18 июня 2024  16:01 Добро пожаловать к нам на сайт!

Литературно-исторический альманах

Русскоязычная Вселенная выпуск № 22 

от 15 апреля 2023г

Забытые поэты

 

Евгений Артюхов

Неоднократно публиковалс в Альманахе

 

23 февраля – 120 лет со дня рождения Бориса Константиновича КОВЫНЕВА
 
 
«КАК ХОРОШО, ЧТО Я ОДИН ТАКОЙ…»
 
 
КТО из нас, живших в советское время, не слышал «Марш авиаторов». Вот его первый куплет и припев:
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
Преодолеть пространство и простор,
Нам разум дал стальные руки-крылья,
А вместо сердца — пламенный мотор.
Всё выше, выше, и выше
Стремим мы полёт наших птиц,
И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ.
А кто его авторы?
Уверен – с ответом будут затруднения. Но заинтересовавшимся поиск подскажет: слова П.Д. Германа, музыка Ю.А Хайта. Подскажет и то, что с 1933 года этот марш стал гимном Военно-воздушных сил СССР.
Тогда другой вопрос: А вот эти строки откуда:
Пропелер, звонко песню пой,
Неси распластанные крылья.
За вечный мир в последний бой
Плыви, стальная эскадрилья!
Думаю, и опять вряд ли кто сразу ответит. А ведь это тоже марш – «Авиамарш», - бывший особо популярным в 30-е годы прошлого века в лётных училищах страны.
Дальнейшими вопросами утомлять не буду, скажу сразу, что текст его написал Борис Константинович Ковынев (1903-1970) в 1927 году и опубликовал в ходе объявленной в стране «Недели обороны» в газете «Гудок». А вот чья музыка – неизвестно. Однако марш живёт, до сих пор звучит в кинофильмах «Верность», «Максим Перепелица», «Мой друг Иван Лапшин».
Что же касается Ковынева, то он входил в литературу, как говорилось в ту пору, - через «пролетарскую проходную».
Родом этот паренёк был с Полтавщины, отец – инвалид русско-японской войны. В 1914 году семья переехала в Тифлис, где Борис окончил реальное училище. После Октябрьской революции организовывал комсомольские ячейки и в 1920 году стал секретарём райкома РКСМ в Боржоми, участвовал в работе IV Всероссийского съезда комсомола. В то же время в Грузии появляются в печати его первые стихи. В 1924 году он переезжает в Москву, поступает на литературный факультет ВХУТЕМАС а, знакомится с Сергеем Есениным, издаёт подряд две поэтических книжки, которые в печать благословил Максим Горький.
Ковынев активно печатается в журнале «Красная новь», главным редактором которого был А.К. Вронский – идеолог группы «Перевал», примыкает к этой группе, в которую вошли Эдуард Багрицкий, Михаил Светлов, Артём Весёлый, Михаил Пришвин, Андрей Платонов, Михаил Голодный, Иван Катаев, Дмитрий Кедрин. И на фоне этих самобытных, ярких талантов расцветает и его – ковыневский – талант.
Вот три его стихотворения тех лет.
 
ОТКРОВЕНИЕ
 
Я был в бреду, и ты сказала мне
Словами книг и тонкого приличья,
Что я дикарь,
Таящий в глубине
Былых времён звериное обличье.
Но ты поверь,
Почувствуй и поверь,
Что каждый зверь по-своему мятежен,
Что иногда и настоящий зверь
Бывает тих и даже очень нежен.
В груди у льва таится чёрный гнев,
Но и любовь в его груди таится.
И грустно льву,
И даже плачет лев,
Когда его обманывает львица.
И если ты, быть может, не любя,
Пойдёшь искать другой горячей крови —
Любовью львиной я люблю тебя,
Твои глаза и сдвинутые брови.
И верю я,
Что уж никто другой
Не затемнит моей звериной рожи,
Как хорошо,
Что я один такой,
Ни на кого на свете не похожий.
 
СКРИПАЧ
 
В каждом сердце есть стремленье выше,
В каждом горле недоплакан плач…
На эстраду ресторана вышел
Нищетой обглоданный скрипач.
И когда он, медленный и жуткий,
Повернул тяжёлые глаза,
На полслове оборвались шутки
И на миг охрипли голоса.
И скрипач, раскачиваясь гибко
И плечом подчеркивая звук,
Заиграл – и вырывалась скрипка
Из его оцепенелых рук.
Этих струн мучительные нити
Жуткую окутывали ночь…
Мне глаза кричали: «Помогите!»
Только я ничем не мог помочь –
Оттого, что страстный и могучий
За столами ширился разгул,
Оттого, что в озере созвучий
Я и сам по горло потонул.
Только жить без боли не могу я,
Покорись тем звукам и не плачь…
Пусть тебя до боли, торжествуя,
До рассвета мучает скрипач.
 
