24 мая 2022  11:17 Добро пожаловать к нам на сайт!

Русскоязычная Вселенная



ВЛАДИСЛАВ ХОДАСЕВИЧ


ХОДАСЕВИЧ, ВЛАДИСЛАВ ФЕЛИЦИАНОВИЧ (1886–1939), русский поэт, литературный критик, мемуарист. Родился 16 (28) мая 1886 в Москве в семье польского дворянина; его дед по матери перешел из иудаизма в православие, а мать была воспитана ревностной католичкой. Сам он, однако, считал, что наиболее значительная роль в духовном воспитании детских лет принадлежала его кормилице, тульской крестьянке Е.А.Кузиной. Неукорененность в российской почве и вместе с тем ощущение своей чуждости польскому менталитету («России – пасынок, а Польше – не знаю сам, кто Польше я...») создали особый психологический комплекс, который ощущался в поэзии Ходасевича с самой ранней поры.

Не окончив Московского университета, где он учился на юридическом, а затем на историко-филологическом факультете, Ходасевич уже в юности ощутил призвание поэта. Дебютировал в 1907 книгой стихов Молодость, которую впоследствии считал крайне незрелой, более снисходительно оценивая второй свой сборник Счастливый домик (1914). К 1906 относится начало систематической деятельности Ходасевича-критика.

В автобиографическом фрагменте Младенчество (1933) Ходасевич придает особое значение тому факту, что «опоздал» к расцвету символизма, тогда как эстетика акмеизма осталась ему далекой, а футуризм был решительно неприемлем. Тем не менее раннее творчество Ходасевича позволяет говорить о том, что он прошел выучку В.Брюсова, который, не признавая поэтических озарений, считал, что поэтическое вдохновение должно жестко контролироваться знанием тайн ремесла, осознанным выбором и безупречным воплощением формы, ритма, рисунка стиха. Одна из главных тем Брюсова – взаимоотношения искусства и жизни, тоже построенной как художественный текст, – находит многочисленные отзвуки у Ходасевича, который, однако, решительно отвергает идею превращения реальных жизненных отношений в феномен искусства, безразличного к этическим оценкам и отвергающего суд морали.

Рано появившиеся у Ходасевича предчувствия ожидающих Россию потрясений побудили его с оптимизмом воспринять октябрьскую революцию, однако отрезвление пришло очень быстро. Мысли и переживания, связанные с войной и революцией, отразились в книге стихов Путем зерна (1920, переработанное издание, 1922), где идея умирания ради нового рождения приобретает отчетливый трагический оттенок.

В первые пореволюционные годы Ходасевич вел занятия с молодыми литераторами, входившими в московский Пролеткульт, заведовал московским отделением организованного М.Горьким издательства «Всемирная литература». В начале 1921 переехал в Петроград, получив жилье в «Доме искусств», который стал своего рода коммуной для ученых и писателей, оставшихся в северной столице. Там произошло знакомство с Н.Берберовой, его спутницей в первое эмигрантское десятилетие, начавшееся отъездом в Ригу по командировке, подписанной А.В.Луначарским.

В эмигрантской среде Ходасевич долгое время ощущал себя таким же чужаком, как на оставленной родине. Живя в Берлине, а затем в Сорренто, Ходасевич был главной фигурой «Беседы» – журнала, задуманного Горьким как стоящее над политикой издание, должное восстановить единство русской культуры, расколотой отношением к революции. Прекращение этого издания, которое было запрещено к ввозу в СССР и закрылось из-за отсутствия средств, совпало для Ходасевича с необходимостью либо продлить, либо вернуть свой советский паспорт. В 1925 он уезжает в Париж, сделав окончательный выбор в пользу эмиграции, так как «при большевиках литературная деятельность невозможна».

Ходасевич стал (вместе с М.Алдановым) редактором литературного отдела газеты А.Ф.Керенского «Дни», печатался в «Последних новостях», а с 1927 до конца жизни возглавлял литературный отдел газеты «Возрождение», где еженедельно публиковались его обширные материалы о современной литературе эмиграции и метрополии, а также о русской классике. Как поэт Ходасевич печатается все реже, постепенно уверившись в том, что поэзия, которая вынуждена иметь дело с современной действительностью, лишается творческой силы, тогда как оставаться вне своего времени или над ним она не в состоянии. Решимость «омертвелою душой / В беззвучный ужас погрузиться / И лиру растоптать пятой» далась Ходачевичу ценой большого страдания, но к 1927, когда вышла его итоговая книга Собрание стихов (1927), Ходасевич уже покинул поэзию.

В Берлине вышел переработанный и исправленный сборник Тяжелая лира(1923; петербургское издание 1922 автор считал дефектным), в котором главенствует образ Петербурга эпохи краха всего привычного уклада жизни. Тогда же, в Берлине, были написаны многие стихотворения большого цикла Европейская ночь, который появился в печати как частьСобрания стихов, куда не включены стихи из двух первых сборников Ходасевича.

Тема «сумерков Европы», пережившей крушение цивилизации, создававшейся веками, а вслед за этим – агрессию пошлости и обезличенности, главенствует в поэзии Ходасевича эмигрантского периода. Вместе с тем его обращение к злободневным социальным мотивам, ставшее для многих неожиданным, не заглушает другие лирические сюжеты, непосредственно им соотносимые с поэзией пушкинской плеяды. Среди таких сюжетов особенно важен тот, который сопрягается с неутоленной мечтой об органичном единстве действительности и культуры, с переживанием резкой дисгармонии мира.

