корыто приспособил, чтобы она могла там купаться, а то и сам ее мыл там летом дождевой водой из бочки.

    Дед Аким тоже как будто помолодел за это время, его глаза так и светились, жгучая радость жизни появилась в них. Давно такого радостного Акима никто на деревне не видел. Много ли надо для счастья! Счастье – это когда тебя понимают! А они с Сонькой, как никто другой понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Вот такая получилась у них дружба. Да и кот Васька, который сначала сторонился Соньку, потом чуть ли не из одной миски ел вместе с ней. Вместе и спали сначала на лежанке за печкой, а потом кот и в будку стал приходить. Здорово сдружились все, как одна крепкая семья жили - не тужили.

    И не только дед Аким радовался, что Сонька поправилась, но и сосед Андрей тоже, что все так хорошо получилось, и не пришлось ему убивать бедную собаку. И бабка Нюша тешилась вместе со всеми, Сонька и ей приносила отраду в жизни своим присутствием. Она тоже стала наведываться в лес вместе с Акимом и с Сонькой. Весело с ними было ходить по лесу да на речку.

    Но недолго длилась эта идилия… Осенью дед Аким совсем расхворался и слег. В больницу не поехал, как его не упрашивали всей деревней. Сказал, что помирать будет только в родных стенах, видимо чувствовал, что уже не сможет больше встать с постели. А всем говорил, что разве можно вылечить старость – это еще никому не удавалось?!.

    Чуть больше месяца прошло сначала болезни деда Акима, а в конце октября он скончался…

    Всей деревней его тогда хоронили… Всем помогли, кто чем мог, кто гроб выстругал, кто могилу выкопал…Похоронили Акимушку на погосте, который был на холме за деревней. Могилу сладили, аж, под рябинкой…Дед Аким очень любил сидеть у дома под своей рябиной. Так и решили, что ему так будет приятнее здесь. Так обрел Аким свой последний причал на погосте в своей деревне, как и хотел, чтобы его похоронили – только на родной земле и рядом со своей женой Аксиньюшкой…

    И осталась Сонька совсем одна… Кота Ваську бабка Нюша забрала к себе, звала и собаку, но та так и не захотела жить у нее. Андрей тоже пытался взять ее обратно, но та, ни в какую, убегала от него, а потом опять приходила и все сидела у дверей в дом Акима. И каждый день Сонька уходила на кладбище и часами молча лежала на могиле хозяина и своего лучшего друга. Домой приходила только поесть, бабка Нюша заботливо приносила ей еду. А потом Сонька совсем пропала, потеряли ее в деревне. Снег уже выпал, холодно совсем стало, ноябрь уже подходил к концу – совсем зима на носу. И как-то бабка Нюша пошла к своим родственникам на кладбище проведать и помянуть, и увидела там Соньку… Та тихо, молча лежала на могиле Акима. Бабка Нюша пыталась привести ее обратно домой, но та даже не встала. Она дала ей поесть из того, что было у нее… Но Сонька так и не притронулась к еде… Утром баба Нюша забеспокоилась и пошла снова проверить на кладбище Соньку, но та уже умерла, прямо на могиле своего спасителя.

    - Ах, ты, болезная ты наша!..- причитала бабка Нюша, глядя на Сонькино окоченевшее тело на могиле Акима. - Вот и тебе здесь последний причал видно был уготован… - только и промолвила баба Нюша и расплакалась…

    И похоронили собаку Соньку рядом с хозяином, тут же под рябиной, чуть поодаль выкопали могилку. Хоть так и не делается, чтобы животных хоронили вместе с людьми, но для Соньки сделали исключение. А Андрей, бывший хозяин собаки, не пожалел для такого случая денег и установил памятник из мрамора, на котором были выгравированы фотографии деда Акима и его собаки Соньки.

    Весть о такой верности и преданности Соньки облетела не только всю деревню, но и всю округу… И когда люди приходили и приезжали на кладбище к своим усопшим родным и близким помянуть их и изладить могилки, то первым делом шли поклониться к собаке Соньке. И детям и внукам потом еще долго люди рассказывали об этой истории. А, может быть, рассказывают, и по сей день…

 

 ПРО БАРАНА-ХУЛИГАНА

 

    В одной деревеньке, что раскинулась средь живописнейших лесов, полей и лугов нашей матушки Руси, жил-был у одной старушки баран. Красивый был, рога как два больших кренделя украшали его голову. Все бы хорошо, да был он такой забияка и задира, что просто сладу с ним никакого не было - спуску никому не давал.

    В деревне его все боялись, даже кошки и собаки. Да что там, даже куры, утки и гуси не просто бежали восвояси от этого хулигана, они летели от него, что есть мочи. Таким образом, все кудахтующие и водоплавующие на деревне вмиг превратились чуть ли не во взлетно-перелетных птиц!

    Не дай Бог кому на пути встретится этот баран – можно не просто идти обратно, а бежать руки в ноги – быстрее пули! А кто не успел, значит, опоздал и становился его очередной жертвой  - так рогами долбанет, что забудешь, как маму звали. Да еще и догонит и еще раз поддаст, что мало не покажется. Его вообще все старались стороной обходить. Даже бабка Анисья – его хозяйка, и та не могла повлиять на его суровый нрав. Что захочет, то и вытворит, хоть на цепь его сажай, как быка.

