25 мая 2022  10:32 Добро пожаловать к нам на сайт!

Русскоязычная Вселенная. Выпуск № 9 от 15 октября 2019г.


Русскоязычные Соединенные Штаты Америки



Семен Каминский


Прозаик, журналист. Родился в 1954 году в городе Днепропетровске. Образование высшее техническое и среднее музыкальное. Работал преподавателем, руководителем юношеского фольклорного ансамбля, менеджером рок-группы, директором подросткового клуба и рекламного агентства, режиссером и продюсером телевизионных программ, редактором. Публиковался в России, Украине, США, Канаде, Израиле, Германии, Финляндии, Дании, Латвии, Великобритании («Литературная газета», «Сибирские огни», «День и ночь», «Дети Ра», «Северная Аврора», «LiteraruS», «Зинзивер», «Время и место», «Побережье», «Что есть Истина?» и других изданиях). Член Международной ассоциации писателей и публицистов, Союза писателей ХХI века, Международной федерации русских писателей. Лауреат премий журналов «Дети Ра» (2011) и «Северная Аврора» (2012). Автор книг: «Орлёнок на американском газоне». Рассказы и очерки – Чикаго: Insignificant Books, 2009; «На троих». Сборник рассказов (в соавторстве с В. Хохлевым, А. Рабодзеенко) – Чикаго: Insignificant Books, 2010; «Папина любовь» – Таганрог: Нюанс, 2012; «30 минут до центра Чикаго». Рассказы – М.: Вест-Консалтинг, 2012. Живёт в Чикаго (США).

Два рассказа


Драка

– Скажи, ты дрался когда-нибудь по-настоящему? – неожиданно спрашивает она.
– Ну, я не помню... наверно, нет, – несколько озадаченно отвечаю я.
– Что – совсем никогда не дрался? – она возмущённо приподнимается на локтях.
– Да, вроде никогда... – я присаживаюсь на край кровати.
– А почему? Я думаю, что настоящий мужчина обязательно должен драться, чтобы заслужить уважение. Вот Полянский...
– Не было у меня такой необходимости – драться. – В задумчивости я, как обычно, смотрю куда-то в сторону и вытягиваю губы трубочкой. – И почему это «настоящесть» мужчины определяется таким образом? Есть другие способы заслужить уважение...
– И не били тебя никогда?
– Не били. Ну, было пару случаев в детстве и молодости, когда могли отлупить, но мне везло – обошлось. Вот, например, на первом курсе, через несколько месяцев после начала занятий, пошёл я с одной девушкой на танцы в спортзале института. А она до знакомства со мной успела несколько раз сходить на свидание с другим парнем, который был старше – с четвёртого курса, крепыш, спортсмен. И как только начала играть музыка, он подходит ко мне и вызывает на улицу. Я собрался выходить (не от большой смелости, а потому что толком ещё не сообразил, что делать). Но тут подлетает к нам один из наших сокурсников, азербайджанец Мази, боксёр. Он, оказывается, очень уважал меня за пение и игру на гитаре – я даже не знал этого. Я тогда почти всюду таскал гитару, и Мази неоднократно слушал мои песни на вечеринках в общаге. «Нэт, – говорит Мази моему сопернику, – он ныкуда не пойдет, я пойду». И они вышли. Оказывается, там за дверями несколько приятелей крепыша ждали, чтобы со мной разобраться. Мази вышел и сразу дал им понять, что я, мол, – его друг и, если что, он готов за меня заступиться. С Мази связываться они, конечно, не решились: и сам он был отчаянный, и в институте училось немало других ребят из Азербайджана. Не дай бог тронул бы кто одного из них – все ребята с Востока за него бы отомстили, мало бы обидчикам не показалось. Короче говоря, вечером после танцев мы с этим крепышом спокойно встретились в комнате у Мази, поговорили. Выпили по рюмке. Крепыш говорит: «Да ладно, мне она совсем и не нужна, гуляйте. Это я так – из принципа». Ну, мы ещё выпили за принцип, и ещё...
– А если бы тебе всё-таки надо было подраться, ты бы не струсил? – перебивает она.
– Ну, если бы на-а-до... – тяну я, – однако, думаю, во многих случаях есть способ, чтобы этого избежать и решить проблемы мирным путём.
– Есть проблемы, которые никак не решить мирным путем, – в задумчивости она, как обычно, смотрит куда-то в сторону и вытягивает губы трубочкой. – А Полянский – он точно может подраться за справедливость...
И после короткой паузы твёрдо добавляет:
– И за меня!..
– Хорошо, о Полянском мы поговорим завтра, – я встаю и собираюсь уйти.
– Нет, подожди, – настойчиво продолжает она, – вот ты каждый день бегаешь по утрам и делаешь зарядку с гантелями. Это для чего? Чтобы быть сильным, да? Значит, ты всё-таки готов подраться? И дать в морду какому-нибудь врагу?
– Я делаю зарядку по утрам уже много лет – привык я так. И для здоровья...
– Для здоро-о-вья... – разочарованно тянет она.
– Всё, спи! – решительно заявляю я, щёлкаю выключателем и выхожу из её спальни.
Жену я нахожу в той комнате, где стоит компьютер. Она сидит в наушниках и что-то увлечённо рассматривает на мониторе.
– Ну, что? Она спит? – чересчур громко спрашивает жена, завидев меня краем глаза и не поворачивая головы.
Я пытаюсь что-то сказать, но она тут же продолжает:
– Мне нужно сегодня работать допоздна, так что завтра утром её отводишь ты... Так что ты хотел?
– Послушай, – наконец говорю я, – а ты, случайно, не знаешь, кто это у них там такой по фамилии Полянский?

