19 апреля 2024  14:02 Добро пожаловать к нам на сайт!

Литературно-исторический альманах

Русскоязычная Вселенная. Выпуск № 21

от 15 января 2023 года

Русскоязычная Испаиния

 

 

Мария Игнатьева

 

Признанный флагман русской поэзии в Испании, поэтесса Мария Игнатьева (настоящая фамилия – Оганисьян) родилась в 1963 году в Москве. В 1985 г. она закончила факультет журналистики, а в 1988 г. – аспирантуру филологического факультета МГУ. «Уже на журфаке я поняла, что меня больше привлекает литературное творчество и исследовательская работа в области филологии, чем собственно журналистика – рассказывает Мария. – Поэтому на факультете я в основном учила иностранные языки - испанский, французский, немецкий, итальянский, а за латынью и древнегреческим моталась в гуманитарный корпус на Ленинских горах, теперь Воробьевых. Журфак мне очень нравился, но аспирантуру я заканчивала на филфаке, защитила диссертацию по европейской трагедии XVII века»20. М. Игнатьева – кандидат филологических наук, некоторое время она работала в Институте мировой литературы. В 1989 году она эмигрировала в Испанию, выйдя замуж за школьного учителя из Каталонии. Сейчас поэтесса живёт в Барселоне, где преподает русский язык в Государственной школе иностранных языков для взрослых, заведует кафедрой русского языка. М. Игнатьева – автор учебников и пособий для изучающих русский язык, а также публикаций по вопросам русского языка и литературы.

Мария Игнатьева – автор трёх поэтических сборников («Побег», 1997 г., «На кириллице», 2004 г. и «Памятник Колумбу», 2010). Её стихи публиковались в журналах «Знамя», «Интерпоэзия», «Зарубежные записки», «Арион», «Стороны света», в «Новой газете», антологии «Освобождённый Улисс» и др. Отдельные стихи переведены на английский, сербский, испанский и каталонский языки. В журнале «Знамя» опубликованы рецензии Марии Игнатьевой «Опыты Сергея Гандлевского» (на книги С. Гандлевского «Опыты в прозе», 2007 и «Опыты в стихах», 2008) и «Лариса Щиголь. Вариант сюжета» (на одноимённую книгу Л. Щиголь, 2009). Она участница фестиваля поэзии в Нови-Саде (Сербия, 2006), обладатель серебряной короны на Пятом Международном фестивале «Пушкин в Британии» (Лондон, 2007), участница Международного русско-грузинского фестиваля (Тбилиси – Кутаиси – Батуми, 2008).

Вот небольшой поэтический автопортрет Марии Игнатьевой :

 

Состав моей космической души,
От сюра холодея,
Изобрели армяне, чуваши,
Хохлы и иудеи.
Союза нерушимого дитя,
Фантазии советской,
Я выросла из тьмы небытия
Мичуринскою веткой.
А чтоб друзей на том краю земли
Замучила икота,
Меня пересадили-извели
В Испании какой-то.

 

В послесловии к книге Марии Игнатьевой «На кириллице» поэт и журналист Андрей Чернов писал, что стихи поэтессы «свиты из любви, судьбы и звука. Свиты по-старинному (но не устаревающему) рецепту истинного стихотворчества, то есть без малейшей оглядки на читателя и без подмигивания кокетке-моде». В свою очередь, Мария Галина перевела эту фразу на более приземлённый язык следующим образом: «Игнатьева придерживается классической традиции и чурается эксперимента». Это звучит как скрытый упрёк автору, хотя эксперименты в поэзии далеко не всегда идут поэту на пользу, особенно если он – убеждённый и успешный традиционалист. Как бы то ни было, ремарка М. Галиной датирована 2004-м годом. В наши дни Мария Игнатьева успешно экспериментирует в той сфере, которую довольно условно называют «духовной поэзией». Дело в том, что Мария – воцерковлённый человек, она член прихода церкви Покрова Божией Матери в Барселоне (находящейся в юрисдикции Сербского Патриархата). Чрезвычайно интересное направление её творчества – поэтическое переложение богослужебных стихов. Вот начало переложения Псалма: «Согрешил и стою, человек / над могилою пропасти. / Да не яростию Твоей / обличи меня, Господи!» Эти оригинальные и глубокие по смыслу переводы далеко отходят от принципов традиционной поэзии.

В творчестве Игнатьевой широко и обстоятельно представлена эмигрантская тема. Сама поэтесса подчёркивает, что её стихи – эмигрантские, а тоска по Родине прорывается в них постоянно: «Нечесаных, немытых, / Нас тут научат жить, / Рожать на вдох и выдох, / И даже водку пить / Глоточками, как птицы, / Чирикая впопад. / И нечего сердиться: / Никто не виноват». И ещё: «Ни береза, ни рябина. / Ничего такого. / Только снег. Сугроб. Равнина. / Просто и толково».

Материал подготовлен  Алексеем Рацевичем

 

 

СТИХИ

 

Когда берёзки и рябинки
Уже стоят ни то ни сё,
А на истоптанной тропинке
Мелькнет замерзшее быльё,
 
На эту взрослую картину
Пожму плечами: «Боже мой,
Какая грустная рутина
У нашей жизни пожилой.
 
