24 мая 2024  23:21 Добро пожаловать к нам на сайт!

Литературно-исторический альманах

Русскоязычная Вселенная выпуск № 22  

от 15 апреля 2023 года

Россия. Санкт-Петербург

Татьяна Никольская

 

Никольская Татьяна Кирилловна – поэтесса, прозаик, член Союза писателей России. По профессии историк, кандидат исторических наук. Закончила Ленинградский государственный университет и Европейский университет в Санкт-Петербурге. Старший преподаватель Санкт-Петербургского Христианского университета, автор исследований по истории христианства в России ХХ века. Стихи, рецензии, статьи, историческая проза публиковались в журналах «Север», «Чело», «Невский альманах», «МОЛОКО», «Великороссъ», «Вологодский ЛАД», в литературных альманахах «Лилия долин», «Гармония», «Свежий взгляд», других периодических изданиях и коллективных сборниках. Автор трех книг.

Материал подготовлен редактором рубрик «Поэты и прозаиками Санкт-Петербурга» и «От Прибалтики до Тихого Океана» Феликсом Лукницким 

СТИХИ

 

Легенда

 

В истории этой не будет забыт

Гражданской войны умирающий быт.

Неверность маршрутов, нервозность людей

С угрюмой апатией очередей…

 

А сводки по серой бумаге снуют.

От них не укроет разбитый уют!

И робкий июль старомодно-нелеп

В расколотом мире, где правит Совдеп.

 

Застыли шаги в кабинете чека,

Над списком зловещим застыла рука.

А там за окном, где бескровный закат,

В немом отчужденьи застыл Петроград.

 

Казались надёжными линии схем

Сражений за счастье рождённых никем.

Но в венских кафе и в подпольных листах

Они рисовались всецело не так!

 

И равно терзают меж двух берегов

Упрёки друзей и проклятья врагов.

И жёлтое утро в сюжетах войны

Имеет селёдочный привкус вины.

 

В истории этой предвестье конца –

Предательства холод и смерть без лица.

А брошенный в бегстве велосипед

Становится знаком бесчисленных бед.

 

Другие шаги в кабинете чека,

Бесстрастно к перу потянулась рука…

Свершилось! – имён перечёркнутых ряд

Наутро в газетах узрит Петроград.

 

Учёный

 

Я заработал славу для науки,

А для себя – морщинки возле глаз.

В окно стучится от осенней скуки

Английский дождь, а я хочу в Дамаск.

 

В библиотеке сумерки сгустились,

Тревожит смутно щелканье часов...

С гравюр глядят Юпитер и Осирис,

И боги темных северных лесов.

 

Я опишу события и сказки –

Итог цивилизации земной,

Но снова о блистательном Дамаске

Увижу сон, горячий и цветной.

 

Мне скажет мать, скрывая напряженье,

Что я свободен завести семью,

Недаром в церкви набожная Дженни

Так полюбила ближнюю скамью.

 

Я не откроюсь беспокойной маме,

Что счастье в Кенте не отыщет нас:

В ребячестве отравленный мечтами,

Уж тридцать лет, как я хочу в Дамаск.

 

Сообразуясь с ритмами природы,

Без крупной страсти, без живой борьбы

Пройдут немногочисленные годы

Моей пустой, трагической судьбы.

 

За то, что жизнь дарила мало ласки,

Смерть наградила право выбирать:

Умру я обязательно в Дамаске,

Иначе не желаю умирать.

 

Самые страшные месяцы...

 

А в марте зачем-то охотно верится в то,

Во что в феврале не верилось и разуверишься в мае.

Казалось бы, много ль меняешь – пальто на пальто –

А словно рождаешься заново, мир принимая.

 

Это потом, когда год будет не так уже юн

И в смене его времен уже не увидишь загадки –

Тогда с безразличием нервным проводишь белый июнь,

Махнешь рукой на июль, преждевременно август загасишь.

 

Пусть лучше подмостки сыпучие строит метель,

Резинкою тянется осень – темна и ненастна.

Самые страшные месяцы – март и апрель.

Зачем они мучат, зачем обещают напрасно!

