2 декабря 2023  19:39 Добро пожаловать к нам на сайт!

Литературно-исторический альманах

Русскоязычная Вселенная. Выпуск № 21

от 15 января 2023 года

 Россия

 

 

Игорь Мельников

 

Родился в Уфе вместе со своим братом-близнецом Олегом в семье инженера Глеба Николаевича Мельникова и воспитателя детского сада Маргариты Алексеевны. В 1968 году семья Мельниковых переехала в Тольятти. С рождения Игорь оказался болен детским церебральным параличом средней тяжести. Родители приучили Игоря к постоянным физическим упражнениям — каждый его день начинался с физзарядки, потом душ с обливанием холодной водой. С раннего детства Игорь начал сочинять стихи. В старших классах школы стал посещать занятия тольяттинского литературного объединения «Лира». Первые публикации появились в местных газетах в начале 1980-х. Работал в технической библиотеке ВАЗа. Активно участвовал в деятельности Тольяттинской писательской организации. В 1996 году принимал участие в I Всероссийском совещании молодых писателей (Ярославль). Состоял в Союзе российских писателей. Публиковался во всероссийском еженедельнике «Литературная Россия», в «Новом журнале» (The New Review, NY), в журнале «Город» и во многих других. Умер 13 января 2011 года на 50-ом году жизни в Тольятти. Тело Игоря Мельникова было кремировано, прах был развеян над Волгой. При жизни были выпущены книги — «Лица огней» (1996), «Звездолет для одуванчиков» (2002). В 2011 году вышла книга «Забытый секрет мирозданья». В 2012 году выпущена книга «Над Землёй голубая звезда». В 2017 году выпущена книга «По зелёному снегу». В 2018 году выпущена книга «Аллеи небесного сада».

 

                       «ТАИНСТВЕННОЕ ЭХО МИРА»                        

                                                                                    

 

                                                                                       «Мне хочется, сломав решетку строк,

                                                                                         Найти за ней и шум, и солнце сада.

                                                                                         Я только жду, когда настанет срок,

                                                                                         И проржавеет крепкая ограда.

                                                                                                                            Игорь Мельников             

                                                                              

Как по-разному складываются судьбы поэтов! Поэты и их стихи бывают счастливые – и не очень, хватанувшие славы вдосталь – и навсегда сокрытые от читателя, зачерпнувшие любви современников – и пришедшие к людям много позже земного бытия…

Впрочем, всех истинных стихотворцев объединяет бесконечное, можно даже сказать, неистовое служение слову, духовный подвиг во имя поэзии, во имя единственно верных и филигранно отточенных формулировок и метафор, способных отразить и даже преломить время, запечатлеть мир в его многообразии, остановить мгновенья красоты, счастья и печали…

Этот подвиг самоотречения почти неподъёмен для любого человека – каково же его совершать тому, кто от рождения физически слабее и незащищённее своих здоровых собратьев по перу?!

В 2011 году не стало удивительного тольяттинского поэта Игоря Мельникова – человека, как это принято говорить, с ограниченными физическими возможностями, однако при этом наделённого поистине неограниченными способностями духовными.

Родился Игорь Глебович Мельников 14 апреля 1961 года, вместе со своим братом-близнецом Олегом в дружной семье инженера Глеба Николаевича Мельникова и воспитателя детского сада Маргариты Алексеевны. Однако так случилось, что мальчик оказался болен детским церебральным параличом. К счастью для Игоря родители, с детства приучили его к постоянным физическим упражнениям и много внимания уделяли духовному развитию своих детей. И, по большому счёту, Игорь был счастливым человеком, умевшим всю жизнь удивляться окружающему миру, слышать его глубинную мелодию и выражать её строчками стихов.

В семье имелась довольно большая домашняя библиотека, где было много поэтических книг, и стихи как-то сразу очаровали Игоря. В старших классах он стал посещать занятия литературного объединения «Лира». Позднее его стихи стали печатать в местной газете, собирались опубликовать и в областной, но наступили 90-е годы... Позднее, в 1993 году была создана Тольяттинская писательская организация и Игорь стал её активным членом, а в 1997 году он был принят в Союз российских писателей.