С какою скукой бессловесной
Она любви уже не ждёт,
Хотя, на деле, гром небесный
Ещё не сразу упадёт

***

 

Средь бабушек этих такие подчас
Встречаются русские Нюры:
То на перекрёстке стоят подбочась,
То в садике стынут понуро.
Я их обожаю за то, что молчат,
Морщин своих не напрягают,

Не то что когда поучают внучат
И в булочной хлеб покупают,
За их одиночество в городе том,
В котором печальной старушкой
Я буду сидеть на скамейке с котом
И, может быть, выглядеть русской.

                                          2004

 

                     Памяти Н.Н. Волкова


Призрак старшего Гамлета из-под земли:
“Помни, помни!”
                      — Нет, это другим бестолковым
Будешь напоминать, как тебя извели
Из пространства живых в направлении новом.
 
Дорогая страна моего языка!..
Так во сне обнимаю умершего брата.
На свиданье допущен, выходит зэка,
Плоскостопый и царственно-одутловатый.
 
Было имя не имя, а просто словцо,
Поговорка, пример для студентов МАПРЯЛа*:
“Николай Николаевич”, просто лицо
Из военно-лирического сериала.
 
Отдаются правдивому бреду на суд
Киноплёнки эпохи, скучавшей по правде.
Вот конец психологии: зрелый абсурд —
На могильных дрожжах хорошеющий Клавдий.

И дымок поднимается, к небу спеша.
Поспевая за ним, как за собственной тенью,
В тесноте перехода тоскует душа,
Безразлична, казалось, по определенью.

Не дрожи, моя радость, в еловом лесу
Междувременья и сочленений дремучих,
Выходи на обочину и голосуй
За рождение в праведных и неимущих.

                                          2003

 

                     * * *

 

О, дева-лебедь, Немезида!
Волною бьётся о крыло,
Как вдохновение, обида:
Что будет — то произошло.

Напрасно ты взбиваешь пену,
Противясь Зевсу: эту дрожь
Переживёшь, родишь Елену,
Разрушишь Трою — и умрёшь.

                     * * *

Я запасаюсь мольбою заранее,
Словно в метро — проездным:
Смерть, исполняющая желания,
Соедини меня с ним,

Что бы то ни было, ни было что бы то —
Видишь, язык мой готов
Пробовать неизменяемость опыта
Перестановкою слов.

Смерть, если ты разрываешь сцепления
Переживаний сквозных,
Верно, противостоишь исцелению
Самых безумных из них.

Там правота, правотой воспаленная,
Не заживает — постой,
Сердце ль не пело во мне, преломлённое
Некогда этой рукой?

Это безумье посмертною славою
Ты сбереги, сбереги.
Перенеси в облака величавые
И на другие круги.

                                          1999

 

                     * * *

 

Женской поступью водит перо,
Шелестя от любви до издёвки.
Петрушевской пейзажи: метро,
По туннелю напра…, к остановке

Двести двадцать четвёртого. Ртом
Не мороз, не кусок расстегая,
А как новорождённый — роддом,
Человеческий град постигая,

Выбирается из-под земли
Гражданин. Он откуда приехал?
Где-то там за рекою, вдали,
Продают эти шубы со смехом

И улыбки без губ и зубов.
На залысине шапку поправит.
Третий выход наверх. — Будь здоров!
Сам себя и родит, и поздравит.
 

                     Элегия


Скоро полжизни пройдёт за границей.
Господи, как удалось сохраниться,
Корни пустить в пустоте?
Что меня вынесло — заколдовало —
На берег моря, в цепь заковало —
Байки травить на вирте?

В ветках застыв паутинного древа,
Вянет красавица — рыба и дева —
Всё ж не исчезла во лжи:
Через пройдя унижения детства
И преступления зрелости, средство
Я отыскала. Скажи!

Только-то это и важно по сути:
Как избежать растворения в мути
Мимо текущего дня,
От колыбели до третьей женитьбы,
Как растворимое время сгустить бы
До полноты бытия?

Я насчитала четыре отмычки
К преодолению сна и привычки,
Впрочем, хватило б и двух:
Роды и слёзная память о Боге,
Приостановка дыхания в йоге,
Рифмой натянутый слух.

Всё-таки речь не о них, а о пятой.
Горло сведёт, и заплачут ребята,
Гостья взойдёт на крыльцо.
Может быть, ночью — в пёстрой сорочке,
С острой косою, в белом платочке,
С русским, как в сказке, лицом.

Что ж: на родном понимая наречье,
К милой сестрице выйду навстречу,
Руки воздев, воспарю.
И с высоты обновлённого духа —
Облака жизни из праха и пуха —
Сброшу в огонь чешую.

                                          29 января 2004

 

                     * * *

 

Почти двухметровая девка в метро

Пьёт “Старого мельника”, будто тоскует
По житнице счастья. Старуха с ведром
И не одобряет, и не критикует,
Она догорает, как в церкви свеча.
Качается в ритме колёс каланча.

Громкоговорителя голос родной
Всё с тем же советским покоем всеведущим
Нас предупреждает о станции следующей,
Как Фанни Раневская: “Крошки, за мной!”
Малютка выходит, за горло свою
Бутылку держа. И конец интервью.

Смотрю, как живая, на розы в ведре.
Мне, кажется, всё это снится с тех пор как
Другая страна расцвела на заре
Ноль Первого века и вянет в разборках,
Хоть пивом запить или песней запеть,
Те срезаны, эти останутся зреть.

Мелькает скользящею змейкой в песках
Попутный вагон, темнотою извергнут.
Эх, на золотых от любви лепестках
Последние искры безропотно меркнут,
Как некая, всеми забытая цель…
Мы к Новому Мельнику едем в тоннель.

                                          

Rado Laukar OÜ Solutions