Заветы Пушкина остаются для Ходасевича непреложными и в его оценках явлений современной литературы, а также в отстаиваемом им понимании сущности русского классического наследия. Свои взгляды Ходасевич отчетливо сформулировал в споре с Г.Адамовичем относительно ценности литературы как эстетического явления (для него непреложеной) или как «человеческого документа», на чем настаивал оппонент. Ходасевич доказывал, что нет поэзии, если исчезают целостность и единство личности автора, которые находят для себя выражение не в «исповеди», но в сложно и органично построенной системе художественных приемов, которые передают мирочувствование художника. В ходе полемики, ставшей крупным событием литературной жизни Зарубежья в середине 1930-х годов, Ходасевич еще раз напомнил об аксиоматичном для него понимании русской поэзии не только как творчества, но как подвига духа, «единственного дела всей жизни».

К 100-летию со дня гибели Пушкина ожидалась его биография, которую должен был написать Ходасевич, опираясь на свою раннюю работуПоэтическое хозяйство Пушкина (1924). Однако были написаны лишь несколько фрагментов, вошедших в переработанное издание старой книги, которая вышла под заглавием О Пушкине (1937) и строилась на предположении, что стихи Пушкина в конечном счете «почти всегда дают обильный материал для биографии». Та же предпосылка была положена в основу книги Державин (1931), в предисловии к которой сказано, что биографический роман – жанр гибридного типа и оттого бесперспективен, так как биографу «дано изъяснять и освещать, но отнюдь не выдумывать». Строго следуя фактам, Ходасевич стремился показать своего героя и как поэта, и как государственного деятеля, поскольку для Державина поэзия и служба являлись «как бы двумя поприщами единого гражданского подвига»: это в своем роде единственный пример единства вдохновения и долга.

За несколько недель до смерти Ходасевича вышла его книга воспоминанийНекрополь (1939), для которой им отредактированы и дополнены мемуарные очерки о ярких личностях Серебряного века (Брюсов, А.Блок, Горький, А.Белый, Н.Гумилев, М.Гершензон и др.), которые появлялись в периодике с 1925. Стараясь не касаться политики, автор показал эпоху, когда «жили в неистовом напряжении, в вечном возбуждении, в обостренности, в лихорадке», и создал точный портрет времени, представшего запутанным «в общую сеть любвей и ненавистей, личных и литературных».

Умер Ходасевич в Париже 14 июня 1939.

Стихи


2-ГО НОЯБРЯ

Семь дней и семь ночей Москва металась В огне, в бреду. Но грубый лекарь щедро Пускал ей кровь - и, обессилев, к утру Восьмого дня она очнулась. Люди Повыползли из каменных подвалов На улицы. Так, переждав ненастье, На задний двор, к широкой луже, крысы Опасливой выходят вереницей И прочь бегут, когда вблизи на камень Последняя спадает с крыши капля... К полудню стали собираться кучки. Глазели на пробоины в домах, На сбитые верхушки башен; молча Толпились у дымящихся развалин И на стенах следы скользнувших пуль Считали. Длинные хвосты тянулись У лавок. Проволок обрывки висли Над улицами. Битое стекло Хрустело под ногами. Желтым оком Ноябрьское негреющее солнце Смотрело вниз, на постаревших женщин И на мужчин небритых. И не кровью, Но горькой желчью пахло это утро. А между тем уж из конца в конец, От Пресненской заставы до Рогожской И с Балчуга в Лефортово, брели, Теснясь на тротуарах, люди. Шли проведать Родных, знакомых, близких: живы ль, нет ли? Иные узелки несли под мышкой С убогой снедью: так в былые годы На кладбище москвич благочестивый Ходил на Пасхе - красное яичко Съесть на могиле брата или кума... К моим друзьям в тот день пошел и я. Узнал, что живы, целы, дети дома,- Чего ж еще хотеть? Побрел домой. По переулкам ветер, гость залетный, Гонял сухую пыль, окурки, стружки. Домов за пять от дома моего, Сквозь мутное окошко, по привычке Я заглянул в подвал, где мой знакомый Живет столяр. Необычайным делом Он занят был. На верстаке, вверх дном, Лежал продолговатый, узкий ящик С покатыми боками. Толстой кистью Водил столяр по ящику, и доски Под кистью багровели. Мой приятель Заканчивал работу: красный гроб. Я постучал в окно. Он обернулся. И, шляпу сняв, я поклонился низко Петру Иванычу, его работе, гробу, И всей земле, и небу, что в стекле Лазурью отражалось. И столяр Мне тоже покивал, пожал плечами И указал на гроб. И я ушел. А на дворе у нас, вокруг корзины С плетеной дверцей, суетились дети, Крича, толкаясь и тесня друг друга. Сквозь редкие, поломанные прутья Виднелись перья белые. Но вот - Протяжно заскрипев, открылась дверца, И пара голубей, плеща крылами, Взвилась и закружилась: выше, выше, Над тихою Плющихой, над рекой... То падая, то подымаясь, птицы Ныряли, точно белые ладьи В дали морской. Вослед им дети Свистали, хлопали в ладоши... Лишь один, Лет четырех бутуз, в ушастой шапке, Присел на камень, растопырил руки, И вверх смотрел, и тихо улыбался. Но, заглянув ему в глаза, я понял, Что улыбается он самому себе, Той непостижной мысли, что родится Под выпуклым, еще безбровым лбом, И слушает в себе биенье сердца, Движенье соков, рост... Среди Москвы, Страдающей, растерзанной и падшей, - Как идол маленький, сидел он, равнодушный, С бессмысленной, священною улыбкой. И мальчику я поклонился тоже. Дома Я выпил чаю, разобрал бумаги, Что на столе скопились за неделю, И сел работать. Но, впервые в жизни, Ни "Моцарт и Сальери", ни "Цыганы" В тот день моей не утолили жажды.
20 мая - 1 июня 1918