Сметана


Между первой и второй – перерывчик небольшой... Да, да, закусывайте, а пока позвольте мне рассказать нечто... гастрономическое. Ну почему «молчи, Яша», почему? Я не скажу ничего крамольного, тем более что уже не 37-й, и не застой, и КГБ уже давно нет... И нас там уже нет, в той стране. Так что не закрывай мне рот, товарищ Берия.
Со сметаной у меня особые счёты. Лет в тринадцать, летом, мама послала меня в магазин «на проспект» (так, в отличие от нескольких других гастрономов, называли большой продуктовый магазин, расположенный в длинной сталинской пятиэтажке рядом с центральным кинотеатром на центральной улице города; кинотеатр, естественно, назывался «Родина», центральная улица – проспект Карла Маркса; а как же ещё – в украинском городе, в шестидесятых годах 20-го века). Так вот, послала меня мама за сметаной. Я согласился пойти, но «с боем» – и не потому, что ленился, а потому что был настолько стеснительный, что даже в магазине боялся рот открыть – там же надо было что-то говорить, спрашивать. А мама, конечно, этого не понимала, думала, что я ленюсь. Хотя, если б она меня не посылала в магазин, я, наверное, и до сих пор боялся разговаривать с людьми и вам обо всём этом ничего не рассказал... Мне показалось, что вы сказали: «И слава богу»?.. Нет?
Поплёлся я, значит, мимо кинотеатра в гастроном, было лето, жарко, на мне – тонкие светло-серые брюки (мама пошила), вообще-то я ими здорово гордился. В руке – авоська, в авоське – чистая стеклянная банка и крышка, сметану-то продавали тогда на развес... или разлив, как правильно сказать?
Очереди в магазине, на удивление, не было. Не очень внятно я попросил у продавщицы молочного отдела «кило сметаны». Она набрала мне сметану из большого серого бидона, орудуя черпаком с длинной ручкой, взвесила; я заплатил названную сумму в кассу, вернулся и отдал чек. Продавщица поставила заполненную банку на высокий прилавок-холодильник между нами, и я, протянув вверх руки, попытался закрыть банку тугой пластмассовой крышкой. В доли секунды скользкая банка вывернулась из моих корявых рук и выдала почти всё своё холодное, густое, белое содержимое на переднее стекло прилавка, на мою рубашку и штаны. Продавщица какое-то время почти невозмутимо смотрела на всё это, затем, не говоря ни слова, протянула мне пачку листов плотной коричневатой обёрточной бумаги, а затем, забрав банку на свою сторону, немного оттёрла её тряпкой и закрыла моей злополучной крышкой. С горящей физиономией я принялся убирать сметанный потоп со всех доступных мне мест – со стекла, пола, штанов... Потом собрал скомканные мокрые бумажки в урну, сунул несчастную банку с остатками содержимого в авоську и помчался домой. Но уже не по проспекту, а задними дворами, где это было возможно, стараясь ни на кого не глядеть.