    А он и доволен был своей жизнью, что живет себе на деревне сам себе хозяин – Ваше Баранье Величество! Идет куда захочет и когда захочет.     Усмирить и усыпить этого зверюгу мог только сон! А спать он приходил исключительно в свой хлев, где всегда была мягкая и свежая подстилка, заботливо подготовленная бабкой Анисьей. Хлев никогда не запирался, поэтому баран самостоятельно выходил и заходил в него. Запирать хлев было бессмысленно – баран в раз бы все разнес… Поэтому бабка Анисья смирилась с такой участью, любила все же свою животинку. Когда баран возвращался в хлев, практически, когда уже смеркалось солнце, бабка Анисья подходила заботливо к своему чаду и с превеликим умиленьем любовалась на своего спящего баранчика. Ну, таким он милым казался ей в этот момент, что так и хотелось спеть ему украинскую колыбельную, переделанную на свой лад: «Спы дэтино, спы подлюко…».

    Сколько раз подумывала бабка Анисья прирезать его, но все жалко было - на всю деревню один баран был. Соседки всегда приходили за ним, чтобы племя своих овец увеличить. А бабке Анисье за это всегда самые лучшие угощенья несли. Ягнята от этого барана очень красивые, сильные, да крепкие нарождались. Так и терпели всей деревней этого поганца и прозвали его баран-хулиган.

    Да и опять, когда стадо деревенское на пастбище паслось, пастухи всегда были спокойны – этот хулиган никого не подпустит к стаду. Ни собак чужих, ни лис, и даже волков. Этот поганец гонял всех, если такое случалось. Умный, зараза, был – никого чужого не впустит в стадо, но и своего не выпустит – всегда обратно пригонит! Лучше всякой собаки сторожевой был для пастухов.

    Хоть и жаловались все на него, но терпели все его выходки – других таких защитников поди-ко сыщи!.. Даже сам пастух спасался от этого негодяя на дереве, так и сидел там до тех пор или даже спал, пока не приходило время гнать стадо вечером обратно в деревню. Зато овцы обожали энтакого парня-барана. Каждая старалась возле него попастись – то ли так надежнее чувствовали себя, то ли гордились таким антересным ухажером – поди их разбери… А в стаде пастись ему было в удовольствие – все овечки просто липли к нему! Да и погонять лишний раз чужаков ему тоже доставляло превеликое удовольствие – это ж каким он супергероем выглядел в газах своих овечек-милашек!

    А вот уж когда он появлялся в деревне, то все – держись! Чуть проглядел этого подлюку – и пиши пропала – твоя прекрасная -распрекрасная жизнь…

    Бабы, что за водой шли к колодцу, завидев этого атамана-хулигана на своем пути, мчались обратно восвояси, что есть мочи. Иначе пострадают и они, и их ведра, которые полетят в разные стороны.

   - Вот окаянный, - встретив его, говаривали бабы. - Да что ж тебе нормально-то не ходится, как всем? Что ж ты сразу свои рога-то в ход пускаешь?! Ай, ты паразит, ты паразит. Иди уж мимо, а то так с тобой и воды не наносишь, голодной просидишь! Как тебя земля-то до сих пор носит ахида экого?..

    Не трогал в деревне этот баран-хулиган только бабку Анисью – его хозяйку. Видимо понимал, поганец, что кто ж его еще такого так же вкусно накормит, как не она – хлебушком, да другими разными сочными травяными вкусностями, да сенцом отборным.

    А еще баран соседскую девчушку Аньку очень любил. Вот за ней он сам ходил как за мамкой. Она-то его еще совсем маленьким вынянчила. Можно сказать, с рук его не спускала -  вместе играли, вместе бегали по деревне и на речку. Практически вместе и ели. Анька всегда ему что-нибудь вкусненькое  приносила: то горбушечкой хлеба угостит, то яблочком. Ох, и любила его эта Анька – заместо игрушки он ей тогда был. Всюду вместе были – куда Анька – туда и он. Даже, когда этот хулиган вырос, все равно Аньку и бабку Анисью он любил больше всех. Первую, кстати, даже больше. 

    Вот и слышалось потом по всей деревне: «Анька, Анька! Поди сюды! Поведи-ка этого охальника окаянного, а то опять от него нет никакого прохода!». И Анька опять бежала на зов и выручала своих односельчан.

    - Анька, Анька! Беги к скорей сюды! Уведи этого стоматолого куды-нить. У меня куры от него с испугу на ходу да на лету несутся окаянные. Не поспевают до курятника добежать.

    И Анька опять бежит выручать какую-нибудь бабу Тосю…

    Так бы и жили все хорошо, но Анька выросла  и уехала учиться в город! Вот тогда совсем никакого сладу не стало с этим бараном. Хоть по улице не ходи. Все деревенские старались, пока этот баран был на пастбище, успеть сделать все свои дела по хозяйству. Воды наносить, сенца накосить, дров наколоть и т.д. В деревне работы по хозяйству много. Приучил баран-хулиган всех деревенских к порядку! Деревня благодаря этому барану-хулигану просто расцвела. Ограды и заборы стали строить такими прочными – просто на века. Красота-то какая стала! Просто залюбуешься – что ни дом, то крепость! Что не ворота – то неприступный бастион! Что ни забор, то настоящий частокол, что раньше ставили для защиты от ворогов. Не деревня – а чисто цитадель искусства русского деревянного зодчества.

