15 апреля 2024  21:16 Добро пожаловать к нам на сайт!

Альманах

Русскоязычная Вселенная № 25 январь 2024 г.

Русскоязычная Франция

 

Василий Бетаки

 

Поэт, переводчик. Родился в 1930 г. в Ростове-на-Дону. Учился на факультете востоковедения Ленинградского университета, изучал иранистику. С конца 1950-х годов печатался как поэт-переводчик – преимущественно английской и немецкой классики (Шекспир, Вальтер Скотт, Гёте и т. д.), опубликовал книгу стихов "Земное пламя" (Л., 1965). С 1973 г. в Париже. Переводил с французского (в т.ч. Ж.Брассенса и Ж.Бреля), чешского (в т.ч. венок сонетов Я.Сейферта), украинского и др. Опубликовал книгу "Русская поэзия за 30 лет" (New Haven, 1987), включающую очерки о 86 поэтах. Шесть книг стихов изданы в Париже, том избранного "Стихи разных лет" – в Москве (2001). Умер в 2013 г.

 

СТИХИ

 

Имя Тибра — в Риме. Эхо его — Тивериада
(Галилейское море? Озеро Генисарет? Кенерет?).
Маленький монастырь или пустынь. А рядом —

камни, сухие серые травы, да ослик серый.
Слабых медлительных волн незаметны ритмы,
камни, на берегу плеща, бормочут молитвы,

И так нереальны, так далеки от Рима
Нервные ритмы
Мечущихся над кустами у монастыря колибри…

 

***

 

  Ты захотел согреть ладони над костром,
   Но отблеск пламени — деревьям по колени.
   И распалив огонь, ты мрак сгустил кругом,
   И созидая свет — стократ усилил тени.
   Так истина родит десятки ложных мнений,
   Пустую тишину усиливает гром,
   Жрец неизменности, чтоб вечно быть жрецом,
   От нормы никогда не стерпит отклонений!
   И он конечно прав, что сны нам портят сон,
   Что взлетом Моцарта — Сальери порожден,
   Последствий не учесть, и как ни поступи мы
   Зло будет по пятам запутывать пути.
   Но стоит стебельку в пустыне прорасти —
   И мертвенность песка нам станет нестерпима.
 
 

I. ОЧУМЕЛОЕ СТОЛЕТИЕ

 
   Созидающий башню — сорвется.
   Будет страшен стремительный лет,
   И на дне мирового колодца
   Он безумье свое проклянет...
 
   (Н. Гумилев) 

ПАМЯТИ ЧЕХОСЛОВАКИИ

 
   Солдаты ушли купаться,
   Но бдительны и строги,
   Как символ всех оккупации,
   В строю стоят сапоги.
   По берегу ровной ротой,
   Четыре шеренги в ряд,
   Начищенные до рвоты —
   Одни сапоги, без солдат.
   И каждый — подобье танка,
   (от пары до пары — шаг)
   На каждом висит портянка,
   Но это — не белый флаг!
   Солдаты ушли купаться.
   И пусть — по воде круги —
   Живет божество оккупации,
   Черные сапоги!
   Да разве в солдатах дело?
   (четок сапог стук)
   К чорту солдатское тело —
   Важен только каблук!
   По городам и травам
   (четок шагов счет)
   — Рррота! Ррравненье! Право-
   е голенище — вперед!»
   Кормежку живым болванам?
   (четко стучат шаги)
   По мраморам и тюльпанам
   Без них пройдут сапоги.
 
   Пройдут, протопают тяжко
   (четок шагов счет!)
   А впереди — фуражка,
   Покачиваясь, плывет...
 

* * *

 
   Подожди меня, слышишь, планета моя, подожди!
   Ведь у нас еще все впереди!
   Хоть бывали
   И дожди, закрывавшие лица людей, как вуали,
   И вуали на лицах — холодны и густы, как дожди —
   Подожди!
   Мне б — сквозь зиму навылет, и лето — насквозь,
   Чтоб отстал самолет, как медлительный лось:
   Разве можно сравнить этот гулкий и глупый мотор
   С тем, который в груди?
   Подожди!
   Я увидеть хочу города, где в щербатые лестницы плещет вода,
   И такие, где лишь на базаре бывает вода,
   И такие, где севером пахнут сады...
   Подожди —
   мы друг другу вполне подошли,
   Ты — хорошая, только прошу: покажи
   Все цвета твоих карт, все твои города,
   Дай увидеть мне их без руин, без вражды —
   Подожди...
   Петербург желто-белый заснул,
   Ереван розовеет сквозь седину,
   А Голутвин — как будто его подожгли —
   Весь в густых красноталах... Подожди, подожди!
   Так оранжевы дни Ашхабада,
   Так сиреневы в крапинках пестрых мозаики Рима,
 
   И стекольно прозрачен Стокгольм, а в Батуми — такие дожди...
   Подожди меня, шар голубой, это просто необходимо!
   Все узнать, все увидеть позволь...
   Как ты годы мотаешь в клубок!
   Подожди...