Что стоит за этими сухими фактами? Огромная внутренняя работа, которая потребовалась человеку с ослабленным здоровьем для того, чтобы жить как все обычные люди – ежедневно ездить на работу, упорно заниматься самообразованием, много читать, ежедневно, год за годом отыскивая в себе звуки и смыслы и складывая их в чудесные, высокие, точные и буквально хрустальные по чистоте звучания поэтические строки. Стихи заполняли всё существование Игоря, составляли основной смысл его жизни. Впрочем, талант, который ему был дан, и не оставлял ему другого выбора.

Именно так. Поэтический дар сам выбирает того, кем начинает владеть безраздельно, не оставляя творцу ни единого шанса уйти в сторону от своего предназначения. Он властно и бескомпромиссно требует этого жертвоприношения в виде всей жизни поэта, сложенной к своему подножию.

Поэзия Игоря Мельникова, в целом не выходящая за рамки классического стихосложения, между тем совершенно уникальна, абсолютно самобытна и бесконечно прекрасна по звучанию, соразмерна и совершенна по форме. Лады её сплошь построены на консонансах, на благозвучии и утончённой интонационной гармонии. Воистину «музыка сфер»! Да и самому Игорю более всего были близки поэты, пишущие в жанре русской классической лирической поэзии. Он был уверен, что данное литературное направление вовсе не исчерпало себя, что здесь ещё возможно сказать своё слово, способное тронуть сердце современного читателя.

Душа Игоря – этот уникальный музыкальный инструмент любого лирического поэта – была лишена таких эмоций, как зависть и корысть, злопыхательство и мстительность... Он не участвовал в конфликтах и интригах, на которые так богата творческая среда и был лишен всякого стремления к самопиару.

Далеко не всякий здоровый человек, а тем более творческая личность, может похвастать таким набором добродетелей! Но какая сила духа, какая вера в себя, в жизнь и людей должны быть присущи человеку с физическим недугом, чтобы суметь не испытывать ни к кому никакого негатива, а жить светло и высоко, неся свой крест без ропота и гнева, не отягощая своими проблемами окружающих! Конечно, такая цельная натура, как Игорь Мельников, не могла не оставить свой след на земле, чтобы когда-нибудь преломиться в тысячах читателей всем спектром своей удивительной радуги-души.

В стихах Игоря почти нет сильных эмоций, нет интонационных взрывов, нет большой динамики – но тем не менее они нисколько не скучны, поскольку в них не найти и тени занудства, нравоучительности или ложного пафоса. Напротив, они всякий раз поражают воображение новизной образов и словно выстраивают читательскую душу заново – как музыка Моцарта или Баха, – даря ей все оттенки мира, открывая всю многомерную красоту жизни и уводя в бесконечные высоты духа. Мир природы и вещей соединяется у поэта в единое философское поле, в котором он творит свою действительность, свою собственную реальность. При этом поэзия Игоря Мельникова никогда не бывает схематична или мертва – нет, в ней всё есть жизнь, всё – игра света и бликов, всё – полнота и многозвучие мира, словно в цветке или снежинке, в капельке росы или морском камешке…

Игорь Мельников оставил своеобразное завещание – он просил близких не сообщать никому о своем уходе и еще о кремации с последующим развеиванием его праха в сокрытом от людских глаз месте. Что и было сделано как дань уважения к его памяти. Он очень хотел, чтобы его помнили только живым. Друг Игоря, врач и поэт Борис Скотневский, возглавляющий Тольяттинскую писательскую организацию, откликнулся на его уход горьким и в то же время светлым стихотворением:

 

ПАМЯТИ ИГОРЯ МЕЛЬНИКОВА

 

Ты был и чист и светел,

Ребёнок и поэт.

Тебя развеял ветер, 

Теперь ты просто свет.

 

Мерцай, наш мальчик милый,

Как тихая звезда!

И нету ни могилы,

Ни гроба, ни креста...