    Ой, каких только случаев не вспомнишь про этого барана-хулигана.

    Да хотя бы этот. Один умник у нас на деревне дед Тихон – Козья ножка. Так его прозвали на деревне, потому что он все самокруточки предпочитал курить. Свернет себе «козью ножку» со своим табачком-самосадом и дымит себе в наслаждение. Хотя давно уже папиросы все мужики курили, а дед Тихон все равно все самокруточки курил - не признавал он этих заводских папирос и сигарет:

    - Разве это табак?! - возмущался он про папироски. - Вот у меня самосадик так уж самосадик! Затянешься, аж до самого сидячего места пробирает! А это что? Только один пшик?!

    И вот как-то Козья ножка решил использовать несметную силушку богатырскую этого барана-паскудника в своих корыстных целях. Забор у него покосился, стояки-опоры повело от времени. И он решил сам не корячиться, а барана-хулигана привлечь. Завидел он его на деревне однажды, а сам шасть за столбик забора и давай дразнить энтого барана. А тот, конечно же, обиделся на деда. Как это Его Баранье Величество можно дразнить?! Да как разбежится, да лбом своим непробиваемым и рогами витыми в этот столб хрясь! И потом еще раз хрясь! А Козьей ножке только того и надо. Столб-то сразу на место стал – выпрямился, как надо!

   - Во, молодца! Во, молодца! – радовался дед. – Вот так его, так!

    Но только дед немного маху дал с такой затеей. Баран-хулиган на этом не остановился. Деду бы скорее в избу бежать или куда в другое место по деревне, когда столб баран выровнял. А выйти боится – все за столбом и прячется. А баран никак не угомонится. Сколько он так этих «хрясь» сделал, дед уже не считал. Но вместо того, чтобы столб выровнять, баран его в итоге совсем свалил, а за ним и весь забор тоже упал!.. Ох, и костерил его потом Козья ножка, что есть мочи! Так ведь ума-то у него не хватило, а не у барана-хулигана!.. Придумал бы как барана во время отвести от энтого столба и все. Побоялся уйти из своей засады, а то бы баранище-хулиганище не только столб выпрямил, но и деду спину. Сразу бы у него весь хондроз и радикулит вместе взятые, прошли…

    А тут опять как-то этому барану-хулигану кошка бабки Мани дорогу перешла. Идет себе такая вся из себя по деревне, хвост столбом, мордашка вверх задрана. Мол, смотрите на меня, какая я есть красавица-раскрасавица! На всю деревню одна такая! Идет себе, идет так чинно важно, ничего не подозревает. А сзади нее уже баран-хулиган свое смышляет. Чего, мол, тут всякие разные кошачьи отродья без его ведому разгуливают?! Смотрел он, смотрел на эту красавицу-раскрасавицу, а та и ухом не ведет. Ох, как это не понравилось ему. Ну, он и припустил, что есть силы воспитывать эту зажравшуюся наглую морду.  Слаба Богу, что кошка вовремя учуяла что-то неладное. Оглянулась, а там баран окаянный гонится за ней. Она пулей добежала до ближайшего соседского дерева и прыг на него. Да на самый верх забралась – так надежнее будет – не достанет обидчик. Взгромоздилась на самую вершину и глядит оттуда сверху вниз на барана. Что дальше-то он сможет с ней сделать?! А баран, конечно же, такой прыти и наглости от пушистой морды не ожидал. Но разве его остановишь, ежели он кого решил наказать. И дерево – не дерево для него. Разбежался баран, да как дерябнет по дереву своими рогами… Дерево вздрогнуло, кошка взмерявкнула, но не упала, а еще крепче вцепилась  в ветку дерева. И вниз посыпались на барана градом яблоки. Дерево это оказалось еще и яблоней. У бабки Настасьи прямо около дома росла огроменная яблоня. Она специально посадила ее у ограды, чтобы кому нужно было, подходил и угощался. Да и, чтобы соседские ребятишки не штурмовали ее яблони в огороде – с них урожай она собирала для своей надобности. На сушку, на компоты, на варенье, да и просто поесть.

