13 июня 2024  16:07 Добро пожаловать к нам на сайт!

Литературно-исторический альманах

Русскоязычная Вселенная выпуск № 23 

от 15 июля 2023 г.

Россия

 

Григорий Кружков

 

Григорий Михайлович Кружков (род. 14 сентября1945) — русский поэт, эссеист, переводчик поэзии. Лауреат Государственной премии Российской Федерации по литературе (2003). Почетный доктор литературы Тринити-колледжа, Ирландия (2015). Лауреат литературной премии Александра Солженицына (2016).

 

СТИХИ

 

РИЧАРД II

Человека, который изобрел носовой платок,
Умертвили злодеи. Умертвили его не за то,
Что он изобрел. Но еще почему-то страшнее,
Что убили не просто какого-то короля,
Но того, чьим стараниям благодаря
(Значит, можно сказать, что он жил и погиб не зря)
Мы чихаем и плачем нежнее.

Тут Шекспир не додумал какой-то важной строки.
Если всех изобретающих носовые платки,
А также всех роняющих и теряющих носовые платки
Умертвлять с гримасой неандертальца,
То никто не станет уже облегчать носов
И придумывать названия парусов,
А все станут, наоборот, ходить без трусов
И сморкаться посредством пальца.

Может быть, все к тому и идет. Посмотри на экран.
Левый кран прикрути. Или вовсе заткни этот кран.
Лучше в ванну заляжем.
Удивляюсь, откудова столько взялось сволочей,
Что придумали столько полезных вокруг мелочей,
Что не знаешь, которая кнопка и номер тут чей,
И каким вытираться пейзажем.

Человека, который изобрел носовой платок,
Зарубили враги. Он уже не пойдет на каток,
Потому что растаяло время.
Есть в аббатстве Вестминстерском скорбный один уголок.
Можно встать над могилой его и сказать монолог.
Завяжи узелок, мой дружок, завяжи узелок,
Не стесняясь, один перед всеми.


СОН О ПОЛЬШЕ

Снится Польша маки на краю овражка
так небольно и спокойно
словно волосы я ваши глажу
дайте пальчик чувствуете пани
тут сквозная ранка
это взор ваш
подкалиберный и бронебойный
я машу вам с башни
я машу вам с башни вражеского танка

Сумерки сырые ночь хоть выжми
и луна желтеет над порогом
кузнецы куют в траве высокой в желтой пижме
вышла и пошла через дорогу
две минуты только разговору
тушинскому вору
и тому досталось больше
до утра ходить по косогору
гордости бы нам немного пан Тадеуш
эх - да где уж

Скользко под ногами нет опасней
северного этого суглинка
черная косынка
на краю оврага
да луна за облаками
вспыхнет и погаснет
- погоди куда ты -
нежных губ рубец продолговатый
обдающий жаром за три шага

Польша Польша месть святая
вечная присуха и обида
завтра выйдешь?
завтра выйду
завтра вынесут меня из дома
и положат на телегу у сарая
оттого и эта ночь сырая
и такая на душе истома
- погоди не надо больше
мягкие твои сестренка брови
жесткие твои солдатик брови
маки маки красные до крови
маки на зеленом поле


ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ О БОЭЦИИ

I. АВТОР УГОВАРИВАЕТ БОЭЦИЯ НЕ ГРУСТИТЬ,
НО В КОНЦЕ КОНЦОВ САМ ПОДДАЕТСЯ ЕГО НАСТРОЕНИЮ

 

Чего же нам бояться, друг Боэций,
в виду возможной смены декораций -
нам, умыкавшим Девушек с Трапеций,
и побеждавшим персов, как Гораций,

нам, спорившим с Грозой и Ураганом
из-за какой-то чепухи в томате,
делившимся последним пемиканом
с последним Могиканом на Арбате,

