29 сентября 2022  17:00 Добро пожаловать к нам на сайт!

Русскоязычная Вселенная выпуск № 13 от 20 декабря 2020 г



Греция

Катерина Ангелакис-Рук


ЗАБВЕНИЯ
Пролог
Стихи желтеют, как листья,
когда в любви поселяется осень.
Не верьте их вкрадчивой речи:
слова настоящие, если
они теплокровны, лишь чувство
их сберегает живыми
всю долгую зимнюю вечность.
1
Я открыла страну,
где прячусь теперь от тоски,
пусть мерзлота поднимается к сердцу,
а слёзы ещё до рожденья
стали кристаллами льда.
И там пребываю, покуда
моя ностальгия (породы кошачьих)
когтей не запустит мне в сердце.
«Забвения» – имя страны.
Та и придумана мною,
чтоб было куда уезжать. Ведь тоска
является снова всё чаще,
когда за окошком ландшафты конца
сменяют друг друга и ветер
доносит запах распада –
стоячей воды и гниющих плодов.
2
О, там легко оказаться, когда
в термометре сердца любовь, словно ртуть
замёрзла, и с прежним потерянным видом
стынет в дверях опустевшего дома…
Элизиум сонма ушедших поэтов,
теперь недоступных вдвойне, тех, что пишут
в анкетах: «Наверное, это ошибка!»,
или: «Как жаль… Но, увы, слишком поздно».
Нищий бренчит медяками,
что главная ценность любого желанья
в том, что оно умирает, а значит –
«предметы желания сразу теряют в цене».
Здесь вереницы любых неудач
льются ручьями на площадь, а страсти
тянутся чёрным широким проспектом;
и, точно костлявая свора,
приметы последней любви
жмутся в свои подворотни. И здесь
никогда не восходит светило –
только вечные сумерки вслед
выцветшим краскам рассвета.
3
В Забвении слёзы на стёклах зрачков
чертят дорожки, с тех пор как тоска
стала обычною платой за чувства.
Те, что не зреют внутри как плоды,
но образуют пустоты…
Твой каменный профиль
мне, кажется, что-то твердил, а глаза,
как жёлтые серные спички,
наставили на сердце оспин.
Ну, что же поплачем, назвав
радостью то, что мы здесь и страдаем.
А завтра всё сызнова: входим
в какую-то новую гавань, как входят в стихи,
чтобы в холодных усталых ладонях
нести уцелевшую строчку.
Твой голос, цвет глаз, плечи, жесты –
оттенки на выбор для страха: я вижу
в тебе бесконечный набор
возможностей всё растранжирить.
4
Здесь самый прекрасный мужчина
найдёт на постели, проснувшись,
мёртвую бабочку в чёрном.
Древесная смуглая кожа,
как в каплях солёной смолы,
и чёрная бабочка – цвет самой смерти.
Она словно ветер, что вдруг перестал
двигаться, Ночь ей запачкала крылья.
День – краткий век её – кончен, на ложе
только иссохшее тельце, как будто
она прилегла отдохнуть, перед долгим
полётом на свет совершенства.
5
В Забвении мне – самой юной сегодня –
осталось смотреть и не верить:
сколько здесь пыли на каждой улыбке…
Это ошибка, поверь, я попала совсем не туда,
а Великий шёлковый путь
к сердцу героя поэмы не найден!..
Оно – содержимое сейфа; всегда
можно представить какие богатства
хранятся внутри его, но
так никогда не узнать достоверно.
6
То, что теряешь, – с тобою. Всегда.
Я открыла Забвению, чтобы
там без труда отыскать все пропажи,
даже когда, словно клякса в душе,
расползается тьма или брезжит восход…
Будто бы вновь ты торопишься в школу
и ожидаешь звонка, чтоб начать
решение новой задачки… Внизу,
в школьном дворе, тот же тусклый асфальт.
Так же, поправив передник, ты входишь
в старый свой класс, в эту вечную реку,
где только вода, утекая под мост,
не имея ни цвета, ни запаха, ни
смысла, приносит последнюю ясность,
что принимаешь ближе к финалу.
7
Языческий культ Забвении – Тайна
Смысла – безглавая статуя, та, что
высится в добром соседстве
с сестрой Добродетелью – самой
красивой и Мудростью – в них
совершенство пропорций. Но идол –
эта безглавая статуя! Если б
тот самый, кого так любила, пришёл бы
ей поклониться, одетый в свой розовый плащ,
и был возбуждён, непременно любая
деталь для него бы исполнилась смысла,
его не имея на деле. Супруги
Смерть и Любовь – вместе – тело. Трава
пробиваясь меж ног у поверженных статуй,
говорит любопытным глазам чужестранцев,
что и в обломках теплится жизнь
множество зим со времён катастрофы.
В Забвении Смерть и Любовь – почитаемый Янус,
идол, лишающий снов и надежды.
ЭПИЛОГ
Покидая Забвению, вдруг понимаю,
что не помню дороги назад и не слышу,
как пульс наполняет виски и запястья…
Уже перед пристанью, вдруг
себя нахожу перед запертой дверью
какой-то лавчонки, за мутным стеклом
которой печально тоскует жилетка:
в неё никому не придётся поплакать.
…Солнце тонуло в воде.
«Дальше проход запрещён!» –
Хором заладили улицы. Я
шла, не видя, не слыша, и словно
стеклянную мёртвую птицу
сжимала в холодной ладошке
касание пальцев – трепещущий вздох
последний – умершего чувства.
Перевод Андрея Олеара
Rado Laukar OÜ Solutions