AN MARIECHEN

Зачем ты за пивною стойкой? Пристала ли тебе она? Здесь нужно быть девицей бойкой,- Ты нездорова и бледна. С какой-то розою огромной У нецелованных грудей,- А смертный венчик, самый скромный, Украсил бы тебя милей. Ведь так прекрасно, так нетленно Скончаться рано, до греха. Родители же непременно Тебе отыщут жениха. Так называемый хороший, И вправду - честный человек Перегрузит тяжелой ношей Твой слабый, твой короткий век. Уж лучше бы - я еле смею Подумать про себя о том - Попасться бы тебе злодею В пустынной роще, вечерком. Уж лучше в несколько мгновений И стыд узнать, и смерть принять, И двух истлений, двух растлений Не разделять, не разлучать. Лежать бы в платьице измятом Одной, в березняке густом, И нож под левым, лиловатым, Еще девическим соском. * К Марихен (нем.)
20-21 июля 1923, Берлин
Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

PASSIVUM

Листвой засыпаны ступени... Луг потускнелый гладко скошен... Бескрайним ветром в бездну вброшен, День отлетел, как лист осенний. Итак, лишь нитью, тонким стеблем, Он к жизни был легко прицеплен! В моей душе огонь затеплен, Неугасим и неколеблем. * Страдательный залог (лат.).
27 мая 1907, Лидино
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

SANTA LUCIA

Здравствуй, песенка с волн Адриатики! Вот, сошлись послушать тебя Из двух лазаретов солдатики, Да татарин с мешком, да я. Хорошо, что нет слов у песенки: Всем поет она об одном. В каждое сердце по тайной лесенке Пробирается маленький гном.
Март - 13 ноября 1916
Примечания:
Santa Lucia — Святая Лючия (ит).
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

АВИАТОРУ

Над полями, лесами, болотами, Над изгибами северных рек, Ты проносишься плавными взлетами, Небожитель - герой - человек. Напрягаются крылья, как парусы, На руле костенеет рука, А кругом - взгроможденные ярусы, Облака - облака - облака. И, смотря на тебя недоверчиво, Я качаю слегка головой: Выше, выше спирали очерчивай, Но припомни - подумай - постой. Что тебе до надоблачной ясности? На земной, материнской груди Отдохни от высот и опасностей,- Упади - упади - упади! Ах, сорвись, и большими зигзагами Упади, раздробивши хребет,- Где трибуны расцвечены флагами, Где народ - и оркестр - и буфет...
30 марта 1914
Владислав Ходасевич. Стихотворения.
Библиотека поэта. Большая серия. 3-е изд.
Ленинград: Советский писатель, 1989.

АКРОБАТ

 Надпись к силуэту От крыши до крыши протянут канат. Легко и спокойно идет акробат. В руках его - палка, он весь - как весы, А зрители снизу задрали носы. Толкаются, шепчут: "Сейчас упадет!" - И каждый чего-то взволнованно ждет. Направо - старушка глядит из окна, Налево - гуляка с бокалом вина. Но небо прозрачно, и прочен канат. Легко и спокойно идет акробат. А если, сорвавшись, фигляр упадет И, охнув, закрестится лживый народ,- Поэт, проходи с безучастным лицом: Ты сам не таким ли живешь ремеслом?
1913, 1921
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

БАЛЛАДА (МНЕ НЕВОЗМОЖНО БЫТЬ СОБОЙ...)

Мне невозможно быть собой, Мне хочется сойти с ума, Когда с беременной женой Идет безрукий в синема. Мне лиру ангел подает, Мне мир прозрачен, как стекло, А он сейчас разинет рот Пред идиотствами Шарло. За что свой незаметный век Влачит в неравенстве таком Беззлобный, смирный человек С опустошенным рукавом? Мне хочется сойти с ума, Когда с беременной женой Безрукий прочь из синема Идет по улице домой. Ремянный бич я достаю С протяжным окриком тогда И ангелов наотмашь бью, И ангелы сквозь провода Взлетают в городскую высь. Так с венетийских площадей Пугливо голуби неслись От ног возлюбленной моей. Тогда, прилично шляпу сняв, К безрукому я подхожу, Тихонько трогаю рукав И речь такую завожу: "Pardon, monsieur*, когда в аду За жизнь надменную мою Я казнь достойную найду, А вы с супругою в раю Спокойно будете витать, Юдоль земную созерцать, Напевы дивные внимать, Крылами белыми сиять,- Тогда с прохладнейших высот Мне сбросьте перышко одно: Пускай снежинкой упадет На грудь спаленную оно". Стоит безрукий предо мной, И улыбается слегка, И удаляется с женой, Не приподнявши котелка. * Простите, сударь (фр.)
Июнь - 17 августа 1925, Meudon
Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

БАЛЛАДА (СИЖУ, ОСВЕЩАЕМЫЙ СВЕРХУ...)