    Но баран на этом не успокоился. Снова разбежался и снова шмяк рогами по яблоне. И так несколько раз… Кошка только успевала прыгать с ветки на ветку, словно белка, чтобы удержаться. Так и не достал баран-хулиган эту пушистую мурлыку. Зато яблоки дружно усеяли все пространство вокруг яблони. Упали все – и зрелые и совсем еще недоспелые. Бабка Настасья, увидав из окна такое вероломство и покушение на ее урожай, запричитала в голос. И сразу побежала до Анисьи, чтобы та хоть как-то приструнила своего ирода кудлатого. Бабка Анисья, конечно же, опять с ломтем хлебушка кое-как заманила своего питомца домой. Зато потом пришлось ей идти к Настасье и помогать собирать эти яблоки. Потом вместе с соседкой и сушили, и варили эти яблоки на варенье – надо же было куда-то такую прорву девать – иначе испортятся…

    А еще этот баран-хулиган очень не любил пьяных мужиков – просто на дух их не переносил. Чем они ему так не нравились – понятно было только ему. И вот как-то однажды дед Тришка возвращался, уже совсем поздненько, из гостей домой. Засиделся тогда у своего кума. Идет по деревне, мотыляется из стороны в сторону, еще и песни горланит на всю вселенную: «Враги сожгли родную хааатуууу… Сгубили всю мою семьююю…». И с таким надрывом он пел эту песню, казалось, что у него, действительно, какое-то непоправимое горе случилось… Идет себе, поет, никого не трогает… А баран-хулиган, как будто и поджидал его в этот вечер – уже на стреме стоит. Они, было, совсем поравнялись, но дед все же пьяными зенками сумел разглядеть этого неприятеля. Дед Тришка сначала встал, как вкопанный, не понимая, что ему делать. И первое, что ему пришло на ум – это укрыться в бане. А банька для деда всегда была самым укромным местом. Особенно когда он напивался, он, даже без разговоров, шел спать не в избу, а в баньку. Там его и жена не пилила за лишнюю опрокинутую рюмашку, и ему было самому так спокойнее – никому не мешал. И дед так быстренько бочком, бочком и шмыг в баньку. Баран за ним. Ну, разве на этом это баранье чудовище успокоится?! Он со всего разбега как врежет по дверям баньки. А потом еще и еще… Двери в баньке аж, затрещали…

    - Нет! - думает дед. - Так этот баранище того гляди и всю баню разнесет!

    Решил тогда дед как-то незаметно проскользнуть около барана, да бежать домой. Пусть уж лучше жена пилит, чем баран задолбит. Только он выбежал в двери, а барану то и надо. Он разбежался, да как влепит деду в пятую точку. Тот аж, перекувыркнулся. Дед Тришка видит, что не получится у него сбежать от этого вражины. Прыгнул на лестницу, что стояла около баньки – и на крышу. Уж тут-то его не достанет этот охламон. А баран походил вокруг, да около бани, так ничего и не выходил – ушел восвояси.

    Был еще и такой случай. Как-то бабка Дуся по ягоды собралась в ближайший лесок за деревней. Решила малинки набрать, да варенье сварить – от хвори хорошо помогает зимой. Ушла еще совсем ранехонько поутру. А вот возвращалась обратно уже почти в полдень. Радовалась тогда – полное лукошко малины набрала. Идет довольная такая… Ей бы по низу пройти вдоль лугов до деревни, а ей нет - тут показалось, что ближе до дому будет. Ну и пошла она через луга, где стадо деревенское всегда паслось. Баран-хулиган, конечно же, бдил как всегда. И бабка Дуся тоже стала его очередной жертвой. Подошел он к ней тихохонько сзади, как опытный разведчик. Она даже и не замелила его. А он как со всей своей бараньей дури долбанет по лукошку Бабы Дуси. Лукошко выпало от испуга у бабки из рук, малина вся по земле и рассыпалась… Бабка  Дуся с перепугу запричитала, уселась на земь. Ладно, что у нее ботожок с собой был. Она немного оклемалась, да как врежет барану меж рогов этим батогом. У барана аж, искры из глаз посыпались. Пока он башкой тряс, бабка Дуся поспешила поскорее до дому. И малины не надо стало… Как ее тут соберешь-то в траве?!

    Баран-хулиган, конечно, оклемался… Были ли бы мозги – было бы сотрясение мозга, а так ничего… На следующий день снова орлом летал по деревне. Зато бабке Анисье пришлось самой идти в лес собирать малину. И Дусе принесла, чтобы вину загладить за своего барана, и себе набрала на варенье.

    А как-то было дело и самому барану-хулигану досталось. И еще, ой, как досталось!..

    Решил как-то сосед бабки Анисьи забор подлатать в залужках. Там у него пчелиные ульи стояли. Все-таки вдали от дома, да и чтобы людей его пчелки не беспокоили – не кусали. Новые жерди у него еще с того лета были припасены. Убрал он старые жерди, решил сначала подправить покосившиеся столбы-опоры, а какие-то заменить и на новые. Самозабвенно так работает, предвкушает радость от нового ограждения, что вскоре появится. Топором тюкает, ножовкой пилит, молоточком стучит… И вдруг на горизонте показался баран-хулиган… А зашел он сзади соседа, и тот его сразу-то и не приметил. А баран стоял, стоял, смотрел, как тут на его царственных владеньях тюкают, да брякают… Видимо, очень ему это не понравилось, что кто-то посмел нарушить покой Его Бараньего Величества. И он как со всего маху долбанет соседа ниже пояса. Тот аж, навзничь упал. Соскочил, как ошпаренный, да бежать что есть духу… А баран за ним… Он мчит до дому, чтобы там укрыться, а баран за ним… Чувствует сосед, что дыхалки не хватает, сил нет бежать по-молодецки. И решил спрятаться за улей. Баран узрел это дело, не дурак был… Да как разбежится и со всей дури, как шарахнет по улью. Тот и упал, да прямо на соседа… Пчелы в улье тоже взбунтовались, что их покой потревожили. И всем гуртом-роем вылетели наружу. Первым, кого заметили  пчелы, был баран. Вот они и решили отомстить ему за свой нарушенный пчелиный суверенитет. И всем роем налетели на него – прямо шапкой сели. Но разве овечьи кудлатые космы прокусишь?! Но все же несколько пчел нашли «ахиллесову пяту» у барана, и цапанули его в нос, в уши, в губы. Ох и взревел тогда этот гроза деревни, аж захрипел… И что есть маху к себе в хлев побег. Утром этого барана-хулигана деревня не узнала. Такой красапет был. Нос, уши и губы, как вареники раздулись. Он, милый, даже блеять не мог. Ох, и позлорадствовали тогда все обиженные и оскорбленные им деревенские мужики и бабы, что и ему тоже досталось. Не все, мол, коту масленица…