нам, вкладывавшим Рака в руку Грека
и поздравлявших Эллина с Уловом,
искавшим в Сараваке человека,
дружившего в Париже с Гумилевым,

нам, видевшим во сне такие вещи,
что, будь твои тевтоны любопытны,
они бы в нас вцепились, словно клещи,
стремясь понять... Боэций, друг мой ситный,

какая меланхолия, подумай,
когда мешок пшена лежит на полке,
и сам с усам, и у твоей подруги
глазища черные, как у двустволки,

и рифмы старые хрипят в упряжке,
как зимним трактом скачущие кони,
и что-то плещется еще в баклажке,
холодное, как ртуть на Оймяконе.

По первой, говоришь? Разлей по первой,
раз философией слабо согреться.
Но, чур, не гнать. И вытри эти перлы.
О, нет, ты не боец, мой друг Боэций!

 

II. УТЕШЕНИЕ ФИЛОСОФИЕЙ.
КОРОЛЬ ОСТГОТОВ ТЕОДОРИХ ПРИЗЫВАЕТ БОЭЦИЯ
И МЕНЯЕТ ГНЕВ НА МИЛОСТЬ

 

Однажды король остготов
посмотрел в зеркало
и увидел там
короля вестготов.
Устрашенный, он созвал диван мудрецов,
но ни один не смог истолковать сего сна.
Тогда король вспомнил о философе Боэции,
брошенном в темницу и приговоренном
к смерти. Призванный к королю,
Боэций успешно истолковал сон,
так что король совершенно утешился
и простил философа.
(Тайна истолкования,
к сожалению, утрачена.)

 

III. ТАЙНА ИСТОЛКОВАНИЯ
(НОВОЕ О БОЭЦИИ)

 

Утраченная, к несчастью,
тайна истолкования
была, к счастью,
недавно новообретена.
Боэций сказал:
это значит, что ты, король остготов,
после смерти превратишься в короля вестготов,
а после смерти короля вестготов
снова превратишься в короля остготов,
а потом снова в короля вестготов,
а потом снова остготов,
вестготов, остготов,
вестготов, остготов,
и так до посинения. То есть, философ
не сказал: до посинения, а сказал:
до скончания веков.
Король совершенно утешился
и простил Боэция
(как я уже, кажется, упоминал).
Боэций женился и умер,
окруженный почетом.

 

 

I. КРЫМСКАЯ БАБОЧКА

ЧУДЕСНОЕ СО МНОЙ НЕ ПРОИСХОДИТ

Чудесное со мной не происходит.
Как будто зареклось происходить.
Как будто крест поставило на мне
Чудесное. И вот что я придумал.

Надел резиновые сапоги,
В карман плаща два яблока засунул,
Купил журнал "Умелый пчеловод"
И в поезд сел до станции Голутвин.

И через полчаса произошло
Со мной чудесное. Ко мне подсела
Блондинка девушка в плаще с болонкой
И съела оба яблока моих.

Потом она на время попросила
Журнал "Умелый пчеловод", чтоб дома
Его прочесть спокойно под торшером,
Поскольку увлекалася сама

Парашютизмом. Телефон дала мне,
Чтоб я звонил ей, как найдет охота.
Потом вошли Четыре Контролера
И попросили показать билет.

Я показать билет им отказался
Категорически. За что меня
Они по всем вагонам провели
И девушкой-блондинкой попрекали.

Вот почему с тех пор я знаю точно:
Чудесное со мной не происходит.
А если происходит иногда,
Кончается необычайно глупо.

1970

БОЛЬШОЙ РАЗЛИВ У СЕРПУХОВА

Тут не простою пахло постирушкой!
Автобус по дороге насыпной
Скользил канатоходцем над водой,
Столб телеграфный черною макушкой
Едва торчал; тонули провода...
Не снова ли, как в давние года,
Потоп всемирный? Дело было темным.
И старожилы говорили: "М-да,
Такого половодья не упомним".