Сижу, освещаемый сверху, Я в комнате круглой моей. Смотрю в штукатурное небо На солнце в шестнадцать свечей. Кругом — освещенные тоже, И стулья, и стол, и кровать. Сижу — и в смущеньи не знаю, Куда бы мне руки девать. Морозные белые пальмы На стеклах беззвучно цветут. Часы с металлическим шумом В жилетном кармане идут. О, косная, нищая скудость Безвыходной жизни моей! Кому мне поведать, как жалко Себя и всех этих вещей? И я начинаю качаться, Колени обнявши свои, И вдруг начинаю стихами С собой говорить в забытьи. Бессвязные, страстные речи! Нельзя в них понять ничего, Но звуки правдивее смысла И слово сильнее всего. И музыка, музыка, музыка Вплетается в пенье мое, И узкое, узкое, узкое Пронзает меня лезвиё. Я сам над собой вырастаю, Над мертвым встаю бытием, Стопами в подземное пламя, В текучие звезды челом. И вижу большими глазами — Глазами, быть может, змеи,— Как пению дикому внемлют Несчастные вещи мои. И в плавный, вращательный танец Вся комната мерно идет, И кто-то тяжелую лиру Мне в руки сквозь ветер дает. И нет штукатурного неба И солнца в шестнадцать свечей: На гладкие черные скалы Стопы опирает — Орфей.
9-22 декабря 1921
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

БЕДНЫЕ РИФМЫ

Всю неделю над мелкой поживой Задыхаться, тощать и дрожать, По субботам с женой некрасивой, Над бокалом обнявшись, дремать, В воскресенье на чахлую траву Ехать в поезде, плед разложить, И опять задремать, и забаву Каждый раз в этом всем находить, И обратно тащить на квартиру Этот плед, и жену, и пиджак, И ни разу по пледу и миру Кулаком не ударить вот так,- О, в таком непреложном законе, В заповедном смиренье таком Пузырьки только могут в сифоне - Вверх и вверх, пузырек с пузырьком.
1926
Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

БЕЛЫЕ БАШНИ

Грустный вечер и светлое небо, В кольце тумана блестящий шар. Темные воды - двойное небо... И был я молод - и стал я стар. Темные ели, обрывный берег Упали в воды и вглубь вошли. Столб серебристый поплыл на берег, На дальний берег чужой земли. Сердцу хочется белых башен На черном фоне ночных дерев... В выси воздушных, прозрачных башен Я буду снова безмерно нов! Светлые башни! Хочу вас видеть В мерцанье прозрачно-белых стен. В небо ушедшие башни видеть, Где сердцу - воля и сладкий плен! Белые башни! Вы - знаю - близко, Но мне незримы, и я - один... ...Губы припали так близко, близко, К росистым травам сырых ложбин...
3 мая 1905, Лидино
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

БЕРЛИНСКОЕ

Что ж? От озноба и простуды — Горячий грог или коньяк. Здесь музыка, и звон посуды, И лиловатый полумрак. А там, за толстым и огромным Отполированным стеклом, Как бы в аквариуме темном, В аквариуме голубом — Многоочитые трамваи Плывут между подводных лип, Как электрические стаи Светящихся ленивых рыб. И там, скользя в ночную гнилость, На толще чуждого стекла В вагонных окнах отразилась Поверхность моего стола,— И, проникая в жизнь чужую, Вдруг с отвращеньем узнаю Отрубленную, неживую, Ночную голову мою.
14-24 сентября 1922, Берлин
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

БРЕНТА

 Адриатические волны! О, Брента).. "Евгений Онегин" Брента, рыжая речонка! Сколько раз тебя воспели, Сколько раз к тебе летели Вдохновенные мечты - Лишь за то, что имя звонко, Брента, рыжая речонка, Лживый образ красоты! Я и сам спешил когда-то Заглянуть в твои отливы, Окрыленный и счастливый Вдохновением любви. Но горька была расплата. Брента, я взглянул когда-то В струи мутные твои. С той поры люблю я, Брента, Одинокие скитанья, Частого дождя кропанье Да на согнутых плечах Плащ из мокрого брезента. С той поры люблю я, Брента, Прозу в жизни и в стихах.
Весна 1920, Москва; 1921, Петербург; 17 мая 1923, Saarow
100 Стихотворений. 100 Русских Поэтов.
Владимир Марков. Упражнение в отборе.
Centifolia Russica. Antologia.
Санкт-Петербург: Алетейя, 1997.

БУРИМЕ (ОГНИ ДА БЛЕСТКИ НА СНЕГУ...)