ЧАСЫ
 
Немного странные и бледные как будто,
Мои часы висели на стене.
Двенадцать лет секунды и минуты,
Не торопясь, отсчитывали мне.
Двенадцать лет! А после еле-еле
Их стрелки совершили круг.
Мои часы смертельно заболели.
Мои часы остановились вдруг.
И вот теперь я чувствую недаром,
Когда стою в раздумье у стены,
Что и в груди сердечные удары,
Как у часов секунды, сочтены.
Когда-нибудь, в неведомой пустыне
Иль, может быть, в трезвоне голосов,
Моё лицо задумчиво застынет,
Как циферблат испорченных часов.
 
ЧЕСНО говоря, не встреться мне эти стихи, я бы не стал заводить разговор об этом человеке. Но они настолько хороши, что сразу говорят, что имеем дело с поэтом, а не со стихотворцем, живо откликающимся на потребу дня.
Ни Авиамарш, ни ставшее всенародно знаменитым, но в общем и целом технически беспомощное стихотворение «Прощальная» («Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…») об этом ничего не скажут.
Кстати, в 1943-м стихотворение «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…» в числе других Сергею Павловичу Красикову, редактору готовящегося к изданию альманаха принёс поэт Борис Ковынев и предложил напечатать в разделе произведений, родившихся в годы войны:
 
Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началася война.
Кончилось мирное время,
Нам расставаться пора.
Я уезжаю,
Быть обещаю
Верным тебе до конца.
И ты смотри,
С чувством моим не шути!
Выйди, подруга,
К поезду друга,
Друга на фронт проводи.
Дрогнут колёса вагона,
Поезд помчится стрелой.
Ты мне с перрона,
Я – с эшелона
Грустно помашем рукой.
Пройдут года,
Снова я встречу тебя.
Ты улыбнёшься,
К сердцу прижмёшься
И поцелуешь, любя.
 
По словам Красикова, Ковынев пояснил, что написал его в первые дни вражеского нашествия и опубликовал в газете Юго-Западного фронта. Показал и вырезку из той фронтовой газеты со стихотворением, ставшим песней, подписанным его фамилией. Но члены редакционной коллегии сочли текст примитивным и отказали в публикации в альманахе. К тому же, по сути, это была даже и не песня, а песенная переделка очень популярного довоенного вальса «Синий платочек» польского дирижёра и композитора, автора музыки танго «Утомлённое солнце», Ежи Петерсбурского.
Кто положил нехитрые стихи Ковынева на мотив «Синего платочка» – неизвестно. Но первым «Прощальную» на эту запоминающуюся мелодию услышал и разучил боец армейского ансамбля Николай Немчинов. Факт первого публичного её исполнения, согласно политдонесению Юго-Западного фронта, состоялся на железнодорожном вокзале в Киеве 29 июня 1941 года.
Ковынев настаивать на публикации не стал, забрал стихотворение и ушёл.
Вот такая история.
В ТУ ПОРУ Борису Константиновичу было 40 лет. Почему он оказался не на фронте, а в глубоком тылу, в Омске, - никаких сведений у меня нет. Учитывая то, что Александр Вронский и целый ряд «перевальцев» были обвинены в троцкизме и уничтожены, Дмитрий Кедрин уже после Победы погиб при невыясненных обстоятельствах, да и в одной из статей Т. Жирмунской промелькнула фраза, в которой Ковынев назван «забытым сидельцем», скорее всего и его не обошёл стороной Большой террор.
Не потому ли и очередная его поэтическая книга после 1936 года увидела свет лишь в 1959-м. К тому времени, когда поэт был уже серьёзно болен и на десятилетие (до самой кончины) прикован к постели.
Возможно, в это время и родилось у него четверостишие:
 
И в час предзакатный опять и опять
В душе афоризм шевелится:
В обычаях мира - сначала распять,
Потом на распятье молиться.
 
Из предисловия к маленькой книжечке Бориса Константиновича, вышедшей в 1967 году в молодогвардейской серии «Библиотечка избранной лирики», тоже ничего не узнать, хотя писала его вдова Дмитрия Борисовича Кедрина. Да и из стихов, помещённых в неё, на мой взгляд, заслуживает внимание, лишь – «Раздумье», помеченное 1960 годом:
 
Опять раздумье! Отвяжись!
Не разрешить вопроса.
Как умирающая жизнь,
Дымится папироса.
Прядётся мыслей волокно.
Зачем? Пустая трата!
Зачем становится окно
Синей денатурата?
Ах да, ведь ночь на рубеже.
Часы шагают к ночи.
Так, значит, жизнь моя уже
На целый день короче?
Идут года. Пройдут года.
Столетья канут в бездну.
Но остаются навсегда
Плоды разумного труда.
Умру, но не исчезну.
 
Вот и мы будем надеяться, что рано или поздно, но все-таки получим итоговый стихотворный том Б.К. Ковынева и разрешим многие загадки его творческой и человеческой судьбы
.
Материал подготовлен  Алексеем Рацевичем  
 
 
Rado Laukar OÜ Solutions