А Серпухов гудел, как балаган,
Играли лужи в море-океан,
Бабули в них искали ходу-броду...
А тракторист орлом врезался в воду! -
Летели брызги что лебяжий пух,
Шел пар от стен, и теплый банный дух
Мешался с острым запахом апреля.
Загадывал хотение Емеля
И зажмурял глаза - считал до двух.

Но щекоталось! Право, невдомек -
Что там такое? Думать было впору,
Что по щеке нахальный паучок
Прогуливался, как по косогору,
И золотую пряжу из брюшка
Вытягивал, как фокус из мешка,
Ошеломляя блеском, - и в зените
Соединясь, пульсировали нити
От век прозрачных лишь на полвершка!

Нашатыря чудовищные дозы
Шибали в нос, но не могли уже
Волшебной отвратить метаморфозы:
Окно в полуподвальном этаже
Открылось (словно высохшие слезы -
Потеки и разводы на стекле),
И старикашка Ной, педант сердитый,
Наружу глянул, бледный и небритый,
И вглубь отпрянул, и исчез во мгле.

Все по веленью щучьему сбывалось,
Мелькало и смеялось, и свивалось
В орнаменте облезлом и цветном,
Грязно-зеленом, розовом и пегом!
И голуби кружили над ковчегом,
Над юным, самодельным кораблем -
И не прельщались бездной, над которой
Плескалось солнце рыбой красноперой
В аквариуме светло-голубом.

1970

ПЕСЕНКА ВЛЮБЛЕННОГО ЖУКА

Ничего такого сверх
Нет в моей богине:
Только глазки, только смех,
Носик посредине.
Растерялся я слегка
От такого факта,
Взял и в майского жука
Превратился как-то.

Вот собратья с тополей
Поздравляют хором:
Был я просто дуралей,
Стал дурак с мотором.
Я летаю выше всех
Меж дерев и просек,
Только слышу тот же смех,
Вижу тот же носик.

Может, стану жертвой я
Мишки или Степки
И угаснет жизнь моя
В спичечной коробке.
Но, пока еще дано
Мне жужжать и виться,
Полечу в ее окно
Головою биться.

1971

ЛЕВША

Левша сковал гвоздочки для подковок
Игрушке царской - аглицкой блохе.
Конечно, был он преизрядно ловок,
Но посвятил усилья чепухе.

Дается ж людям бесполезный дар!
Иной искусник не такое может:
Из маковинки сделает футляр
И внутрь пылинку-скрипочку положит.

Бес, не иначе, помогает им,
Чтоб искусить сопоставленьем ложным,
И делается малое - большим,
Великое становится возможным.

А все масштаб. Подумай: я и ты -
Из космоса, и даже с самолета...
На нашу жизнь посмотришь с высоты -
Какая ювелирная работа!

1971

ВДОЛЬ ОПУШКИ

Бредут вдоль опушки коровы,
Спокойны и благообразны.
Они как невесты Христовы,
Отвергшие мира соблазны.
Дождь мочит, палит ли их зноем -
Их туши объяты покоем;
Гуртом ли их гонят иль строем,
Куда? - да не все ли равно им.
Объяты их грузные туши
Покоем; их зыбкие души
Под синею тучкой осенней
Витают, как пряжа паучья
По воздуху - или созвучья
Есенинских стихотворений.

Бредут вдоль опушки коровы,
К вечерней готовые дойке.
Шагает за ними суровый
Пастух в сапогах и ковбойке.
Ковбой, говоря по-английски,
Пастух, говоря по-российски,
Шагает в ковбойке линялой -
Ответственность помнящий малый.

Бредут вдоль опушки коровы,
К вечерней привыкшие дойке,
Привыкшие к утренней дойке,
К ковбою в линялой ковбойке,
Забыв свой характер бодучий,
Бредут под осеннею тучей,
Темнеющей медленно тучей,
Стихи сочиняя на случай.
Какой такой, в сущности, случай?