Огни да блестки на снегу. Исчерканный сверкает лед. За ней, за резвою, бегу, Ее коньков следя полет. И даже маска не упала. Исчезла, к[а]к воспоминанье, Костюмированного бала Неуловимое созданье. Теперь давно уже весна, Мой пыл угас, каток растаял, Покрылась шишками сосна... Но этот сон меня измаял.

Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.
»

* * *

Было на улице полутемно. Стукнуло где-то под крышей окно. Свет промелькнул, занавеска взвилась, Быстрая тень со стены сорвалась - Счастлив, кто падает вниз головой: Мир для него хоть на миг - а иной.
23 декабря 1923, Saarow
Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

* * *

В беседе хладной, повседневной Сойтись нам нынче суждено. Как было б горько и смешно Теперь назвать тебя царевной! Увы! Стареем, добрый друг, И мир не тот, и мы другие, И невозможно вспомнить вслух Про ночи звездной Лигурии... А между тем в каморке тесной, Быть может, в этот час ночной Читает юноша безвестный Стихи, внушенные тобой.
13 июня 1920
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

В городе ночью Тишина слагается Из собачьего лая, Запаха мокрых листьев И далекого лязга товарных вагонов. Поздно. Моя дочурка спит, Положив головку на скатерть Возле остывшего самовара. Бедная девочка! У нее нет матери. Пора бы взять ее на руки И отнести в постель, Но я не двигаюсь, Даже не курю, Чтобы не испортить тишину,- А еще потому, Что я стихотворец. Это значит, что в сущности У меня нет ни самовара, ни дочери, Есть только большое недоумение, Которое называется: "мир". И мир отнимает у меня всё время.
7 сентября 1919
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

В заботах каждого дня Живу,- а душа под спудом Каким-то пламенным чудом Живет помимо меня. И часто, спеша к трамваю Иль над книгой лицо склоня, Вдруг слышу ропот огня - И глаза закрываю.
14 декабря 1916 - 7 января 1917
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

В ЗАСЕДАНИИ

Грубой жизнью оглушенный, Нестерпимо уязвленный, Опускаю веки я — И дремлю, чтоб легче минул, Чтобы как отлив отхлынул Шум земного бытия. Лучше спать, чем слушать речи Злобной жизни человечьей, Малых правд пустую прю. Всё я знаю, всё я вижу — Лучше сном к себе приближу Неизвестную зарю. А уж если сны приснятся, То пускай в них повторятся Детства давние года: Снег на дворике московском Иль — в Петровском-Разумовском Пар над зеркалом пруда.
12 октября 1921, Москва
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

В каком светящемся тумане Восходит солнце, погляди! О, сколько светлых волхвований Насильно ширится в груди! Я знаю, сердце осторожно,- Была трудна его стезя. Но не пророчить невозможно И не приманивать - нельзя.
21 июня 1921, Петербург
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.
е

В ПЕТРОВСКОМ ПАРКЕ

Висел он, не качаясь, На узком ремешке. Свалившаяся шляпа Чернела на песке. В ладонь впивались ногти На стиснутой руке. А солнце восходило, Стремя к полудню бег, И, перед этим солнцем Не опуская век, Был высоко приподнят На воздух человек. И зорко, зорко, зорко Смотрел он на восток. Внизу столпились люди В притихнувший кружок. И был почти невидим Тот узкий ремешок.
27 ноября 1916
Поэзия серебряного века.
Москва: Художественная литература, 1991.

В СУМЕРКАХ

Сумерки снежные. Дали туманные. Крыши гребнями бегут. Краски закатные, розово-странные, Над куполами плывут. Тихо, так тихо, и грустно, и сладостно. Смотрят из окон огни... Звон колокольный вливается благостно... Плачу, что люди одни... Вечно одни, с надоевшими муками, Так же, как я, так и тот, Кто утешается грустными звуками, Там, за стеною,- поет.
5 ноября 1904
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

В этих отрывках нас два героя, Незнакомых между собой. Но общее что-то такое Есть между ним и мной. И — простите, читатель, заранее: Когда мы встречаемся в песий час, Всё кажется — для компании Третьего не хватает — вас.
10 декабря 1922, Saarow
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ВАРИАЦИЯ

Вновь эти плечи, эти руки Погреть я вышел на балкон. Сижу,- но все земные звуки - Как бы во сне или сквозь сон. И вдруг, изнеможенья полный, Плыву: куда - не знаю сам. Но мир мой ширится, как волны По разбежавшимся кругам. Продлись, ласкательное чудо! Я во второй вступаю круг И слушаю, уже оттуда, Моей качалки мерный стук.
Август 1919, Москва
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

Века, прошедшие над миром, Протяжным голосом теней Еще взывают к нашим лирам Из-за стигийских камышей. И мы, заслышав стон и скрежет, Ступаем на Орфеев путь, И наш напев, как солнце, нежит Их остывающую грудь. Былых волнений воскреситель, Несет теням любой из нас В их безутешную обитель Свой упоительный рассказ. В беззвездном сумраке Эреба, Вокруг певца сплотясь тесней, Родное вспоминает небо Хор воздыхающих теней. Но горе! мы порой дерзаем Всё то в напевы лир влагать, Чем собственный наш век терзаем, На чем легла его печать. И тени слушают недвижно, Подняв углы высоких плеч, И мертвым предкам непостижна Потомков суетная речь.
Конец 1912
Владислав Ходасевич. Стихотворения.
Библиотека поэта. Большая серия. 3-е изд.
Ленинград: Советский писатель, 1989.