    Но и даже этот случай не усмирил барана. Только к пчелам с того дня он больше не подходил. Но хулиганить так и не перестал. Охранял свои деревенские владения как мог.

   Так бы еще, наверное, долго еще царствовал баран-хулиган  в своей деревне, да вот случилась с ним такая оказия…

    Однажды так же паслось деревенское стадо на лугах за деревней. Все рогатое и мохнатое поголовье мирно жевало свежую травку под ярким летним солнцем. И вдруг наш баран заметил лису. Она, видимо, из леса наведалась и решила незаметьненько пролизнуть в деревню. Местных курочек проверить, да полакомиться. Но не тут-то было… Баран-хулиган увидел ее первой. И как защитник своего родного отечества, преградил ей дорогу в деревню. Лиса опешила от такого хамства, но дальше побоялась идти по намеченному маршруту. Баран пошел внаступ… Лиса от него, он за ней. И так до самого леса все за лисой и бежал. А ей только этого и нужно было. Уж свои-то владенья она знала как никто лучше. Ведала где можно схорониться. А баран не уступал. Она в лес - и он за ней. А лиса добежала до своей норы, что была вырыта под разлапистыми корнями одной из елей и юрк туда. Баран было за ней, но его отъевшаяся морда в нору уже не пролезла… Но забияка и тут не унялся – решил нахрапом взять. Разбежится да рогами хрясь по корням ели. И снова так разбежится и бум по корням. Но лису выгнать никак не получалось. Тогда он отошел подальше. Разбежался, что есть мочи и снова - раз по корням ели да в этот раз неудачно получилось у него. Зацепился своими витыми рогами за корни, а выпутаться не может. Мотал головой, рвался, бился, но ничего у него не получилось. Начал бебекать-мемекать, звать на помощь… Да разве его услышишь, далеко его лиса-то в лес увела. Так и потерялся в тот день баран-хулиган, и никто не знал где даже и искать его. Бабка Анисья кого только не просила, мало ли кто в лес пойдет, вдруг, кто увидит ее барашка. Но так и не нашелся баран-хулиган. Только уж по осени как-то деревенские мужики собрались на охоту, далеко тогда зашли в лес за зайцем. Долго петляли по лесу, пока зайцев подстрелили. Стали уже домой возвращаться, присели передохнуть. Вот тут-то один из охотников и увидел такую картину. Стоит высокая ель, а около нее лежат кости бывшего барана, который зацепился рогами за корни дерева. Так и решили они, что это и был их баран-хулиган. Не смог видно вызволить свои рога тогда из корней ели. Так и сгинул тут. А то и волки полакомились халявной баранинкой. И остались от нашего барана рожки да ножки…

    Вот ведь как говорится: «Коли нет в башке ума – не спасут тебя рога! Коли нет ума – не бодайся!

    Но, когда не стало на деревне барана-хулигана – жизнь стала какой-то пресной, скучной. Все сельчане заскучали. Как будто чего-то не стало хватать им. Никаких незаурядных событий в деревне практически не случалось.

    Вот ведь вроде бы такой был немыслимый негодяй и забияка этот баран, а даже и его жалко всем было!

 

  МИТЯЙ

 

    Жил у нас в деревне мужик один, Митяем звали. Хотя мужиком-то назвать его еще и вроде бы не назовешь – не семейный еще был. Вроде и было ему уже лет под сорок, а вот всё никак не женился. В общем, был он старый холостяк. А почему бобылем ходил, один Бог ведает…

    Однако бабы говаривали, будто в молодости, когда и его время женихаться настало, нравилась ему у нас в деревне девчонка одна. Красивая была , статная, волосы черные, как смоль, глаза карие, да такая вся ладненькая… Да вот на язычок была уж больно остра – любого за пояс заткнет, ежели что не по ней. Вот однажды как-то Митяй пришел на вечерку да и намекнул ей, не пойдет ли она за него замуж. А парень он был видный – белокурый, а глаза, словно небо, синие-синие, посмотришь в которые, так и утонуть в них можно. А девчонка та ему тогда так и ляпнула в ответ: «А что с тебя взять-то, вон у тебя одна хата, да и та дыровата!..» Только и было-то, что всех решила посмешить своим отказом. Ну, посмеялись ребята и девчата все дружно, на этом всё и забыли.