1972

КЕНГУРУ

Когда первые европейцы ступили на
австралийский берег, они увидели там
какое-то странное животное и спросили
у местных: "Как называется это странное
животное?" На что местные, естественно,
ответили: "Кенгуру" (т. е., по-австралийски:
"Не понимаем вас").

Факт

...И побрел он в тоске и в тумане,
И очнулся на тех берегах,
Где скакали безрогие лани
Почему-то на задних ногах.

"Это что же, друзья-иноземцы?
Объясните мне эту муру!"
И ему отвечали туземцы:
"Извините, мы вас кенгуру".

"Но тогда почему же при этом...
Почему, почему, почему?.."
"Кенгуру", - ему было ответом,
"Кенгуру", - объяснили ему.

Он тряхнул головою, подумал:
"Может быть, я в тифозном жару?
Что не спросишь у них - кенгуру, мол,
Отвечают на все: "Кенгуру".

И тогда он достал кошелечек,
Из того кошелечка - листок,
И свернул его ловко в кулечек,
И стряхнул сигарету в кулек.

И скакали безрогие лани,
Неизвестной свободы ища.
Терпеливые островитяне
Обступали его, вереща.

И стоял он в тоске и в печали
На великом вселенском ветру,
И туземцы ему отвечали:
"Кенгуру, кенгуру, кенгуру".

1973

ЭЛЬФ

Как мать, младенца на руки приняв,
Его разглядывает жадно - или
Считает родинки, распеленав,
Боясь, чтоб ей дитя не подменили,

Так, от отчаянья на волосок,
В болезненном и страшном напряженье
Ищу я слово, взгляд или намек -
Родимое пятно стихотворенья.

Не закружиться б только голове:
Собьется - обеспамятет - очнется,
А в люльке, глядь, лежит подарок фей
И личиком уродливым смеется.

1978

* * *

Вчера, чтоб разогнать тоску,
Я заходил к часовщику.

Мне показалось: цифры, стрелки -
Как будто не в своей тарелке.

Но, глядя времени в лицо,
Я подобрал одно словцо.

Хожу теперь и повторяю
(Скользя колесиком по краю):

Иже еси на небеси,
Мне душу перекорпуси.

1978

КАЖДЫЙ ДЕНЬ

                    Каждый день
солнце хмурое как истопник поднимается
и начинает возиться с огнем
                    каждый день
выпадает минута в природе, когда она вдруг
(взгляд освещение угол)
предлагает нам счастье за так
                    каждый день
приезжает мусорная машина к удовольствию
детей к неудовольствию голубей
                    каждый день
старик поворачивает на кушетке свою параличную
жену и делает ей массаж и жарит омлет и приносит
посуду и уносит посуду и моет посуду и звонит по
аптекам и спрашивает к вам не поступил стугерон
                    каждый день
                    каждый божий день
и фиалки и флоксы и фиалки и флоксы и фиалки
и флоксы
и еще бы халвою заесть

УЛЫБКА

В.Ч.

Он был хмурый человек,
И когда порой улыбка
На лице его являлась,
Угасая неизбежно, -
Видно, счастья в нем хватало
Лишь на вспышку, и не больше, -
Это было как награда
Мне, случайному знакомцу,
Мне, беспечному пройдохе
(Тайному его собрату
По безумью и печали);
И всего сильней хотел я
Вновь увидеть это чудо
И продлить его надолго, -
Так вот в детстве мне хотелось
Задержать цветок салюта
Над зубцами крыш и башен,
В небе дыма, туч и снега.

ПЕРЕУЛОК

Мемориальная доска
На доме балерины...
Сухая горсточка песка
И ком размокшей глины.

Девчачий слышен голосок.
Ботинки глину месят.
Она лежит, как образок,
И ничего не весит.

Пройдет школяр какой-нибудь
И отщипнет от булки.
Ласкает мраморную грудь
Лишь ветер в переулке.