* * *

Великая вокруг меня пустыня, И я — великий в той пустыне постник. Взойдет ли день — я шторы опускаю, Чтоб солнечные бесы на стенах Кинематограф свой не учиняли. Настанет ночь — поддельным, слабым светом Я разгоняю мрак и в круге лампы Сгибаю спину и скриплю пером,— А звезды без меня своей дорогой Пускай идут. Когда шумит мятеж, Голодный объедается до рвоты, А сытого (в подвале) рвет от страха Вином и желчью,— я засов тяжелый Кладу на дверь, чтоб ветер революций Не разметал моих листов заветных. И если (редко) женщина приходит Шуршать одеждой и сиять очами — Что ж? я порой готов полюбоваться Прельстительным и нежным микрокосмом...

Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

Весенний лепет не разнежит Сурово стиснутых стихов. Я полюбил железный скрежет Какофонических миров. В зиянии разверстых гласных Дышу легко и вольно я. Мне чудится в толпе согласных - Льдин взгроможденных толчея. Мне мил - из оловянной тучи Удар изломанной стрелы, Люблю певучий и визгучий Лязг электрической пилы. И в этой жизни мне дороже Всех гармонических красот - Дрожь, побежавшая по коже, Иль ужаса холодный пот, Иль сон, где некогда единый,- Взрываясь, разлетаюсь я, Как грязь, разбрызганная шиной По чуждым сферам бытия.
24-27 марта 1923, Saarow
Владислав Ходасевич. Стихотворения.
Библиотека поэта. Большая серия. 3-е изд.
Ленинград: Советский писатель, 1989.

ВЕСНОЙ

В грохоте улицы, в яростном вопле вагонов, В скрежете конских, отточенных остро подков, Сердце закружено, словно челнок Арионов, Сердце недвижно, как месяц среди облаков. Возле стены попрошайка лепечет неясно, Гулкие льдины по трубам срываются с крыш... Как шаровидная молния, сердце опасно - И осторожно, и зорко, и тихо, как мышь.

Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ВЕЧЕР (КРАСНЫЙ МАРС...)

Красный Марс восходит над агавой, Но прекрасней светят нам они - Генуи, в былые дни лукавой, Мирные, торговые огни. Меркнут гор прибрежные отроги, Пахнет пылью, морем и вином. Запоздалый ослик на дороге Торопливо плещет бубенцом... Не в такой ли час, когда ночные Небеса синели надо всем, На таком же ослике Мария Покидала тесный Вифлеем? Топотали частые копыта, Отставал Иосиф, весь в пыли... Что еврейке бедной до Египта, До чужих овец, чужой земли? Плачет мать. Дитя под черной тальмой Сонными губами ищет грудь, А вдали, вдали звезда над пальмой Беглецам указывает путь.
Весна 1913
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ВЕЧЕР (ПОД НОГАМИ СКОЛЬЗЬ И ХРУСТ...)

Под ногами скользь и хруст. Ветер дунул, снег пошел. Боже мой, какая грусть! Господи, какая боль! Тяжек Твой подлунный мир, Да и Ты немилосерд, И к чему такая ширь, Если есть на свете смерть? И никто не объяснит, Отчего на склоне лет Хочется еще бродить, Верить, коченеть и петь.
23 марта 1922
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

Вечер холодно-весенний Застыл в безнадежном покое. Вспыхнули тоньше, мгновенней Колючки рассыпанной хвои. Насыпи, рельсы и шпалы, Извивы железной дороги... Я, просветленный, усталый, Не думаю больше о Боге. На мост всхожу, улыбаясь, Мечтаю о милом, о старом... Поезд, гремя и качаясь, Обдаст меня ветром и паром.
21-22 мая 1907, Лидино
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ВЕЧЕРОМ В ДЕТСКОЙ

 Вале Х.  О детках никто не заботится. Мама оставила с нянькой. Плачут, сердечки колотятся... "Дети, не кушайте перед банькой". Плачут бедные дети. Утирают слезы кулачиком. Как больно живется на свете!.. "Дети, играйте мячиком". Скучно. Хочется чудной сказки, Надоела старая нянька. Просят утешения грустные глазки... "Глядите: вот Ванька-встанька..." 
16 мая 1905, Лидино
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ВЕЧЕРОМ СИНИМ

Вечерних окон свет жемчужный Застыл, недвижный, на полу, Отбросил к лицам блеск ненужный И в сердце заострил иглу. Мы ограждались тяжким рядом Людей и стен - и вновь, и вновь Каким неотвратимым взглядом, Язвящим жалом, тонким ядом Впилась усталая любовь! Слова, и клятвы, и объятья Какой замкнули тесный круг, И в ненавидящем пожатье Как больно, больно - пальцам рук! Но нет, молчанья не нарушим, Чтоб клясть судьбу твою, мою, Лишь молча, зубы стиснув, душим Опять подкравшуюся к душам Любовь - вечернюю змею.
Начало 1907
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ВНОВЬ

Я плачу вновь. Осенний вечер. И, может быть,- Печаль близка. На сердце снова белый саван Надела бледная рука. Как тяжело, как больно, горько! Опять пойдут навстречу дни... Опять душа в бездонном мраке Завидит красные огни. И будет долго, долго слышен Во мгле последний - скорбный плач. Я жду, я жду. Ко мне во мраке Идёт невидимый палач.
16 апреля 1905
Владислав Ходасевич. Стихотворения.
Библиотека поэта. Большая серия. 3-е изд.
Ленинград: Советский писатель, 1989.