 

Теперь ты с главным знаньем

Далёко-далеко.

Легко ли быть мерцаньем

И светом быть – легко?

 

При жизни Игоря Глебовича было выпущено три книги его стихов – «Лица огней» (1996), «Звездолёт для одуванчика» (2002) и «Забытый секрет мироздания» (2011). Публиковались его стихи и в различных периодических изданиях, и на интернет-площадках, таких, как "Стихи.ру" и др.

Отточенный, афористичный, самобытный, по-хорошему скупой поэтический язык, авторская метафора как неизменный художественный приём, богатейший лексикон и словарный запас, сложная и удивительная судьба, исключительный духовный мир и невероятная личная стойкость поэта делают стихи Игоря Мельникова настоящим явлением в современной литературе – безо всяких скидок! И очень хочется верить, что явление это будет в конечном итоге по-настоящему замечено и оценено и критиками, и читателями. И займёт своё истинное, заслуженное место в большой всемирной библиотеке её Величества Поэзии.

 

   Валерия САЛТАНОВА, поэт,  

член Союза писателей России.

 

 

СТИХИ

   

  …Там, за углом, была еще аптека,

  Колонны дома, берег и река.

  И у воды фигурка человека.

  И светлые большие облака.

   

  И грязные тяжелые буксиры

  Тянули мимо баржи и плоты.

  И запах кухни из чужой квартиры.

  И на газоне редкие цветы.

   

  Минувший век, недавний и старинный,

  Стал памятью среди других веков.

  Он превратился в шелест тополиный,

  В спокойное движенье облаков.

   

  А вслед за ним сбежала стерва юность

  В рассветный час по лужам от дождя

  И подчеркнула улицы сутулость,

  По влажным стеклам пальцем проведя.

   

  Пойду туда, чтоб заглянуть в аптеку,

  Купить лекарство от прошедших лет.

  Увижу те же улицу и реку

  В стекле витрины. Но… аптеки нет.

 
 

   * * *

   

  В руинах сносимого дома

  Недолго цветет тишина.

  Но отзвук железного грома

  Уже не находит окна.

   

  Он глохнет в крапивном пожаре

  За старой скамейкой у лип,

  Где к рожице на тротуаре

  Случайный окурок прилип.

   

  Обломки в машины грузили

  Под взгляды безмолвных старух.

  И облако солнечной пыли

  Вставало над ними, как дух,

   

  Как жизнь, где прохладные тени

  С утра обживали забор,

  Где молодость в дымке сирени

  Легко выбегала во двор,

   

  Где в луже большой и глубокой,

  Блестя, зеленела вода.

  …И дух этой жизни далекой

  Теперь улетал навсегда.

 
 

  Белый город

   

  На просеке – покой и тишина.

  И сохнут травы в первобытном зное.

  И манит в даль не неба глубина,

  А что-то невозможное, земное.

   

  Блеск от песка летит со всех сторон

  К вершинам сосен, в мареве размытым.

  И летний день стоит, как светлый сон,

  Обманывая чем-то позабытым.

   

  Он бабочкой присядет на пиджак

  И мне напомнит запахом полыни,

  О чем молчит сосновый полумрак

  С прорывами теряющейся сини:

   

  Что облаков ленивые стада,

  Плывущие у самой кромки леса,

  На белый город смотрят иногда –

  Привычно и совсем без интереса.

   

  Он ждет тебя. Иди к нему, иди!

  Пусть пропадет дорога под ногами.

  Пусть ничего не видно впереди.

  Но за холмом… Но там, под облаками…

 
 

   * * *

   

  Город ночью открыт глубине,

  Снам, текущим, как тайные реки.

  В этот час понимаешь вдвойне,

  Видишь все, что уходит навеки:

   

  Вот листвы замолкает прибой;

  Над дорогами звездные ямы;

  В черных лужах огонь голубой

  От мигающей, яркой рекламы;

   

  На балконе, где свет фонаря,

  Прислонившись к теплу штукатурки,

  Кто-то курит и, пеплом соря,

  Вниз, на землю, бросает окурки;

   

  Тень машины скользит по стене

  С быстротой отрешенного взгляда…

  А столетья стоят в тишине,

  Как деревья незримого сада.