ПОДВИГ УМЕРЕННОСТИ

- О юноша, не запружай реки! -
Вскричал Хирон, с размаху осадив
Свой лошадиный круп над самой кручей. -
Ты свергнешь с высоты поток могучий
В долину; но бурлящих вод разлив
С навозом вместе и конюшни смоет.
Так стоит ли мутить волну?
- Не стоит, -
Обдумав речь кентавра, наконец
Ответствовал герой. - Но как мне быть? -
- Подумай! - посоветовал мудрец
Миролюбивый. И тогда немножко
Подумал Геркулес и, чайной ложкой
Вооружась, в избытке дивных сил,
Вздохнул - и приступил...

ГОЛИЦЫНСКИЕ ПРОГУЛКИ

Хорошо после уличных плит
Побродить по корням-буеракам,
Если даже немножко знобит,
Как помыслишь о встрече с маньяком.

Да, представьте себе, маниак
По голицынским рощам гуляет,
Убивает людей просто так,
Убивает, потом расчленяет.

Страсть какая! А может быть, бред -
Весь рассказ про того, про маньяка?
Как узнаешь, где правда, где нет?
Говорят же!- и верят, однако.

Что поделать, живешь как в лесу,
Ловишь слухи, куста сторонишься,
На орешни златую красу,
Обмирая душою, дивишься.

Я ходил этой желтой тропой,
Видел в чаще оленьи орешки,
Говорил со старухой слепой,
Собиравшей в лесу сыроежки.

Полный был кузовок, не совру.
Говорила с улыбкою жалкой:
- Приспособилась. Так и беру,
Где рукою пошарю, где палкой.

"Приспособились, так и живем",-
Повторял я с усмешкой покорной,
За вороною и воробьем
Маршируя дорогою торной.

Я смотрел на рябины аллей
И на бурые доски заборов,
Кротко слушая лай кобелей,
Шорох листьев и рокот моторов.

НАД СТИХАМИ ПРОШЛЫХ ЛЕТ

Это сказано не мной,
Это сказано весной
Тою бабочкою прыткой,
Что мелькала над калиткой,
Над забором, над травой,
Умерла и - Боже мой! -
Гусеницей-плодожоркой
Стала, чтоб еще потом
Куколкой в своей каморке
Схорониться под листом.

Это сказано не мной,
Это связано с иной
Жизнью - легкой, невесомой,
Лишь витками хромосомы,
Клейкой чревною слюной
К новой ветке прикрепленной;
Исчезая в гуще трав,
Что мы видим, что мы знаем?
В жизнь из жизни выползаем,
Кокон памяти порвав.

ДЕВУШКА С ГИТАРОЙ

Выше, голубка, взмывай!
          Ястреб следит за тобою.
Выше, выше лети!
          Ястреб всегда начеку.
Он сидит на суку,
          судорожно переступая,
Древо когтями язвит,
          и оно, уязвленное, стонет...

Кружится голова,
          взгляд в этом омуте тонет.
Там, на скрещенье ветров
          ни облачка нет, чтобы скрыться...
Голос все выше летит,
          а хищная пясть гитаристки
Переступает по струнам -
          и ястреб ярится, ярится!

КОВЧЕГ

Я не знаю, что это такое, ковчег или плотик -
плоть от плоти прапрадедова ковчега,
но плывем мы на нем от последнего снега до первого снега.
Трое нас - мальчик, юноша, старец.
Мальчик волны считает, как прутья забора, тыча палкой в поток,
старец смотрит, а парень поет -
бесконечно и монотонно, как пели еще до потопа.
Снег идет, и сшибаются хлопья над черной водой,
плоской, голой и стылой,
без клочка покрывала, без кочки, без даже могилы...

Долго нас уносило, долго был берег незрим,
и бесшумно в холодные волны бросаясь, один за другим
вплавь покинули плот все мохнатые, теплые звери.