* * *

Вокруг меня кольцо сжимается, Неслышно подползает сон... О, как печально улыбается, Скрываясь в занавесях, он! Как заунывно заливается В трубе промерзлой - ветра вой! Вокруг меня кольцо сжимается, Вокруг меня Тоска сплетается Моей короной роковой.
18 ноября 1906, Москва
Владислав Ходасевич. Стихотворения.
Библиотека поэта. Большая серия. 3-е изд.
Ленинград: Советский писатель, 1989.

ВОСПОМИНАНИЕ

Здесь, у этого колодца, Поднесла ты мне две розы. Я боялся страсти томной - Алых роз твоих не принял. Я сказал: "Прости, Алина, Мне к лицу венок из лавров Да серебряные розы Размышлений и мечтаний". Больше нет Алины милой, Пересох давно колодец, Я ж лелею одиноко Голубую розу - старость. Скоро в домик мой сойдутся Все соседи и соседки Посмотреть, как я забылся С белой, томной розой смерти.
19 ноября 1914
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

"Вот в этом палаццо жила Дездемона..." Все это неправда, но стыдно смеяться. Смотри, как стоят за колонной колонна Вот в этом палаццо. Вдали затихает вечерняя Пьяцца, Беззвучно вращается свод небосклона, Расшитый звездами, как шапка паяца. Минувшее - мальчик, упавший с балкона... Того, что настанет, не нужно касаться... Быть может, и правда - жила Дездемона Вот в этом палаццо?..
5 мая 1914
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню... Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве.
12 декабря 1907, Москва
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

Встаю расслабленный с постели. Не с Богом бился я в ночи,- Но тайно сквозь меня летели Колючих радио лучи. И мнится: где-то в теле живы, Бегут по жилам до сих пор Москвы бунтарские призывы И бирж всесветный разговор. Незаглушимо и сумбурно Пересеклись в моей тиши Ночные голоса Мельбурна С ночными знаньями души. И чьи-то имена, и цифры Вонзаются в разъятый мозг, Врываются в глухие шифры Разряды океанских гроз. Хожу - и в ужасе внимаю Шум, не внимаемый никем. Руками уши зажимаю - Все тот же звук! А между тем ... О, если бы вы знали сами, Европы темные сыны, Какими вы еще лучами Неощутимо пронзены!
5-10 февраля 1923, Saarow
Владислав Ходасевич. Стихотворения.
Библиотека поэта. Большая серия. 3-е изд.
Ленинград: Советский писатель, 1989.

ВСТРЕЧА

В час утренний у Santa Margherita Я повстречал ее. Она стояла На мостике, спиной к перилам. Пальцы На сером камне, точно лепестки, Легко лежали. Сжатые колени Под белым платьем проступали слабо... Она ждала. Кого? В шестнадцать лет Кто грезится прекрасной англичанке В Венеции? Не знаю - и не должно Мне знать того. Не для пустых догадок Ту девушку припомнил я сегодня. Она стояла, залитая солнцем, Но мягкие поля панамской шляпы Касались плеч приподнятых - и тенью Прохладною лицо покрыли. Синий И чистый взор лился оттуда, словно Те воды свежие, что пробегают По каменному ложу горной речки, Певучие и быстрые... Тогда-то Увидел я тот взор невыразимый, Который нам, поэтам, суждено Увидеть раз и после помнить вечно. На миг один является пред нами Он на земле, божественно вселяясь В случайные лазурные глаза. Но плещут в нем те пламенные бури, Но вьются в нем те голубые вихри, Которые потом звучали мне В сиянье солнца, в плеске черных гондол, В летучей тени голубя и в красной Струе вина. И поздним вечером, когда я шел К себе домой, о том же мне шептали Певучие шаги венецианок, И собственный мой шаг казался звонче, Стремительней и легче. Ах, куда, Куда в тот миг мое вспорхнуло сердце, Когда тяжелый ключ с пружинным звоном Я повернул в замке? И отчего, Переступив порог сеней холодных, Я в темноте у каменной цистерны Стоял так долго? Ощупью взбираясь По лестнице, влюбленностью назвал я Свое волненье. Но теперь я знаю, Что крепкого вина в тот день вкусил я - И чувствовал еще в своих устах Его минутный вкус. А вечный хмель Пришел потом.
13 мая 1918
Владислав Ходасевич. Стихотворения.
Библиотека поэта. Большая серия. 3-е изд.
Ленинград: Советский писатель, 1989.