    А вот говаривали еще, хотя кто его знает, так это было ли не так, но бабы сказывали, что наказал Бог ту девчонку-то, что над Митяем посмеялась. Померла она… Вон как оно получилось-то… Как-то по деревне в одно время у нас тиф такой страшный прошёл, вот и её настигла эта болезнь. Так и не выправилась она после неё, умерла…

    А вот Митяй после того разу ни на одну девку даже не взглянул, как отбило. То ли обиделся, то ли действительно понял, что ведь на самом деле жених-то он незавидный. Что у него было-то? Старая избенка, что еще от деда с бабкой осталась, да в придачу его верная собака Дружок.

   Вот с этой-то собакой и жил наш Митяй. Можно сказать, и не жил, а горе мыкал. Просто остался он на этом свете совсем один-одинешенек. Отца на войне убили, а мать после войны долго не нажила, однажды слегла – и насовсем. И остался он на попечении своей бабки Варвары. Но и бабка тоже померла, когда Митяю было лет пятнадцать. Так и остался Митяй жить совсем один. Конечно, как-то приспособился, охотой, рыбалкой занимался, уж в этом он толк знал еще от отца, многое перенял – тот тоже был знатный рыбак и охотник на всю деревню. Видно, Митяй в него и пошёл. Да такой еще промысловый был, бывало, мужики с охоты приходили ни с чем, а он всегда возвращался домой с добычей. И на рыбалку пойдёт, вроде бы и клёва нет, а у него всегда полный туес рыбы. Мужики всё ещё шутили над этим, говаривали, что заговорённый он, зверь как будто сам на него бежал, а рыба чуть ли не сама в штаны прыгала… Да только я в это не верю, просто знал он разные уловки, да места, где зверь водится и рыбы больше. Знал все их повадки, вот всегда с добычей и был. На то и жил, то мясо продаст: оленину, медвежатину, то шкуры волчьи, да медвежьи, а то и белку с норкой продавал. Летом кормился лесом: грибами, ягодами. Да когда кому по хозяйству в деревне помогал, вспахать или сена накосить. А люди в деревне за это его любили, безотказный он был, хотя и неразговорчивый. Угощений ему всяких насуют с собой, да обедом вкусным накормят за работу. Вот так и жил этот Митяй.

    А больше всех он любил свою собаку. Никогда со своим Дружком не расставался. И Дружок тоже ни на шаг не отходил от Митяя, так вместе и жили. Можно сказать, вместе спали и ели… А Дружка своего любимого он вот как нашёл. Возвращался как-то он с охоты зимой, и уже почти перед самой деревней слышит, в кустах кто-то пищит. Подошёл он к зарослям, а там малые кутята, штук пять-шесть, видимо кто-то выкинул. Кутята совсем ещё слепые были, один из них ещё пищал, остальные уже просто замёрзли, холодно тогда было. Митяю так жалко стало этого кутёнка, обтёр он его от снега, пихнул за пазуху и поспешил домой. А дома его уже отогрел, и отпоил тёплым молоком. И так две недели с ним и провозился, пока тот сам стал есть и ходить. С рук его просто не спускал, да и спать его с собой на печку брал, чтобы потеплее было. Вот так и сдружились они на всю жизнь. А Дружок такой верный и умный пес вырос, всюду везде с Митяем, куда он, туда и Дружок. На охоту так на охоту, и на рыбалку вместе, и в лес, в общем, всюду были вместе. Любил его Митяй очень, и Дружок тоже своему спасителю был благодарен по гроб жизни.

 

                                           Таточка

 

    Наверное, так бы и прожил Митяй всю свою оставшуюся жизнь бобылем со своим Дружком. Да вот такой случай приключился.

    Жил Митяй как волк одиночка, сам ни на кого не обращал внимания, до женского полу особливо. И девки в его сторону не засматривались. А на что там смотреть, и парнем его уже не назовёшь, уже под сорок лет стукнуло. Да и не следил он особо за собой, ходил обросший, небритый, смурной, неразговорчивый. Вечно на нём старенький тулупчик зимой, в котором, видимо, и ходил, им и укрывался. Одежонка вся старенькая, да он и не старался прикупать что-то новенькое – носил, что было… Лишь бы было что надеть, чтобы наготу прикрыть, а так в одежде не рылся…

    Но праздничная одежка у него одна всё-таки была: штаны да рубаха. Её он надевал только по большим праздникам, когда в церковь ходил в соседнее село, на Пасху или Рождество. Уж эти праздники он очень почитал, в баню, пусть уже и старенькую, сходит, вымоется, в праздники эти всегда в чистоте себя держал. И вот как-то раз вернулся он тоже из бани, сидит за столом, чай пьет. А к нему соседская девонька стучится в окно… Татьянка её звали. Она частенько к Митяю захаживала. Если дома постряпает, всегда ему своей стряпни приносила, чтобы его угостить, да и Дружка его тоже. Ну, впустил он её в избу, девка она хорошая была, в основном только с Митяем и общалась в деревне. Девки как-то стороной ее обходили, хроменькая она от рождения уродилась, вот и браковали её парни и девки. Хотя очень добрая по характеру была, и рукодельница еще какая. Работать-то как все она не могла в колхозе, куда с хромой-то ногой, так она приспособилась зарабатывать себе на жизнь шитьём. Всю деревню нашу обшивала, кому платье, кому кофту, кому штаны. Все шила, что закажут, даже из соседних деревень молодушки приезжали, уж больно хорошо она шила, аккуратно, ладненько. За это её очень уважали в деревне, но ходили к ней лишь только чтобы что-то заказать сшить. Очень она не любила пустых разговоров о том, о сём. Никому свою душеньку-то не открывала, видимо, тяжело у неё там на душе-то было… А вот с Митяем они нашли общий язык, он её никогда не спрашивал о разных пустяках, то есть в душу не лез, а выслушать её всегда бал рад. Где-то что-то и подскажет, если что знал.