Трое нас - мальчик, юноша, дряхлый старик:
даль безвидна, но каждому дастся из них
по его разуменью и вере.

Под зазубренным солнцем,
                                          под тонкой прозрачной луной
мы плывем по теченью - мы связаны кровью одной,
этот знак несмываем.

Мальчик с юношей спят.
Мы плывем и плывем, наши тени скользят
в даль, где брезжит, вставая из вод,
                                                    Арарат, Арарат -
белоснежным большим попугаем.

ТЕНЬ

'Tis like me now, but I dead, 'twill be more
When we are shadows both, than 'twas before.

John Donne

Поэзия - театр теней,
Двумерный, эфемерный мир.
Ты ищешь жизнь полней, сочней? -
Иди в бордель, иди в трактир.

Там щупай круглую хурму,
Целуй наполненный стакан,
А здесь нет дела никому,
Ты бледен в гневе иль румян.

Умей отсечь, как тлен и гниль,
Куски бесформенного Я:
Они - не больше ты, чем пыль
Волосяная от бритья.

В час пораженья лекарей
Не верь, что все идет к концу,
Но в профиль повернись скорей
И розу поднеси к лицу.

Пусть век запомнит этот лик,
Предсмертный губ твоих изгиб.
И знай, поэт, что в этот миг
Родился ты, а не погиб.

КРЫМСКАЯ БАБОЧКА

Е.Рейну

У вечности всегда сухой закон.
Но каплет, каплет жизни самогон,
Переполняя пифосы и фляги.
И - времени послушные волы -
Вытягивают на берег валы,
Тяжелые возы горчащей влаги.

Не трезв, не пьян, брожу я целый день.
Тень-тень, мне каплет на уши, тень-тень.
А за холмом прибрежным, в травном зное,
Мне бабочка ударилась в лицо:
Да это же, ей-богу, письмецо
С оказией!.. А вот еще другое!

Замри, я говорю, замри, присядь!
Дай мне судеб известье прочитать,
Куда ты снова ускользаешь к шуту?
Чего ты хочешь, не понять никак:
То вверх, то вниз крылом, то так, то сяк,
И тыща перемен в одну минуту.

Так кто из нас хлебнул: я или ты?
Помедли, воплощенье суеты,
Не мельтеши, дай разобрать хоть строчку,-
Пока шуршит маслина на ветру
И за пригорком - к худу ли, к добру -
Прибой на нас с тобою катит бочку.

Не трепещи: ведь я тебя не съем.
Не торопись к татарнику в гарем
Мелькать в кругу муслиновых созданий.
О Мнемозина! восемнадцать лет
Тому назад ты родилась на свет:
Прекрасный возраст для воспоминаний!

Они мелькают, вьются... Как тут быть?
Чтоб их понять, их надобно убить!
Но чем злодействовать, не лучше ль выпить?
Ого! какой сверкающий глоток:
В нем Иппокрены жгучий холодок,
И страшный Стикс, и будничная Припять.

Да, нас поила общая струя,
Я бражник твой, капустница моя,
И капля есть еще в кувшине нашем.
Пусть нам Хайям на дудке подсвистит
И подбренчит на арфе царь Давид -
Давай кадриль несбывшегося спляшем!

Закружимся над солнечной горой,
Где вьется мотыльков беспечный рой,
Над серою иглою обелиска,
Над парочкой, уснувшей под кустом,
Над грузовым, грохочущим мостом,
Над Самаркандом и над Сан-Франциско;

Закружимся над мертвенной луной
(Ее обратной, скрытой стороной),
Над горсткой угольков в кромешной яме,
Над догмами, над домиком в Москве,
Где русский йог стоит на голове
И смотрит в вечность трезвыми глазами.