* * *

Высокий, молодой, сильный, Он сидел в моем кабинете, В котором я каждое утро Сам вытираю пыль, И громким голосом, Хотя я слышу отлично, Говорил о новой культуре, Которую он с друзьями Несет взамен старой. Он мне очень понравился, Особенно потому, что попросил взаймы Четвертый том Гете, Чтобы ознакомиться с "Фаустом".. Во время нашей беседы Я укололся перочинным ножом И, провожая гостя в переднюю, Высосал голубую капельку крови, Проступившую на пальце.
7 сентября 1919
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ГОЛУБОК

Дверцу клетки ты раскрыла. Белый голубок Улетел, в лицо мне бросив Быстрый ветерок... Полно! Разве только этот Скудный дан мне срок? Разве, друг мой, ты не вспомнишь Эти восемь строк?
16-17 апреля 1918
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

Горит звезда, дрожит эфир, Таится ночь в пролеты арок. Как не любить весь этот мир, Невероятный Твой подарок? Ты дал мне пять неверных чувств, Ты дал мне время и пространство, Играет в мареве искусств Моей души непостоянство. И я творю из ничего Твои моря, пустыни, горы, Всю славу солнца Твоего, Так ослепляющего взоры. И разрушаю вдруг шутя Всю эту пышную нелепость, Как рушит малое дитя Из карт построенную крепость.
4 декабря 1921
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ГОСТЮ

Входя ко мне, неси мечту, Иль дьявольскую красоту, Иль Бога, если сам ты Божий. А маленькую доброту, Как шляпу, оставляй в прихожей. Здесь, на горошине земли, Будь или ангел, или демон. А человек - иль не затем он, Чтобы забыть его могли?
7 июля 1921
Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

ДАЧНОЕ

Уродики, уродища, уроды Весь день озерные мутили воды. Теперь над озером ненастье, мрак, В траве — лягушечий зеленый квак. Огни на дачах гаснут понемногу, Клубки червей полезли на дорогу, А вдалеке, где всё затерла мгла, Тупая граммофонная игла Шатается по рытвинам царапин И из трубы еще рычит Шаляпин. На мокрый мир нисходит угомон... Лишь кое-где, топча сырой газон, Блудливые невесты с женихами Слипаются, накрытые зонтами, А к ним под юбки лазит с фонарем Полуслепой, широкоротый гном.
10 июня 1923, Saarow, 31 августа 1924, Causway
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ДОЖДЬ

Я рад всему: что город вымок, Что крыши, пыльные вчера, Сегодня, ясным шелком лоснясь, Свергают струи серебра. Я рад, что страсть моя иссякла. Смотрю с улыбкой из окна, Как быстро ты проходишь мимо По скользкой улице, одна. Я рад, что дождь пошел сильнее И что, в чужой подъезд зайдя, Ты опрокинешь зонтик мокрый И отряхнешься от дождя. Я рад, что ты меня забыла, Что, выйдя из того крыльца, Ты на окно мое не взглянешь, Не вскинешь на меня лица. Я рад, что ты проходишь мимо, Что ты мне все-таки видна, Что так прекрасно и невинно Проходит страстная весна.
7 апреля 1908, Москва
Серебряный век русской поэзии.
Москва: Просвещение, 1993.

ДУША (ДУША МОЯ - КАК ПОЛНАЯ ЛУНА...)

Душа моя - как полная луна: Холодная и ясная она. На высоте горит себе, горит - И слез моих она не осушит; И от беды моей не больно ей, И ей невнятен стон моих страстей; А сколько здесь мне довелось страдать - Душе сияющей не стоит знать.
4 января 1921
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ДУША (О, ЖИЗНЬ МОЯ!..)

О, жизнь моя! За ночью - ночь. И ты, душа, не внемлешь миру. Усталая! к чему влачить усталую свою порфиру? Что жизнь? Театр, игра страстей, бряцанье шпаг на перекрестках, Миганье ламп, игра теней, игра огней на тусклых блестках. К чему рукоплескать шутам? Живи на берегу угрюмом. Там, раковины приложив к ушам, внемли плененным шумам - Проникни в отдаленный мир: глухой старик ворчит сердито, Ладья скрипит, шуршит весло, да вопли - с берегов Коцита.
Ноябрь 1908, Гиреево
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах - гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад,- Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот - Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
5 декабря 1919
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

* * *

Жеманницы былых годов, Читательницы Ричардсона! Я посетил ваш ветхий кров, Взглянув с высокого балкона На дальние луга, на лес, И сладко было мне сознанье, Что мир ваш навсегда исчез И с ним его очарованье. Что больше нет в саду цветов, В гостиной - нот на клавесине, И вечных вздохов стариков О матушке-Екатерине. Рукой не прикоснулся я К томам библиотеки пыльной, Но радостен был для меня Их запах, затхлый и могильный. Я думал: в грустном сем краю Уже полвека всё пустует. О, пусть отныне жизнь мою Одно грядущее волнует! Влажен, кто средь разбитых урн, На невозделанной куртине, Прославит твой полет, Сатурн, Сквозь многозвездные пустыни!
Конец 1912
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

ЖИЗЕЛЬ

Да, да! В слепой и нежной страсти Переболей, перегори, Рви сердце, как письмо, на части, Сойди с ума, потом умри. И что ж? Могильный камень двигать Опять придется над собой, Опять любить и ножкой дрыгать На сцене лунно-голубой.
1 мая 1922
Владислав Ходасевич. По бульварам.
Стихотворения 1904-1937 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.
Rado Laukar OÜ Solutions