 
 

   * * *

   

  Дым заката стоит у ограды

  Опустевшего парка. На ней

  Снова листья лежат, как награды

  За количество прожитых дней.

   

  Пусть не важная это причина,

  Осень всех наградит просто так.

  И какое ей дело до чина,

  Для нее все заслуги – пустяк.

   

  Ей не жалко медалей блестящих,

  Орденов и значков золотых.

  Осыпает она проходящих,

  А потом забывает о них,

   

  Под текущей легко и незримо

  В красном дыме небесной рекой…

  Обо всех, торопящихся мимо,

  Орден клена смахнувших рукой.

 
 

   * * *

   

  Тихий дворик. Дорога сырая.

  Были в луже скамейка и свет.

  Да, я здесь проходил, вспоминая.

  Здесь я понял, что времени нет.

   

  Полуспущенный шарик воздушный,

  Позабытый, лежит под кустом.

  Летний вечер, спокойный и душный,

  Стал осенним в пространстве пустом.

   

  Падал снег. И ложился. И, тая,

  В блеске луж сохранял синеву.

  Эта истина слишком простая, –

  Что на свете я вечно живу:

   

  Стариком на подсохшей скамейке,

  У которого все позади,

  И ребенком, в игрушечной лейке

  Грозовые несущим дожди.

   

  Только истина слишком простая

  Не бывает такой никогда.

  И скамейка сегодня пустая…

  И, как небо, пустая вода…

 
 

  * * *

   

  Нет, не я пробегаю со смехом

  По волнам мелководья сейчас.

  Но душа отзывается эхом,

  Если свет в ней еще не угас.

   

  В ощущении солнечной веры

  Жить и жить бы, не думая, мне,

  Что кипит океан биосферы,

  Хороня все живое на дне.

   

  Чтоб до этого не было дела,

  Чтоб не знать, как не знает река,

  Что в изломанных залежах мела,

  Каменея, заснули века.

   

  Чтоб в тени наклонившейся ивы

  Слушать лай, чьи-то крики и визг,

  Там, где радуг горят переливы

  Под ногами от облака брызг.

 
 

  * * *

   

  Теплый запах сосновой смолы

  И нагретого солнцем песка.

  И, качаясь, врастают стволы

  В высоту, в синеву и в века.

   

  Сколько раз догорали года

  На высоких небесных кострах.

  Но остался их след навсегда,

  Засветившись на темных стволах.

   

  А вершины шумят над землей

  И плывут с облаками над ней.

  В давнем шуме их слышен прибой

  Подступающих звездных морей.

   

  Неизведанный грозный простор

  Задремал у земных берегов.

  Ярким солнцем залит косогор.

  Блики солнца лежат у стволов.

 
 

  * * *

   

  Там, где плещет море живых теней,

  На холмах, под старыми облаками,

  Ковыли, как гривы седых коней –

  Хоть скачи за канувшими веками.

   

  Миражи заливов блестят вдали,

  Уходя в песок от любой погони.

  А за ними – берег иной земли.

  И к нему незримые мчатся кони.

   

  В знойном воздухе слышен мне стук копыт.

  И, глаза слезя просоленной синью,

  Им навстречу ветер степной свистит,

  Никнут годы, пахнущие полынью.

   

  Этот шум и люди среди домов,

  Знаю, могут стать для меня чужими…

  А коней позвать я всегда готов

  И лететь за счастьем неясным с ними.

 

   Пень

   

  Разрушенные летние чертоги.

  Руины света. Задремавший день.

  Среди стволов у брошенной дороги

  Как чей-то трон, темнеет старый пень.

   

  Какое место для лесного бога!

  Но бог исчез. И трон стоит пустым.

  И, поднимаясь, старая дорога

  В тень облака уходит перед ним.

   

  Теперь, давно забытый муравьями,

  Покрыт листвой опавшей, тишиной,

  Когда-то здесь звучавшими словами,

  Быть может, он поделится со мной.