НА ПЛЯЖЕ

Дочка на пляже отца зарывает в песок,
Зыбко и смутно ему, словно семени в грядке;
Что-то лепечет лукавый над ним голосок,
Смугло мелькают лодыжки, ладошки, лопатки.

Веки смежил он и в небо глядит сквозь прищур.
Пятки вперед протянул - фараон фараоном.
Девочка, став на колени, как жрица Хетсур,
Руки к нему простирает с глубоким поклоном.

Мечет в них дроты свои обжигающий Ра;
Тысячи лет не кончается эта игра.
Вот пододвинулась туча, и тень задрожала...
Где ж тонкорукая?
                              Краба смотреть убежала.

СТРОФЫ О ТАНТАЛЕ

Взаправду это или мерещится? -
Стоит Тантал в потоке струящемся:
От жажды лютой ссохлись губы,
        Близко питье, но питье отравно.

Стоит Тантал по шею в Москва-реке,
По шею в Волге стоит и в Ладоге:
О, до чего красивы эти
        Радуги нефти - да пить охота.

Охота есть, и есть изобилие
Плодов земли на ветках склонившихся:
Пируй, Тантал, чего боишься? -
        Рядом - еда, но еда отравна.

А что ты думал? что незамеченным
Пройдет - кормить богов человечиной?
Что можно обмануть любую
        Правду - небесную и земную?

Но есть такие жены - Эринии,
И месть всегда за злом воспоследует.
Терпи, Тантал, терпи и думай -
        Ведь у тебя в запасе вечность.

РОНСАР, 1572

Комар, летучий гном, крылатый кровосос...

Из "Сонетов к Елене"

Бормочет спросонья Ронсар,
Ворочается и стонет:
Всю ночь над Ронсаром комар
Гудит в сладострастной истоме.
        Бесплотен, крылат и сосущ,
        Воистину он вездесущ.

"Дай кровушки, кровушки дай!" -
Сочится сквозь ставни и стены
Страшнее, чем топот и лай,
И крики, и стоны над Сеной.
        Из алчи и похоти свит,
        Он с женскою силой язвит.

Ронсар сатанеет - и вот,
На черное дело готовый,
Как призрак, с постели встает
В белеющей ризе холщовой.
        Он бьет - размозжу, истолку! -
        По стенам и по потолку.

Напрасно! Ты смертен и стар,
А меришься с силой великой.
Не сладишь, не сладишь, Ронсар,
С жужжащих вассалов владыкой.
        Бесплотен, крылат и сосущ,
        Воистину он вездесущ.

Что делать, коль сна не видать?
Осталась безделица эта:
Картавить и звуки катать,
Как кости в горсти - до рассвета.
        Молись же, что дверь - без креста
        И дряхлая память пуста.

ДРЕВО ПЕРЕБОРА

...А это значит, что решив и выбрав,
Ты перед выбором предстанешь снова,
И потому на много тонких фибров
Ветвится ствол желания любого.

Нет, ты не пыль в стихийном произволе,
Ты сознаешь, что средь густого бора
Случайностей есть Древо Перебора,
В котором - торжество свободной воли.

Оно же, впрочем, Древо Униженья
Свободной Воли, ибо так и этак
Твое желанье терпит пораженье
На каждом перепутье гибких веток.

Так или этак - лучшей половины
Лишается, стезю свою сужая,
И каждый миг, как язычок змеиный,
Раздвоенностью безысходной жалит.

О, если бы не мыслию растечься -
Не только мыслью, волком или птицей, -
Всей полнотою жизни человечьей,
Всей дрожью жил совпасть и наложиться,

Чтоб испытать все то, что недоступно,
Недостижимо, чуждо, беззаконно,
Изведать все развилки, сучья, дупла
И все плоды вкусить от этой кроны!

Есть сладкая в эдеме сикомора,
Есть темный кедр над пропастью Эрева.
Но только это Древо Перебора
И есть Познанья истинное Древо.

 

 

 

Rado Laukar OÜ Solutions