ВЕНИК ТРИОЛЕТОВ

 
   Иосифу Бейну
 
   1
   Не виноватые ни в чем,
   Молитесь идолам, столицы;
   Зубами щелкают границы,
   Не виноватые ни в чем.
   Царь сам не служит палачом —
   На это есть иные лица,
   Не виноватые ни в чем...
   Молитесь идолам, столицы!
 
   2
   Молитесь идолам Столицы,
   Забудьте бунт ночных лесов...
   (автомашины — вместо псов!)
   Молитесь! Идолам столицы
   Нужнее, чем гнездо для птицы,
   Нужней, чем башня для часов...
   Молитесь идолам! Столицы,
   Забудьте бунт ночных лесов!
 
   3
   Зубами щелкают границы,
   Или наручники гремят?
   Приказано любить свой ад:
   Зубами щелкают границы!
   И вот — больной влюблен в больницы,
   Мертвец — своей могиле рад...
   Зубами щелкают границы,
   Или наручники гремят...
 
   4
   Не виноватые ни в чем
   Побрякивают железняки;
   В конторах трудятся писаки,
   Не виноватые ни в чем:
   Ведь он с другим к плечу плечом,
   Ведь так же поступил бы всякий!
   «Не виноватые ни в чем!» —
   Побрякивают железяки.
 
   5
   Царь сам не служит палачом
   И даже не родит идею,
   Идея массами владеет —
   Царь сам не служит палачом:
   Как правило, он ни при чем;
   От славословия балдея,
   Царь сам не служит палачом,
   И даже не родит идею.
 
   6
   На это есть иные лица.
   Я их не видел до сих пор.
   А чтоб вступать со мною в спор —
   На это есть иные лица:
   В «евангелисты» не годится
   Фанатик, честный, как топор, —
   На это есть иные лица,
   Я их не видел до сих пор.
 
   7
   Не виноватые ни в чем,
   Вполне порядочные люди
   Об идолах бесспорно судят:
   «Не виноватые ни в чем!»
   Кто ж, спутав жертву с палачом,
   Приносит головы на блюде,
   Не виноватые ни в чем?
   Вполне порядочные люди!
 
   8
   Молитесь идолам, столицы,
   Не виноватые ни в чем:
   Царь сам не служит палачом —
   Молитесь идолам! Столицы
   Зубами щелкают. Границы
   Приказывают кирпичом:
   Молитесь идолам Столицы,
   Не виноватые ни в чем!
 
   ***
 
 
   Двоимся на чувство и мысль.
   И — не в силах двоиться —
   Двоимся на город и горы, на степь и столицы,
   И в лето кидаемся, но не поладив с судьбою,
   Уехав из города, город мы тащим с собою.
 
   А выплыв из лета — летим в суетливые зимы,
   С мозаикой окон горящих и вонью бензина,
   И снег на асфальте на белый и черный двоится,
   И улица — вновь непрочитанная страница.
 
   Как мытарь считает монеты — считаем минуты.
   День с ночью слепив, мы выгадываем как будто,
   Но час норовит развалиться на два получаса,
 
 

МЫ – ИЗ КИТЕЖА

                                                                             Н. Н. Рутченко

В граде Китеже, в граде Китеже, на безлистом илистом дне...
Погодите же! Погодите же! Слышен колокол в тишине!

В граде Китеже, в граде Китеже, где намокла дневная мгла,
Не разбить вам, не заглушить уже, не достать вам колокола!


И когда забудет о розовом и нахмурится верх лесной,
Над изломанной гладью озера станет ветрено под луной,
И стеклянные волны призмами вновь подставят бока лучам –
Мы – не призраки – но как призраки
Подымаемся
По ночам!

За сараем в собачьем лае
(Мол, хозяин, возьми с собой!)
Мы опять вороных седлаем
И опять – в безнадежный бой :

Крепко взнуздываем надежду и накидываем плащи,
И выходим на берег между двух осин – и ищи-свищи!
Ну а в Китеже, ну а в Китеже ночью молятся и о нас:
«Разбудите же, разбудите же хоть кого-то на этот раз!»

И когда поезда гремящие, обогнав нас, трясут мосты –
Разгляди, что мы – настоящие, что совсем такие, как ты!

Тонет звездный свет в гриве лошади,
Старый дуб в ночи крутит ус...
Дай мне. Господи, крошку прошлого,
Я пойму теперь его вкус!