    Ну вот, и в этот раз она принесла ему тоже стряпни, перед Пасхой как раз дело было. Зашла в дом, поставила тарелку со стряпней на стол, яиц крашеных принесла. Присела на скамеечку рядом с Митяем за столом. Дружок тут как тут, уже трётся у её ног - любил он её очень. Только она появится на пороге, он ей все руки оближет, и своим сырым носом всё норовил её щек коснуться, лизнуть их языком, в знак особой признательности и уважения. А она уж его и потреплет, и погладит, так он и сидел всё возле её ног, пока она домой обратно не уйдёт, а то и до самого дома её провожал. Да она надолго к Митяю и не заходила, а то по деревне мало ли что потом будут говорить, не хотела глупых и ненужных разговоров о себе…

    А в этот раз пришла к Митяю, так же поставила стряпню на стол и говорит:

   - Митяй, завтра уже Пасха, а у тебя в избе даже не метено. Прибраться бы тебе нужно, всё-таки большой праздник. Если хочешь, я тебе помогу порядок навести. А то у тебя кругом одна паутина, хоть обмести бы её, да полы бы помыть.

   - Да зачем? Мне и так неплохо! – ответил ей Митяй. Однако свою старенькую избу оглядел. И будто только сейчас заметил, в каком она холостяцком запустении.

    - Вообще-то ты права, Таточка, – так он её ласково всегда называл, – порядок действительно нужно бы навести, и еще какой. Только тут ведь работы на целый день хватит, – сказал он, оглядев снова свою избу.

    - Да я никуда и не тороплюсь. А дома я уже всё прибрала. Да и ты, думаю, мне поможешь, вдвоем быстрее будет убраться.

    - Да как-то… хорошо ли это будет? – Митяй даже застеснялся.

    - А разве плохо, если у тебя в праздник будет чистота и порядок? Что в этом неправильного?

    - А что люди-то скажут? Что я работницу себе нанял в избе прибирать?

    - Я не работница, я просто хочу помочь тебе! – улыбаясь, ответила ему Тата.

    - Что ж, идея неплохая! Давно в этом доме полы не мыли! Ты только тогда говори, что мне нужно делать, я все тебе помогу. Да больно-то не усердствуй, кабы ногу-то, не наломать так за работой-то.

    - Так ведь дома-то я тоже всё сама делаю! Не бабку же мою старенькую заставлять!

    - Это так! – согласился с ней Митяй. – Ну, давай попробуем навести в моей берлоге порядок, если это еще возможно.

    - Можно, можно, ещё как можно! И тебе потом приятнее жить в чистой избе будет! – подхватила Тата. - Ты вот давай сначала свои медвежьи шкуры повыхлопывай на улице, а я пока паутину везде обмету, только дай мне тряпок, чтобы всё везде протереть и полы помыть, да воды наноси из колодца.

    Митяй быстренько схватил ведра и – к колодцу за водой. Веник нашел, тряпки принес Тате. А сам свернул медвежью шкуру, что лежала посередь избы, и вынес на улицу выколотить от пыли и мелкого мусора. Развесил шкуру на тыне и батогом по ней давай бить, что есть силы. Ох и пыли накопилось, оказывается, в шкуре! А так на полу и вроде и незаметно ее было... Выбивает шкуру, и сам себе удивляется, что впервые в жизни согласился на такую помощь, ведь всё старался сам делать. Хотя ему было не до особой чистоты, ему она не так и важна была. Главное, чтобы в избе тепло было, да поесть что, а всё остальное ему все казалось мелочью, пустой тратой времени. Выколотил он шкуру медвежью, свернул её и вернулся домой, а там Тата уже вовсю окна моет, протирает, да с таким усердием, будто ей эта работа очень нравится.

    - Ты, Митяй, положи пока шкуру в сенях, сначала нужно полы помыть, а потом и шкуру обратно положим, - велела она ему, заметив, что он уже вернулся.

    - Ну, а дальше что прикажешь делать, хозяюшка? – спросил её деловитым тоном Митяй.

    Тата так и опешила от этого слова «хозяюшка», так её ещё никто не называл. Но справилась со своей застенчивостью, ответила:

    - Ты пока полы промети, а я уже за тобой их и помою!

    - Хорошо! – ответил Митяй и взялся за веник.