 

Все это знаешь, но небо, оттаяв, блеснет синевой,

Сугробы покроются коркою, скользкой и черной, –

И будешь тревожно и весело ждать неизвестно чего,

Опыту прошлых годов не доверяя упорно.

Диссидент

 

                                                       А. Ц.

 

"А северное сияние бывает и просто белое.

Или же было оно недостаточно северным?"

Лето проводит реформы, пробные, неумелые,

Зарос репейником луг недостаточно клеверный.

 

Декорация та, что обычно – местечко холеное дачное,

Где пропитан сомлевшими травами воздух нагретый

И контуры леса вдали,

Но этого недостаточно, недостаточно...

Помнишь, бабочкой бились желания под щитком трафарета?

 

И тогда потеряли соблазн земляничные россыпи,

И тяжелые влажные яблоки, и рыбалка удачная.

"Для постижения счастья испытаны все способы,

Прожиты сотни лет, но этого недостаточно, недостаточно!"

 

А мир недостаточно плох, чтоб его переделывать.

Мальчик со взором прямым, ты обречен заранее!

От твоего удара – беспомощного, неумелого –

Молоком по небу расплещется северное сияние.

 

Одиночество звякнет будильником, малодушный разбудит страх,

Поведет мимо вечных прохожих по неметеной аллее.

Лишь у женщины-дворника на древесно-желтых щеках

Капли пота похожи на слезы, но только жирнее.

 

Пусть никто не осудит, но и никто не поймёт.

Я тоже. Подходит время курительно-чайное.

На кухне хрустящие бублики, и дешевый искусственный мёд,

И в каком-то далеком небе зловеще белеет сияние.

 

До лампы тебе, как до лампочки. Располагает свет

Мутный от родинок к мысли, что было оно красочным.

И даже если вернутся шестнадцать очищенных лет

Этого будет тебе недостаточно, недостаточно...

 

*     *     *

 

До тех пор, пока хлюпает мартовский снег,

И бурые лужи блестят, словно с них стерли пыль,

Будет хотеться в Америку иль в девятнадцатый век,

Или припомнить хорошее что-нибудь, что позабыл.

 

До тех пор, пока пестрит таблицами класс,

И раздражают друзья, а равно и отсутствие друзей,

Будет тянуться на вырост слатанный звездный час

Юношеских писателей, нелепых пурпурных кораблей.

 

До начала судьбы пройдет еще множество лет...

Так считаешь, когда с дружками в подъезд забредешь.

Несколько злых анекдотов, несколько сигарет –

Вот развлеченье для отроков – бессильный дешевый “балдеж”.

 

В салфеточно-чистом цинизме – зависть к другим.

Стена такая, что брезгуешь прислониться к ней,

Но делает свое дело тягучий заманчивый дым –

Как татарин садишься на корточки, смотришь на всех веселей.

 

А потом... Безнадежно томишься, возвращаясь домой,

От весенних запахов. Раздражает уличная толкотня.

“Как это все незначительно, как заманчиво – Боже мой...

Как этот взрослый мужчина взглянул на меня!”

 

До тех пор, пока в тоске изнывает душа,

И чувствуешь себя стариком, жизнь познавшим вполне,

Молодость будет длиться. И будет она хороша

Независимо от того, было ли счастье в ней.

 

Ночь

 

Не зная сумрачных смятений,

По мостовой и по домам

Летят серебряные тени

Навстречу желтым фонарям.

 

Сияя поздними огнями,

Уходят в полночь поезда.

Давай, помашем вслед руками!

А то, что не сбылось тогда,

Пусть остается между нами.

 

*     *      *

 

Зрелище неповторимо:

Идут легионы Рима.

Единый чеканный шаг

Гремит, как сердце Вселенной.

Монета с женщиной пленной –

Их славный почетный знак.

 

Сверкают на солнце трофеи,

Оков не хватает рабам...

Повержена Иудея,

Разрушен великий храм.

Не будет уже иначе,

Стена не услышит плача.

Еще не сдается Массад,

Но реют победный флаги.

Скорбит на развалинах Флавий,

Подглядывая назад.

 

В пространство от вздоха до вздоха

Случайно вместилась эпоха –

Триумфа и горечи миг.

А нам от позора и славы

Остались римское право

И свитки бессмертных книг.

 

Rado Laukar OÜ Solutions