К дому дом ощерившись лепится, словно вздрагивает во сне,
Перепуганные троллейбусы прижимают уши к спине;
По асфальту, где окна спящие не расслышат копытный гром,
Мы проносимся – настоящие – и скрываемся за углом.
Отряхните же, отряхните же наважденье хоть в этот раз!
Мы – из Китежа, мы – из Китежа, мы сегодня разбудим вас!

Заблудиться в пятиэтажии,
До утра не найти свой дом,
Где всеобщею распродажею
Вам грозят за каждым углом,
Где на улицах и вокзалах
В кумаче – ордынская вонь...

Где в церквах гаражи, пожалуй, потому, что не в моде конь...

Вы – не младше нас
И не старше нас –
Так не плюйте в нашу тоску:
Не умели мы – под татарщиной,
Не хотели – в аркан башку!

Души съедены, сосны спилены, вместо птичьего –
                                                                           свист хлыстов...
Оттого-то и затопили мы все от папертей до крестов,
Затонули мы вместе с Китежем,
И поэтому – вас живей!
Отворите же, отворите же! Вот мы спешились у дверей!

В ваших комнатах, в ваших комнатах,
Там, где страх, как столетье, стар,
Мы напомним вам, мы напомним вам,
Все, чем жили вы до татар, 

И о Китеже, и о Китеже – ибо мгла его не смогла...
Ну проснитесь же, ну очнитесь же!
И услышьте колокола!
 

*  *  *

В окна мне глядят Юпитер и Париж.
...Где-то там ночная питерская тишь.

А в Воронеже – вороны на крестах,
У них черные короны на хвостах.

И растаяло созвездье Гончих Псов,
И пластается туман из-за лесов,

Где

 
молчит, как берендеева страна,
Вольной Вологды белесая стена.

А за ней – морозцем тронутая ширь...
Там затерян Ферапонтов монастырь,

Там над озером, где низкая трава,
Тают в воздухе неспетые слова,

Цвет лазурный не отдавшие зиме –
Дионисиевы фрески в полутьме...

Там, в приделе, за безлюдный этот край
Заступись ты, Мирликийский Николай,

За осенний, за желтеющий рассвет;
Помяни, что мне туда дороги нет.

Помяни, что в граде-Китеже живу:
Только воду осязаю, не траву.

Помяни, что я молился за леса
И над озером тугие паруса...

Ты, взлетающий в подкупольную высь,
За меня, святой Никола, помолись...
 

*  *  *

                                                                 К. Г.

В безоблачности над гранитной крепостью,
Над клетками дворов
Летящий ангел пойман в перекрестье
Прожекторов.

Распахнутые судорожно крылья
Внутри креста,
И ангел бьется на булавке шпиля,
И ночь – пуста,

Молчи и слушай, если ты крылатый,
Как до утра
–Еще трубит тревогу ангел взятый
В прожектора.
 

*  *  *

Вечерами, в переполненном трамвае,
Зыбкий контур отраженного лица,
От вагонного стекла не отставая,
Так и движется сквозь город до кольца.

Там, во тьме – черты пикассовой голубки...
(Бровь одна – чуть-чуть сильней подведена...)
Рыжий свитер над квадратом белой юбки –
В полуметре от вагонного окна.

Так прозрачно неподвижное движенье,
Только алым озаряются зрачки:
Это с ними совместились на мгновенье
Обгоняющей машины огоньки.

Сквозь мельканье окон встречного трамвая,
Как сквозь движущийся сгусток пустоты,
В вечер, в город, пролетая, проницая —
Невредима эта хрупкость красоты!

Слишком зыбко. Невесомо. Нереально.
В полуметре от летящего стекла,
Так спокойна и немыслимо печальна
По чертам лица струящаяся мгла,

Потому что свет в вагоне слишком плотен,
Чтобы так – не улыбаясь, не скорбя...
То ли город за окном наоборотен,
То ли я, в него глядящий сквозь тебя?
 

*   *   *

Я вижу музыку порой
Геометрично, ощутимо,
Так, будто бы неверность дыма
Вдруг обретает жесткий строй!

Необъясним аккорд Равеля –
Зеркальный отзвук тишины.
Над ртутной тяжестью волны
Горизонтально он расстелен;
Волна? Частица? Странный шаг:
Чем ближе он, тем отдаленье
Бесспорнее.
У поколенья
В крови звучит он—не в ушах.
Кровь тяжела и неясна,
Как настроений перемены...
Пустынных горизонтов стены
Дрожат,
Когда в них бьет волна.
Бах... Высший рационализм.
Готических соборов латы.
В диезах стрельчатой токкаты
Математический каприз.
Он не влезает целиком
В концертность нынешнего зала:
Сломалась вертикаль хорала,
Придавленная потолком.
А если так – без потолка,
Чтоб только небо над органом?
Но в нашем климате туманном
Ему мешают облака. 

Rado Laukar OÜ Solutions