    Вот так вместе они и навели такой порядок, что изба совсем преобразилась. Митяю даже и не верилось, что это та же самая, его изба. Всё кругом блестело, полы были выскоблены ножом, окна вымыты, в избе стало гораздо светлее, и даже дышать как будто стало легче. Сели на лавку вместе с Татой и так некоторое время любовались своей работой.

    - Да тебе цены просто нет, Таточка, ты моя дорогая! – восхищался ею Митяй. Вот что значит – женские руки в доме! Порядок везде, чисто так, будто не избу, а даже душу помыли! Вот, наверное, поэтому все и прибираются всегда к праздникам и перед баней, потому что потом дышать легче бывает и на душе легко! – думал про себя Митяй.

    - А что, Таточка, если у тебя ещё есть время, может, чаю вместе попьём? У меня и земляничка сушеная есть, и других ягод наготовено. А хочешь, можно шиповничка заварить? Да, что захочешь, такой чай сделаю для тебя! – суетился Митяй, чтобы хоть как-то отблагодарить Тату за её работу и помощь.

    - Ну, если только недолго, а то мне уже и домой пора! – смутилась Тата.

    - Ага, я сейчас, быстренько самоварчик поставлю! Водички свеженькой колодезной принесу для чая! А ты пока чашки на стол собери, - обратился он к Тате.

    Митяй выбежал к колодцу за водой. Он как будто проснулся от зимней спячки. Впервые в жизни к нему с таким вниманием, заботой и уважением пришла вот эта девушка. У Митяя аж что-то шевельнулось в груди, ему так захотелось отблагодарить Тату, даже захотелось обнять её крепко-крепко. Так сейчас ему было хорошо на душе! Будто свершилось что-то очень прекрасное, даже сказать – чудо какое-то. Давно уже он так ничему не радовался, дни шли привычной своей чередой, обычные дела и заботы.

   Митяй вскипятил самовар на сосновых шишках, в чайнике заварили сушеные цветы и ягоды земляники, и от этого в избе стоял вкусный духмяный запах.

    - А скатерть у тебя есть на стол? – спросила Тата.

    - Да где-то была, ещё от маманьки с бабкой остались! Надо только поискать в сундуке! А что?

   - Просто давай постелем ещё и скатерть, так ведь красивее будет, правда?! – обернулась к нему Тата.

    - Думаю, что да! – ответил ей Митяй. - Сейчас сбегаю в клеть, найду!

    Митяй с Татой постелили скатерть на стол и уселись чаевничать.

    - Ну, вот, видишь, как у тебя сразу красиво стало в избе! А то живешь, как медведь берлоге. В чистоте-то и настроение совсем другое, и жить хочется с радостью! – говорила ему за столом Тата.

    - Это точно ты сказала! – поддакивал ей Митяй.

    Вскорости Тата, попрощавшись, ушла домой. А Митяй погрузился в думы. Думал он о Тате.

    - Надо же, какая она вроде бы совсем невзрачная, неприметная девушка среди наших деревенских, а как она так всё красиво умеет делать да так всё ловко и быстро!

    С этого времени Митяй просто потерял покой, теперь он всё время жил в ожидании, когда же опять к нему зайдет Тата…

    Пропал наш Митяй с этого времени, влюбился по самые уши, как говорят. Вот в эту хроменькую девушку Тату. Посватался он потом к ней, хотя долго не решался зайти к ним в избу с таким предложением, знал, что незавидный он жених, что с него взять – одна хата, да и та дыровата. Но согласилась Тата стать его женой и не прогадала.

    Ох, если бы вы видели, какой Митяй дом тогда на радостях выстроил, с мезонином. Весь в кружевных наличниках. Полный двор скотинки завели, он все сам по хозяйству делал, Таточку свою берёг, знал, что ей с хроменькой ногой тяжело по хозяйству управляться. И детишки у них потом пошли один лучше другого. И ходила наша Таточка по деревне краше всех баб. И платья у неё лучше и красивее всех – это уже она сама себе нашила, рукодельница была, и платки у неё какие захочешь – Митяй на подарки не скупился для своей самой дорогой и любимой женщины. Шуба у неё лисья была, а у Митяя волчья – на то и охотник знатный был.

    Вот ведь что любовь-то с человеком делает. И стал наш Митяй просто красавец мужчина, пойди ещё такого найди. Всегда чистый, выбритый, ухоженный. А Таточка просто как пава ходила. Вот такая счастливая семейная пара получилась.

    Так что дело-то, получается, совсем не в красоте, а в настоящей искренней любви. Тут никакие изъяны ничего не значат. Главное, чтобы люди любили и дорожили друг другом.

    Вот ведь для чего человек на земле живет? Он живет не только чтобы работать и есть, а чтобы семя свое здесь на земле оставить, чтобы род его на нем не закончился. Вот главное. А иначе, как будто человек и не жил! Обязательно нужно детишек после себя оставить для продолжения своего рода. Ведь почему человека семейным называют? Это значит – семя имейный, то есть детей своих родил и воспитывает и свой род продолжает. Ведь даже каждая травинка, кустик или деревце всегда в землю своё семя сеет, оно прорастает, и снова родятся те же травы, цветы, деревья. А иначе бы всё уже давно и повымерло на земле, ежели бы каждый жил только для себя… Так и с человеком!

 
 
Rado Laukar OÜ Solutions