   

  Я подойду, смахну листву и сяду.

  Куда спешить? Я помолчать готов.

  И слушать за терпение в награду

  Мелодию неуловимых слов.

 

  * * *

   

  Лес в ноябре прозрачен и бесплотен.

  Ни шороха. Ни запаха смолы.

  И кажется, что тесно между сосен

  Стоят из света легкие стволы,

   

  Что в лес лучей, хранящий сны столетий,

  Мы забредем когда-нибудь потом,

  Как в шумный сад, смеясь, заходят дети,

  Как солнце входит утром в новый дом.

   

  Там не заметны ни часы, ни годы.

  Ни прошлого, ни будущего нет.

  Там не бывает хмурой непогоды.

  Там вечный день. Невыразимый свет.

   

  Там дремлет зелень в брызгах земляники –

  Случайно приоткрывшийся сейчас

  Далекий мир, таинственный и дикий,

  Но недоступный никому из нас.

 

  Дорога

   

  Дорога по талому снегу

  Уходит до края земли,

  Где дымное солнце в телегу

  Скрипучего марта впрягли.

   

  И снова забытой печалью

  Сквозит из прошедших веков,

  Как тучи стоящих за далью

  Осевших вечерних снегов.

   

  Там войны, пожары и смуты.

  И благовест колоколов

  Считает года, как минуты,

  В глуши захолустных углов.

   

  Там села, боры и долины

  Скрывают преданья свои.

  Туда не доедут машины,

  В страду укатав колеи.

   

  Со снегом растает все это.

  И, с облаком над головой,

  Дорога проляжет сквозь лето,

  Пыля, зарастая травой…

 
 

  * * *

   

  Над полем тучи темные нависли.

  Короткий ливень землю ослепил.

  Как призрачно и слабо тлеют мысли

  В огромном мире древних грозных сил!

   

  Но те же силы в разуме – живые!

  И, отражаясь, пробегают в нем

  Короткие удары грозовые,

  И контур тучи, вспыхнувшей огнем,

   

  И проблеск неба, красный от заката…

  И там, в дали вечерней, видно мне,

  Как летний день уходит без возврата

  С косым дождем по вымокшей стерне.

   

  И ты уйдешь, мой мир непостижимый.

  Забытый кем-то и открытый вновь

  Бесцельный мир. И потому любимый.

  И потому не вечный, как любовь.

 

            * * *

   

  В фотографическом альбоме

  На пыльной полке у окна,

  Как в старом, позабытом доме

  Застыла, выцвев, тишина.

   

  Визг тормозов на перекрестке.

  На стенах свет и трепет дня.

  И мальчик в глаженой матроске

  Со снимка смотрит на меня.

   

  Двадцатый век. Начало века.

  Такой же день и облака.

  «Ночь, улица, фонарь, аптека…» –

  Напишет нервная рука.

   

  И, как столетие, в тетради

  Страницу зачеркнет перо.

  И вновь блеснет на водной глади

  Луны плывущей серебро.

   

  И мальчик, но в другой одежде,

  В мобильник что-то говоря,

  По улице пройдет, как прежде,

  Под желтым светом фонаря.

 
 

            * * *

 

  Предвечернее солнце зажгло

  На окне ледяные разводы.

  И горят, затуманив стекло,

  Хрупкой вязью виденья природы.

   

  И штрихи, и узоры зимы –

  Сада смерти в разгаре цветенья –

  В синеву прорастают из тьмы

  И слепящего света забвенья.

   

  Там на санках катаются с гор.

  И дыханью морозному рады.

  И бесцельный звучит разговор

  На дороге в тени у ограды.

   

  На скамейки летят лепестки.

  И вдали, перекликнувшись с эхом,

  Голоса затихают, легки.

  И опять отзываются смехом.

   

  И зачем же я медлю и жду,

  Переливом огней освещенный,

  У тропинки в прозрачном саду,

  Уходящей в простор заоконный.

  

Rado Laukar OÜ Solutions