Дома меня не ругали, если не считать одного тихого слова «шлемазл»*, сказанного бабушкой, когда я появился в дверях, а мама бросила мои штаны в миску с горячей водой и стиральным порошком «Новость»... и пошла за сметаной. Сама. Штаны удалось спасти, и я потом ещё долго щеголял в них – до конца лета.
Следующим летом мы отдыхали с родителями в Бердянске. Как? Вы не знаете Бердянска? Этот такой городок на Украине... в Украине, да я помню, так теперь надо говорить. Совершенно верно, на Азовском море. Тихое, жаркое место... Очень терпкий, сладкий запах больших смолёных баркасов, которые лежат чёрными блестящими глыбами повсюду на берегу. Можно отколупнуть от борта кусочек смолы и нюхать... Как хорошо я, оказывается, помню этот запах. И почерневшие от смолы руки. И вереницы серой сухой таранки – повсюду: на заборах, в домах, в летних кухнях... Ну, да-да, мы сейчас – о сметане.
Мама с младшим братом должна была возвращаться домой раньше (ей нужно было на работу), мы с папой остались отдыхать в Бердянске ещё на одну неделю. А кулинар из моего папы – никакой (из меня по наследству – такой же). Поэтому на обед мы ходили в какую-то дохлую местную столовку недалеко от моря, а завтрак и ужин папа сочинял сам. Одним из таких его сочинений являлась тарелка сметаны с крупно накрошенным туда хлебом – он сказал, что в его детстве, в войну, в эвакуации, это было для него самым замечательным блюдом. Ну, я, наверно, не выжил бы в эвакуации, потому что после такого блюда мне стало, мягко говоря, хреново... а может, в войну сметана была не такая жирная. В общем, меня стошнило – и не один раз... извините, сидим за столом... и после этого я долго употреблял сметану только малюсенькими порциями. Потом, правда, это прошло. Всё проходит.
А тут вот ещё что. Знаете, какая у моей жены девичья фамилия? Сметанкина. Фамилия, скажу вам, относительно редкая. Если взять телефонную книгу нашего города, то разных Сметаниных вы найдете много-много, а Сметанкины – только её семья. И во дворе, и в школе, и в институте, где она училась, все друзья всегда называли её не по имени, а только так – Сметана. Привет, Сметана! В кино идёшь, Сметана? Пошли на перекур, Сметана... ну, это уже позже. Сейчас, наверно, звучит смешно – у нас такие большие дети, и вообще...
Так что мне, можно сказать, опять повезло с этой сметаной... Вы же её знаете, характер ещё тот! Нет, ну не то что мы живём плохо... По-разному. Да и кто – хорошо? Только теперь, когда мы прожили вместе уже двадцать лет, я смотрю на свою жену и вспоминаю не очень приличную... да, ты уже мне говорила: сидим за столом, но из песни слов не выкинешь... в общем, я вспоминаю такую народную поговорку: «Своё говно – сметана»...
Что ты кипятишься, опять – «Яша, молчи»! Тут все свои люди, шутки должны понимать.
Вы спрашиваете, есть ли в «оливье» майонез? Нет, его мы не кладём, лучше – сметанки.


* Несчастный, неловкий, придурок (идиш).


Rado Laukar OÜ Solutions